Данил Заломов Радио до дома

Предисловие

Эту книгу я написал для своего сына.

Не как учебник и не как «правильную историю», где взрослые всегда умнее, а у героя всё получается с первой попытки. Скорее – как напоминание: знания не живут в интернете. Интернет – это удобная дверь. Но если дверь закрылась, остаётся то, что у тебя в голове, в руках и в характере.

Мне хотелось, чтобы ты когда-нибудь прочитал эту историю и улыбнулся в тех местах, где герою страшно, и задумался в тех местах, где ему очень хочется сдаться – но он всё равно делает следующий шаг. Маленький шаг. Потом ещё один. А потом оказывается, что из маленьких шагов складывается дорога домой.

И ещё одно. В этой книге есть радио – потому что радио честное. Оно не обещает чудес. Оно требует терпения, провода, времени и тишины. И иногда – веры в то, что на другой стороне кто-то всё-таки слушает.

Глава 1. Последний автобус

– Ну правда, – сказал я, утыкаясь в поднос с макаронами. – Нам третий день рассказывают, как Попов изобрёл радио. А сейчас любой второклассник соберёт рацию на батарейках.

– Ты всё утрируешь, – буркнул Пашка, ковыряя сосиску. – Ты бы в девятнадцатом веке не то что радио, а костёр без спичек не развёл.

– Ха! А я бы там техноимперию построил. Просто дайте мне немного меди и покоя.

Ребята засмеялись. Я пожал плечами. Ну а что? Зачем учить такие простые вещи? Всё давно в интернете. Пять минут – и ты инженер. Главное, чтобы был Wi-Fi.

Уроки тянулись, как жвачка. Последним был «Основы радиоэлектроники», и снова – катушки, волны, антенны. Я сидел у окна, смотрел на облака. В голове вертелся дрон, собранный из деталей от будильника, и шлем дополненной реальности, который я когда-нибудь обязательно соберу. В своей комнате. После школы.

Когда прозвенел звонок, я вылетел из аудитории одним из первых. В одной руке – куртка, в другой – телефон. Папка с тетрадями болталась под мышкой. Я заскочил в автобус, занял место у окна и мгновенно уснул.

Проснулся резко. За окном всё было чужое. Ни домов, ни остановок, ни торгового центра, где я всегда выходил. Только холмы, трава и редкие деревья. Я вскочил.

– Ой, моя остановка! Эй, водитель!

Никакой реакции. Автобус ехал дальше. Я нажал кнопку – дверь открылась. Я спрыгнул вниз прямо на траву.

Обернулся – и замер.

Ни дороги. Ни остановки. Ни автобуса. Он просто исчез. Как будто и не было. Только поле. Жёлтая трава. Пыль. На горизонте – лес. Ни столбов, ни проводов, ни асфальта. Воздух тёплый, сухой. Пахло землёй. Ни машин, ни звуков города.

Я обошёл то место, где стоял. Никаких следов шин. Только мои следы на сухой почве.

Достал телефон. Сигнал – одна слабая полоска. И вдруг – щелчок. Экран дрогнул, и из динамика послышался голос. Хриплый, с помехами, будто из старого радио.

– Центр наблюдения. Зафиксировано пространственно-временное смещение. Неопознанный объект, если слышите – ответьте. Как слышно? Приём.

Я застыл.

– Я слышу! Я здесь! Это я! Алло! Вы меня слышите?! – закричал я в телефон. – Я потерялся! Здесь поле и лес! Никаких дорог! Где это?!

Голос снова раздался – спокойный, ровный, без удивления:

– Предположительное перемещение во временной интервал доисторического уровня. Координатная сетка не читается. Повтор: подтвердите текущее местоположение. Приём.

– Я не знаю, где я! Тут… тут вообще ничего нет! Я один!

– Связь нестабильна. Сообщите координаты. Повтор: рабочая частота 134,5 мегагерц. Мы попытаемся восстановить контакт. Оставайтесь на приёме.

