Данила Дмитриевич Пестерев Высшая мера

— Мягко говоря, странное место для ночной беседы с настоятелем, — произнес отец Фридхельм, когда привратник ушел. — Не проще ли было вести нас сразу к нему? Ну или, на худой конец, побеседовать в церкви.

— Он же сказал, что вся братия молится — припомнила я. — Может, поэтому тут так тихо и пустынно.

— Это тоже странно, — продолжил рассуждать священник. — Всенощные бдения устраивают по крупным праздникам или знаменательным датам. В остальное время ночные службы не проводятся.

— Мне тоже тут не нравится, — вставил Нильс. — Не могу объяснить, но тут как-то Безнадежно.

— Что ты имеешь ввиду? — я насторожилась.

— Когда там, на поле у Линденталя — он замялся. — Когда ведьма одолела меня, я чувствовал нечто подобное Но сильнее. Не знаю, как это описать.

— Тебе тяжело дался тот бой. — я попыталась прикоснуться к мужу, но он отстранился.

— Дело не в этом. Знаешь, будто эту безнадегу чувствую не я, будто это не мое ощущение, а навязанное извне. То что ты чувствуешь, не желая того.

— И что ты хочешь этим сказать?

— Ничего. Но готов ставить, что тут творится что-то неладное и ведьма каким-то образом в этом замешана.

Я хотела было расспросить Нильса подробнее, но в этот момент дверь в трапезную тихо скрипнула и в помещение вошел настоятель монастыря — человек весьма преклонных лет, чуть сгорбленный, шаркающей походкой он приблизился к нам и с некоторым трудом уселся на скамейку прямо напротив нас. Этот старик выглядел усталым, даже измученным, словно он не спал уже несколько суток и о чем-то беспрестанно волновался.

— Аббат Кристобаль Варнике, — представился он надломленным голосом. — Примите мои извинения за то, что не впустили вас и ваших спутников сразу, госпожа Инквизитор.

— Это нарушение кодекса, господин аббат, — холодно отозвалась я. — И меня интересуют причины такого нарушения.

— В монастыре все спокойно, — произнес он, опустив глаза. — Небольшое недоразумение. Брат Ульрих, наш привратник, неправильно истолковал мою просьбу не тревожить остальных во время ночной мессы.

— Ваше преосвященство, а по какому поводу проходит месса? — отец Фридхельм встал и поклонился. — Я был бы рад присоединиться к молитве.

— Боюсь, это невозможно, — не поднимая глаз произнес аббат.

— Боишься Это верно, — четко произнес Нильс. — Госпожа Инквизитор, этот человек пытается что-то от нас скрыть. Я это чувствую.

Я взглянула на мужа. На лице его четко читалась неприязнь и некоторое удивление? Я чуть заметно мотнула головой в сторону двери. Нильс понял жест и грохоча доспехами вышел на улицу.

— Отец Фридхельм, позвольте и вас на пару слов, — сказала я, кивнув. — А вы, господин аббат, оставайтесь на месте.

— Да как вы — старик внезапно осмелел и вскочил.

— Это мой приказ как Инквизитора. Напомнить вам об эдикте?

Он не ответил, лишь вздохнул обессилено и рухнул обратно на скамейку. Не теряя ни минуты, я вышла вслед за мужчинами.

Погода, и без того премерзкая, стала еще хуже: дождь усилился, поднялся ветер, а от дневного тепла не осталось ни следа. Нильс и Фридхельм стояли на крыльце в тусклом свете фонаря и молчали, глядя на залитый водой и грязью монастырский двор. Я приблизилась к ним.

— У меня странное ощущение, — неуверенно начал Нильс. — Это не первая странность, которую я замечаю за собой, но Это пока самое необычное. Если говорить совсем кратко, то я буквально слышу, как бьются сердца у людей поблизости

Мы со священником удивленно воззрились на Нильса.

— Да, даже ваши. И Грета, помнишь, ты говорила, что когда человек лжет, его сердце бьется чаще и он чувствует страх? Так вот, сердце это старика колотится так, будто за ним гонится бешеный пес. Аббат лжет. Или пытается не выдать нам правду.

Воцарилась тишина. Слышно было, как крупные капли колотят по жестяным подоконникам монастырских окон.

— И давно это у тебя? — первым прервал молчание отец Фридхельм.

— Со вчерашнего дня. После того как я После встречи с ведьмой.

Нильс выглядел подавленным. Мы столько раз сталкивались с чарами — от банальных деревенских заговоров до весьма мощных магических воздействий, но никто из нас никогда не испытывал ничего подобного на себе. Очевидно, эта ведьма была чем-то выходящим из ряда вон, но сама мысль о том, что мой муж подвергся заклятию откровенно пугала. К чему это приведет? Как это скажется на нем? Тогда, в подвале церкви, я так боялась, что он погибнет Теперь это чувство вновь вернулось ко мне.

— Мы здесь, чтобы найти ответы. — Фридхельм словно понял, о чем я думаю. — Но сперва нужно разобраться, что за чертовщина тут творится. Потому как мне тоже как-то не по себе.

— Доверимся чутью Нильса. Кажется, это вполне может нам помочь, — предложила я.

— Господи, я превращаюсь в чудовище — Нильс отвернулся.

Мы с падре переглянулись, он едва заметно кивнул и скрылся за дверью.

— Нильс, эта тварь сделала что-то с тобой, — начала я. — Не ты чудовище, а она.

— Я не хочу. Не хочу, чтобы во мне что-то изменилось. Я видел, как колдуны сходят с ума, как сила развращает их Грета, я ведь стал другим! Я не сплю, не испытываю голода, а в руках моих такая сила, будто я способен завязывать узлом подковы. А теперь

— Не думай о том, кем ты становишься. Думай о том, кто ты есть, — я обняла его сзади, чувствуя щекой теплый металл его доспеха. — Ты в первую очередь мой муж. И что бы с тобой ни происходило, ты не превратишься для меня в чудовище. Я буду рядом.

— Грета, яПриглядывай за мной, хорошо? — его голос прозвучал почти жалобно. — Я чувствую злость, я хочу убить эту ведьму, жажду ее крови! Но я могу навредить невинным. Не дай мне покарать непричастных.

— Я буду рядом, — повторила я.

Мы постояли еще немного в тишине. Мерное дыхание Нильса словно убаюкивало меня. Казалось, нет вокруг ни монастырских стен, ни всех этих странностей, нет ведьмы и не было сожженого Линденталля и Белого Камня. Только я. Только он.

— Мне кажется, нам пора делать работу Инквизиции, — медленно произнес он. — Надо разобраться.

— Пожалуй Нильс, если вдруг у тебя возникнут какие-то предчувствия или ощущения — просто дай мне знать.

— Ведьмины штучки — недовольно протянул он.

— Ведьмины или нет, они могут помочь делу. Да и разве ты не хочешь повернуть против врага его же оружие?

— Весьма разумно, — он уверенно кивнул. — Пора провести допрос.

Фридхельм

Я вернулся в зал трапезной и присел напротив аббата. Он молча и явно недовольно воззрился на меня, должно быть, ожидая, что я начну разговор. Нильс и Маргаретт что-то обсуждали на улице, однако я решил, что это вряд ли предназначено для моих ушей, потому оставил их одних. Я собрался с мыслями и хотел уже было задать вопрос, как вдруг громко хлопнула дверь и в зал вернулись Инквизиторы. Ни слова не говоря Нильс, чеканя каждый шаг по старым половицам прошел за спину аббату и замер каменным изваянием на границе пятна света от светильника. Маргаретт так же молчаливо подошла ко мне и уселась на скамейку рядом, оказавшись с настоятелем монастыря лицом к лицу. На несколько секунд повисло тягостное молчание.

— Господин аббат, нет ли у вас желания нам что-то рассказать? — голос Маргаретт был спокоен и вкрадчив, даже нежен. — Вас ведь наверняка что-то беспокоит.

— Почему вы так решили, госпожа Инквизитор? — произнес аббат после недолгого молчания.

— Ваш привратник не пускает путников на постой, даже несмотря на то, что путники из Инквизиции и находятся под защитой королевского эдикта. Вы принимаете нас не в своем кабинете, не в церкви, не в капитуле — вы среди ночи размещаете нас в трапезной и сами приходите сюда же. Вас не сопровождают секретари или помощники — только вы и привратник. Наконец, вы отказываете нашему спутнику, отцу Фридхельму, в возможности присоединиться к молитве, — Маргаретт загибала пальцы. — Не то что бы я смыслила в монастырских обычаях, но я кое-что понимаю в протоколе, и беседы со столь высокопоставленным лицом, как аббат целого монастыря вряд ли должны проводиться так.