Голос стал тише, прерывался. Помехи усилились. Ещё один щелчок – и экран погас. Телефон выключился. Полностью. Даже значка батареи не осталось.

Я остался один. Только поле. Рюкзак, пенал, тетради. Всё, что у меня было. Всё, что я знал – больше не работало.

Но кое-что я понял. Они пытались связаться со мной. Кто-то знал, что я здесь. Где бы ни был – я не совсем один.

И если сигнал прошёл – значит, я могу ответить. Но не с помощью телефона.

Если у меня будет радиопередатчик – я смогу выйти на частоту. Услышать их. Сказать, где я. Попросить помощи.

Мне нужно построить радиотелефон. Самому. С нуля.

Не чтобы изобрести что-то новое. А чтобы вернуться домой.

Глава 2. Уровень ноль

Если бы кто-то в тот момент предложил мне выбор – «вернуть телефон» или «вернуть дом», – я бы не задумался и выбрал дом.

Потому что телефон можно зарядить.

А вот если у тебя нет дома – зарядить уже нечего. И негде.

Я снова нажал кнопку включения. Долго. Потом ещё раз. Потом – как идиот – поднёс экран к лицу, будто от этого он станет стыдливее и оживёт.

Ноль.

Чёрный прямоугольник.

Кусок стекла, который секунду назад был всем моим миром: картой, фонариком, компасом, голосом родителей, музыкой, спасением. А сейчас – просто вещь. Как камень. Только дороже и бесполезнее.

– Ну привет, девятнадцатый век, – сказал я вслух и сам вздрогнул от своего голоса.

В поле, где нет ни дороги, ни автобуса, даже собственные слова звучат как чужие.

Я огляделся ещё раз – как будто с третьего раза появится остановка. Не появилась. Было тепло, сухо, и трава шуршала под ногами так, будто ей вообще всё равно, что я тут делаю.

Пашка из столовой всплыл в голове очень некстати:

«Ты бы в девятнадцатом веке не то что радио, а костёр без спичек не развёл».

– Да-да, – буркнул я. – Пашка, если я выживу, я тебе лично построю костёр. Из твоих шуток.

Я присел на рюкзак, как на островок здравого смысла, и попытался сделать то, что никогда не делал в жизни: составить план без интернета.

План был простой, но неприятный.

Уровень ноль: не умереть.

А дальше уже можно играть в «техноимперию».

Я открыл рюкзак.

Тетради. Учебник. Пенал. Вода… нет, воды не было. Сэндвич? Тоже нет. Вечно я рассчитывал на столовую и автомат с шоколадками.

Зато были мелочи: жвачка (две штуки), ключи, зарядка, наушники, ручки, скрепки, линейка, пластырь в кармане куртки и… пакетик с сухариками, который я забыл с прошлого похода на тренировку.

Это было смешно: когда у тебя нет дороги, древние сухарики внезапно становятся сокровищем.

Я съел один, запил слюной и тут же понял вторую важную вещь:

Уровень ноль-плюс: вода.

Горло было сухим, будто я всю жизнь ел песок. Значит, надо искать воду. И тень. И место, где не будет ночью холодно – потому что, если верить учебникам (которые, конечно, я не читал), ночью в поле бывает… сюрприз.

Я встал и выбрал направление просто потому, что надо было выбрать хоть что-то.

На горизонте темнел лес.

Лес означал тень, воду и дрова.

Лес также означал «всё, что может тебя съесть или напугать».

С учётом того, что меня уже «съел» автобус, я решил рискнуть.

Пока шёл, я пытался держать голову холодной.

Сигнал прошёл.

Это была ключевая мысль, за которую я держался, как за поручень в автобусе на повороте.

Кто-то говорил со мной.

У них была частота.

Значит, теоретически, можно ответить.

Но чтобы ответить, нужна энергия. Провода. Катушка. Контакт. Антенна. Всё это не возникает из воздуха. Даже если ты «пять минут – и инженер».