Варнике молчал, опустив глаза. На лице его то и дело сменялись выражения — от гнева до испуга и от возмущения до жалости к себе. Нильс за его спиной стоял недвижимо и едва заметно ухмылялся. Похоже, что все происходящее давно отрепетировано и они с женой прекрасно знают свои роли Стало быть, мне лишь остается быть бессловесным наблюдателем и не мешать. Не каждый день видишь, как работает Инквизиция.

— Ваше преосвященство, вы можете всецело рассчитывать на нашу помощь.

— В монастыре все в порядке, помощь не требуется. Спасибо гос

— Ложь! — прорычал Нильс со своего места

— Да как вы смеете обвинять меня во лжи!? — аббат вскочил, потрясая кулаком.

Нильс подошел ближе.

— Три дня назад сгорела деревня Белый камень. Вчера был сожжен Линденталь. В округе бродит ведьма с армией одержимых, — Нильс произносил каждое слово так, будто вколачивал гвоздь, — А ты что-то скрываешь.

— Господин аббат, эта ведьма действительно крайне сильна и опасна, — голос Маргаретт напротив звучал сдержанно и спокойно. — Мы точно не знаем, куда она могла двинуться. Поймите нас — все необычное кажется нам опасным. И если мы в силах помочь монастырю, то мы сделаем это. Если же нет — нам как минимум стоит знать, чтобы верно и вовремя доложить командованию.

— Я же говорю вам, братия молится, ничего необычного не произошло, — с жаром ответил Варнике.

— Ложь! — рявкнул Нильс, ударив по столу, отчего и я, и аббат вздрогнули. — Ты что-то скрываешь!

— Я ничего не

— Ложь! — охотник вновь ударил по столу.

— То, о чем вы не хотите говорить, находится в церкви? — Маргаретт уловила мимолетный взгляд аббата в сторону окна.

— Нет, там

— Ложь! — Нильс громко топая направился к аббату.

— Вы можете провести нас туда и показать?

— Это невозмож

— Ложь!

— Я не знаю, что произошло! — аббат рухнул на колени перед Маргаретт.

Нильс замер неподалеку, поймал взгляд жены и едва заметно кивнул.

— Я уверена, вместе мы сможем со всем разобраться, — она помогла аббату Варнике подняться. — покажите, и мы сделаем все возможное, чтобы решить проблему. Магические происшествия — часть работы инквизиции.

Аббат выпрямился и оглядел всех испуганными глазами. Руки его тряслись больше обычного, дыхание было сбивчивым.

— Прошу за мной, госпожа Инквизитор, — смиренно произнес он и двинулся в сторону выхода.

Я бросил взгляд на Нильса. На губах Охотника играла торжествующая ухмылка.

Мы быстро пересекли заливаемый дождем двор и поднялись на ступени церкви. Аббат остановился перед высокими — никак не меньше трех человеческих ростов — дверьми и в нерешительности замер. Его рука, уже взявшаяся за стальное кольцо, подрагивала. Прежде чем Маргаретт успела возмутиться, я подошел к аббату Варнике и аккуратно коснулся его плеча.

— Что бы ни было там внутри, лучше показать это нам, чем хранить в тайне. Просите, и дано вам будет.

Аббат обернулся и посмотрел мне в глаза. Кажется, мне удалось его несколько успокоить, ведь его сухих губ коснулась мимолетная улыбка. Он потянул за кольцо и дверь медленно, тяжело и почти беззвучно отворилась. Изнутри храма пахнуло воском, теплом и ладаном. Окинув своих спутников взглядом, я вошел первым.

Храм монастыря святого Витольда не был самым большим из виденных мной, не был он и самым древним Однако, как и положено Божьему дому, он производил нужное впечатление: огромные своды и уходящие куда-то в темноту арки заставляли чувствовать благоговейный трепет. Тело, словно вмиг уменьшившееся, казалось теперь незначительным, ненужным, неважным, ведь в глубине этого зала, освещенного тусклым светом сотен свечей ждала сила, которой совершенно неважно, кто ты и как выглядишь. В таких местах, как этот храм казалось, будто Бог если и не находится прямо здесь, то точно видит и слышит каждое колебание твоей души. На скамьях, расположенных слева и справа от неширокого прохода, неподвижно сидели братья-монахи. В звенящей тишине храма слышался треск лампад и шепот сотен губ, похожий на шелест листьев. Братия молилась.

За моей спиной раздался лязг металла — подкованные сапоги Нильса гремели по гладким каменным плитам пола Но ни один из монахов не обернулся, не отвлекся от своей молитвы. Мы шли вперед, к алтарю, проходя мимо склонившихся обитателей монастыря, но никто даже головы не повернул. Только тихий шепот, только губы, раз за разом повторяющие знакомый текст. Я приблизился к одному из монахов и тронул его за плечо, но тот не шелохнулся. Он сидел, словно статуя, мышцы его были напряжены, а слова, хоть и верные, звучали пустыми, безжизненными.

— Ничто не может оторвать их от молитвы, — горестный голос аббата показался слишком громким под гулкими сводами церкви.

— И давно? — Маргаретт говорила шепотом.

— Уже три дня. Здесь все, кто был здесь на вечерней молитве, — ответил Варнике. — И с тех пор они только молятся без перерыва.

Меня вдруг пробрало холодом, будто налетел внезапный сквозняк. Я поежился и спрятал руки в рукава сутаны.

— Совпадает с появлением ведьмы и пожаром в Белом Камне, — так же тихо произнес Нильс, взглянув на жену. — Расстояние огромное, но мне кажется, будто это может быть связано.

— С чего ты взял? — Инквизитор подходила то к одному монаху, то к другому.

— Считай это просто чутьем, — неуверенно ответил Охотник. — А еще все они чувствуют страх Я бы даже сказал, они в ужасе.

Мы с Маргаретт посмотрели на Нильса. Он ответил на наши взгляды кивком, словно отвечая на незаданный вопрос: “Да, это те же ведьмины штучки”.

Я приблизился к алтарю. Все как обычно — священные книги, образы, свечи. Мое внимание привлек небольшой, но богато украшенный реликварий — шкатулка, в которой обычно хранят нечто священное для монастыря. Прежде ничего о реликвиях монастыря святого Витольда я не слышал.

— Здесь все монахи? — спросила Маргаретт?

— Нет, госпожа Инквизитор. В основном, это молодые братья, присоединившиеся к нам недавно и не пропускающие ни одной службы. В сущности, проклятье миновало только трудников и тех, кто был занят в каких-либо делах и работах в монастыре.

Я огляделся. Образы святых смотрели на меня с витражей. Днем солнечные лучи, проходя через цветное стекло, должны были наполнять пространство храма волшебным светом. Сейчас по ту сторону стекла темнела промозглая ночь, отчего лики казались грозными и недовольными.

— Надо осмотреть церковь Раз чарам подверглись только те, кто был внутри — начал рассуждать Нильс.

— Не только, господин охотник, — горько перебил его аббат. — Несколько затворников находятся сейчас в таком же состоянии.

Нильс явно не понял о чем речь, и я поспешил ему объяснить:

— Затворники — это монахи, которые дали обет не выходить из кельи. Время они проводят чаще всего в молитвах.

Аббат Варнике утвердительно кивнул.

— Стало быть, заколдованы все, кто молился? — Нильс вздернул бровь.

— В нужное время мы все молимся. Просто те, кто в этот момент занят чем-то важным, произносят слова молитвы не отрываясь от работы, — аббат покачал головой. — И мы Оставшиеся Не знаем, чем им помочь. Даже не знаем, что вызвало их состояние.

— Ваше преосвященство, — вступила Маргаретт. — Мы приступим к детальному осмотру всего монастыря завтра утром. Всему этому должно быть объяснение — даже магическое — и мы его найдем.

— Уже знакомый вам привратник проводит вас к свободным кельям Вам ведь понадобится три?

— Две, если это возможно. Не хотел бы терять из виду жену, — Нильс усмехнулся.

— Возможно, — аббат кивнул. — В таком случае, доброй вам ночи и Бог в помощь. Если я могу быть чем-то полезным, обращайтесь в тот же момент. Надеюсь, вы спасете нас от этой напасти.

Аббат Варнике чуть склонил седую голову, я поклонился ему в ответ. Усталой шаркающей походкой древнего старика настоятель монастыря покинул храм.

— Разберемся с этим, а потом сможем получить ответы на интересующие нас вопросы, — подвела итог Маргаретт. — Думаю, здесь может быть информация. Или те, кто что-то знает.

Солнце только поднялось над монастырем святого Витольда, озаряя своим светом мокрые крыши. Мы условились начать работу с самого утра, и я уже ждал Нильса и Маргаретт на ступенях храма. Прохладный влажный ветерок трепал волосы и путался в полах сутаны, едва слышно шумел в ветвях деревьев и играл флагом на вершине башни. Идиллия Но мне было тревожно. Тревожно от этой гнетущей тишины, столь не свойственной населенным местам. Не звенел колокол, призывая братию к молитве, не пахло хлебом и дымом из окон трапезной. Только я один, да молчаливая громада церкви за моей спиной. До чего же все это неправильно!