Я понял третью вещь, и она была самой мерзкой:

Интернет делал из меня самоуверенного туриста.

А теперь я – местный.

И мне придётся работать руками.

Через минут двадцать дорога всё-таки нашлась.

Не асфальт. Не грунтовка. Просто вытоптанная полоса, где трава была ниже. По ней явно ходили – и это было лучшей новостью за последние пару часов.

Я ускорился.

На тропе попадались следы – не шин. Копыт. И следы обуви, но не кроссовок. Шире, тяжелее. Я не специалист по следам, но мозг сам сделал вывод: тут живут люди.

Я уже хотел радоваться, но радость быстро сменилась другим чувством: а какие тут люди?

Ну то есть… я человек, конечно. Но я в кроссовках, с рюкзаком, с штукой в кармане, которая стоит как полдеревни (если деревня вообще есть), и с разговорным набором из школьного сленга.

Если меня здесь найдут – это будет или спасение, или очень короткая жизнь.

В лесу воздух стал влажнее. Запахло хвоей и землёй. Где-то далеко капала вода – я услышал это сначала ухом, а потом всем телом: организм сказал «вода!» таким тоном, что спорить было бесполезно.

Я пошёл на звук и через пару минут вышел к ручью.

Он был узкий, но чистый на вид. Вода бежала быстро, по камням, и от этого казалась живой.

Я встал на колени, зачерпнул ладонью и выпил.

Потом ещё.

И ещё.

Только после третьего раза до меня дошло: я пью воду из непонятного места в непонятном времени. Это либо очень глупо, либо очень смело.

– Ну, если я умру от древней бактерии, – сказал я, вытирая рот рукавом, – то хотя бы не от скуки на уроке.

Я отступил, сел на бревно и впервые за день позволил себе выдохнуть.

Тишина. Только вода и птицы.

И вдруг – звук, который не вписывался: далёкий металлический звон. Как будто… подкова об камень? Или железо о железо.

Я замер.

Звон повторился. И стало ясно: это не животное. Это человек с чем-то металлическим. И он идёт по тропе.

Сердце бахнуло.

Я быстро сунул телефон глубже в карман куртки – как будто это могло спрятать меня целиком – и поднялся на ноги.

Тропинка вывела меня к просвету, и там, между деревьев, показалась телега. Простая, деревянная, с большими колёсами. В телеге – мешки. Рядом – лошадь. А за лошадью – мужик.

И мужик смотрел на меня так, как смотрят на непонятную деталь в механизме: вроде лишняя, но трогать страшно.

– Ты чей будешь? – спросил он.

Говорил по-русски. Но как-то… иначе. Медленнее. Грубее. Как в старых фильмах.

Я открыл рот и понял, что у меня в голове есть всё: формулы, мемы, названия микросхем, но нет одной простой фразы, которая бы спасла меня.

– Я… – сказал я и тут же добавил первое, что пришло в голову: – потерялся.

Мужик прищурился.

– Потерялся… А чего в поле-то? А одёжа-то… городская, что ли?

Я посмотрел на свои кроссовки и понял: да, вот это – проблема.

– Я… из города, – сказал я осторожно. – Ехал… и не туда… ну… – я замялся, потому что слово «автобус» сейчас звучало как магия. – …и оказался тут.

Мужик молчал секунду.

Потом хмыкнул.

– Авось и окажешься обратно. Только не в поле ночуй. Волк нынче ходит.

Волк.

Слово было произнесено так спокойно, будто это не опасность, а погода.

Меня слегка передёрнуло.

– У вас… деревня рядом? – спросил я.

– Сосновка. – Он кивнул в сторону. – Пойдём. Разберёмся.

Пойдём.

И вот тут я понял четвёртую вещь:

Уровень ноль перешёл в уровень «люди».

А это всегда сложнее, чем лес.

Глава 3. Чужая речь

Деревня оказалась настоящей.

Не «исторический парк», не «музей под открытым небом», а живой организм: дым, собаки, дети, куры, запахи – такие, что городская жизнь кажется стерильной коробкой.