Хлопнула дверь здания, в котором располагались кельи, и ко мне чуть торопливо направились Инквизиторы.

— Доброго утра, падре! — поприветствовала меня Маргаретт. Она выглядела на удивление свежей и отдохнувшей. — Простите, что заставили ждать

— Судя по всему, за ночь проклятие не исчезло А жаль, — произнес Нильс, осматривая монастырский двор. — Придется поработать.

— К сожалению, я не совсем понимаю, чем мог бы быть полезен, — я развел руками. — Ведьмы, магия, проклятия Никогда не имел дела ни с чем подобным, к своему стыду.

— Как и большая часть нормальных людей, — Нильс усмехнулся. Похоже, и у него настроение улучшилось. — Мы сталкиваемся с колдунами по долгу службы. А настоящий колдун — редкость. Поубавилось их за последнее время.

— Мы постараемся найти какие-нибудь следы магического воздействия. Надеюсь, ни у кого нет сомнений, что монахи впали в транс именно по причине колдовства? — Маргаретт серьезно посмотрела сперва на мужа, потом на меня.

— А что за следы? Мне ведь следует знать, что искать.

— Видите ли, падре, магия требует.., Некоторого материального воплощения, — начала свои объяснения Инквизитор. — Колдун не может просто щелкнуть пальцами и сотворить волшебство. Всегда есть необходимость соблюсти некоторый ритуал, некую последовательность действий, чтобы магия проявилась и обрела силу. Чары, действующие в определенном месте и сохраняющиеся длительное время мы в Инквизиции зовем проклятиями, им необходим Как бы это сказать Якорь. Какой-нибудь предмет, к которому будет привязан источник проклятия. Иногда якорем могут быть письмена или руны. В общем, вариантов масса.

— Говоря проще, падре, обращайте внимание на все необычное. — вмешался Нильс. — Если что найдете — дайте знать, мы с Гретой посмотрим внимательнее.

— И что же потом? Мы разрубим этот предмет мечом и проклятие падет? — с легким недоверием спросил я.

— Иногда так и происходит. Если колдун был не из особо умных — деревенская бабка какая-нибудь или ведун, — кивнул Нильс. — Но там и проклятия попроще, конечно.

— Сначала попытаемся определить источник, а потом решим, что делать дальше, — ответила Маргаретт. — Объясню позже, если будет интересно.

Такой расклад меня вполне устроил — простое задание для совсем ничего не понимающего в делах Инквизиции. Я с готовностью кивнул и огладил полы сутаны.

— Я и Маргаретт осмотрим территорию монастыря и кельи, — Нильс неопределенно махнул рукой себе за спину. — А вы осмотрите церковь.

— Да, полагаю, вам лучше известно, что и на каких местах должно быть, — подтвердила Маргаретт. — Как закончите, дайте знать.

На том и разошлись. Нильс и Маргаретт сразу разделились, разойдясь в разные стороны монастырского двора, а я, поднявшись по каменным ступеням и замер в нерешительности перед высокими дверями. Я снова машинально поправил сутану и, собравшись с мыслями, вошел в храм.

Внутри меня встретил все тот же исступленный шепот и запах масел. Ничего не изменилось за то время, пока мы спали. Разве что теперь в храме было заметно светлее — первые лучи солнца, пройдя через круглое витражное окно над алтарем, ложились цветными полосами на древние, помнящие тысячи ног плиты пола. Пылинки плясали в этих световых потоках свой причудливый танец, сверкая тысячами крошечных искорок, отчего ощущение некоторой нереальности, присущее только храмам и святым местам, лишь усиливалось. Искать здесь следы колдовства казалось Кощунственным. Тем не менее, я принялся методично осматривать колонны, прошелся по боковым нефам, даже поднялся к алтарю. Ничего необычного. Я снова и снова обходил храм, но всякий раз лишь убеждался — вряд ли то, что мы ищем, находится здесь. Вернувшись к алтарному столу, я засмотрелся на золотой реликварий. Вдруг за спиной раздался сдавленный кашель. Я испуганно обернулся и встретился взглядом с настоятелем Варнике.

— Пастор, — поприветствовал он меня сдержанным кивком.

— Господин аббат, — ответил я поклоном.

какое-то время мы просто молчали, глядя друг на друга. Он стоял в нефе, у первого ряда скамеек, где в своей странной молитве замерли монахи. Я смотрел на него чуть сверху, с возвышения алтаря.

— Прошу простить, мне следовало спросить вашего разрешения, — до меня вдруг дошла неуместность нашего положения, и я, едва не споткнувшись, спустился.

— Ничего страшного, — пожал он плечами. — Ваши спутники все равно переворачивают кверху дном монастырь И мне кажется, вы вместе найдете решение. По крайней мере, я в это верю. Не отвлекайтесь, прошу вас. Я просто Захожу сюда время от времени.

— Надеетесь, что чары развеются?

— Нет, просто хочу побыть с ними, — аббат обвел рукой молящихся. — Все они приходили сюда со своими бедами, печалями, грехами. Они приходили в монастырь в поисках искупления, прощения или покоя для своей души — и каждого в свое время я приветствовал лично. А сейчас я даже не знаю, чем могу им помочь.

Повисла пауза, но она не показалась мне неловкой. Кристобаль Варнике словно собирался с мыслями.

— Вы ведь знаете, отец Фридхельм, что в монахи не уходят просто так. Каждый из этих людей искал покаяния и поддержки. Теперь же Вчера Охотник сказал, что они чувствуют страх. Эта мысль не давала мне покоя всю ночь. Прислушайтесь, о чем они молятся?

Я приблизился к одному из монахов. Руки его были скрещены на груди, а склоненную голову полностью покрывал капюшон, так что лица увидеть было невозможно. Я прислушался к словам.

— Моя вина, моя вина, моя величайшая вина — шептал он

— Это ведь “Конфитеор”, — удивился я, взглянув на аббата. — Покаянная молитва. Вернее, только ее часть.

— В точности так. Они молят о прощении вот уже четвертый день подряд — лицо аббата было скорбным.

“Конфитеор” читается в самом начале мессы, это молитва, в которой вся братия монастыря произносила покаянную речь о грехе и просила милости и прощения. Вот только это не просто молитва, это что-то вроде диалога между монахами и священником, проводящим богослужение. Меня осенило — что, если исполнить литургию так, как ей положено?

Охваченный волнением, я вскочил так быстро, что аббат отшатнулся. Под его удивленным взглядом я практически взлетел по ступеням алтаря, повернулся к молящимся и начал произносить слова:

— Исповедую Богу, святым, и вам, братья, что я согрешил много мыслью, словом и делом. Моя вина, моя вина, моя величайшая вина, — четко произносил я, каждый раз ударяя себя кулаком в грудь. — Потому прошу святых и вас, братья, молитесь за меня милостивому Богу нашему

Я замер. Сердце, забившееся в надежде столь близкой разгадки, казалось, пропускало удары, я забыл, как дышать. Секунды текли — одна, вторая, третья — ничего не происходило. От внезапного разочарования все внутри меня похолодело. И тут среди шепота я расслышал отчетливые слова, произносимые нараспев

— Да помилует тебя всемогущий Бог, и, простив твои грехи, приведет к жизни вечной.

Я открыл глаза — оказалось, что я зажмурился в самом начале — и увидел, как со скамейки, стоящей в первом ряду, поднимается монах. Он, будто сам еще не верил в происходящее, двигался медленно. Мужчина скинул капюшон и осмотрелся.

— Что произошло? — спросил он. — Этот кошмар Закончился так внезапно.

Я взглянул на аббата. Вид у него был такой, словно он узрел настоящее чудо.

Я сбежал по ступеням алтаря и кинулся к пробудившемуся монаху.

— Что Как? Почему только вы? — мне от волнения никак не удавалось сделать речь связной.

— Я услышал слова молитвы, которую обычно произносит священник в начале службы. Вот уже много лет ответ на нее прочитывал я, — взгляд монаха все еще был расфокусированным.

— Так вы помощник Министрант, верно? — вспомнил я давно забытые знания из семинарии.

Тот согласно кивнул.

— Господин аббат, — обратился я к настоятелю. — Я не могу быть уверен, но кажется, мы сможем найти способ развеять проклятие для всех. Прошу меня простить, но мне нужно найти Инквизиторов.

Забыв обо всяком этикете и достоинстве, я побежал к выходу из храма. Я нашел то, что искал. теперь дело за профессионалами!

Маргаретт

— Итак, падре, а теперь давайте по порядку и со всеми подробностями, — сказала я, присаживаясь на постель напротив священника. Его первоначальный рассказ был столь сбивчивым и непонятным, что я предложила собраться в отведенной нам с Нильсом келье и все обстоятельно обсудить.