Сосновка лежала в низине, рядом с речкой. Дома – деревянные, низкие, крыши темные. Окна маленькие. Где-то на заборе сушились рубахи, где-то ругались две женщины так, будто каждая защищала честь государства.

Меня вели как редкую находку.

Не силой – но и не как гостя.

Мужик, который меня подобрал, звали себя Фёдором. Он не представился официально, просто сказал: «Фёдор я». И всё. Этого было достаточно, чтобы я понял – тут не любят лишних слов.

Люди на улице оборачивались. Кто-то крестился. Один пацан лет семи показал на мои кроссовки и шепнул другу:

– Глянь, сапоги без голенища!

Друг присвистнул.

– И шнурки, как у барина!

Мне стало жарко, хотя воздух был прохладнее, чем в поле.

– Не бойся, – сказал Фёдор, заметив, как я сжался. – Тут своих-то боятся меньше, чем чужих. А ты пока совсем чужой.

Спасибо, капитан.

Меня привели к дому, который выглядел чуть богаче остальных: дверь крепче, двор чище. На крыльце стоял мужик постарше – сухой, усатый, с глазами, как у человека, который умеет одним взглядом выключать желание спорить.

– Что за парень? – спросил он Фёдора.

– Нашёл у ручья. Говорит – потерялся. Из города.

Усатый посмотрел на меня так, будто я был задачей.

– Имя?

Я на секунду завис.

Имя-то у меня было. Но произнеси я его – и оно прозвучит нормально. Проблема не в имени. Проблема в том, что за ним начнутся вопросы.

Фамилия? Откуда? Чей сын? Где прописка? Тут всё держится на «чей».

Я сглотнул.

– Лёша, – сказал я. Первое, что пришло в голову.

На самом деле меня зовут иначе. Но это имя было короткое и простое. И, главное, оно уже звучало в моей голове так много раз в кино, что не ломало язык.

– Лёша, – повторил усатый. – И чей ты, Лёша?

Вот.

Я пожал плечами, изображая растерянность.

– Я… один. Я… – и тут я сделал ставку на универсальную магию: – в гимназии учился. Меня… к родственникам отправляли.

Фёдор поднял бровь. Усатый не улыбнулся, но что-то в его лице смягчилось – как будто слово «гимназия» было знаком «он не совсем бродяга».

– Вон оно как, – сказал он. – Ладно. Я староста. Тимофей Карпович.

Староста.

Это звучало официально. И очень опасно.

Тимофей Карпович указал на лавку у стены.

– Сядь. Поешь. А потом расскажешь толком, что за беда. Фёдор, лошадь поставь.

Меня посадили за стол, дали миску с кашей и кусок хлеба. Я ел так, будто это лучшая еда в мире. И она действительно была лучшей, потому что я был жив.

Пока я ел, староста задавал вопросы. Не быстро. Не давил. Просто складывал факты.

Откуда город? Какие родственники? Где письма? Почему один?

Я отвечал максимально «размыто»: город большой, родственники дальние, письма потерялись, ехал долго, попал не туда. Врал плохо, но старался.

И в какой-то момент я поймал себя на мысли: я не просто вру, я строю себе легенду. А это уже не уровень ноль. Это уровень «выживание среди людей».

После ужина меня отвели в маленькую комнату – скорее чулан, где стояла лавка и пахло сухими травами.

– Ночуй тут, – сказала женщина в платке, глядя на меня с любопытством. – Утром видно будет.

Я лёг, но заснуть не мог.

Снаружи лаяли собаки. Скрипели доски. Где-то далеко ухала сова.

А у меня в кармане лежал телефон. Мёртвый. Тяжёлый, как камень.

Я вытащил его и положил на лавку.

В темноте он казался не технологией, а амулетом. Чёрным зеркалом.

Я гладил пальцем стекло и думал о доме так, что в груди становилось тесно.

И в этот момент за стеной раздался разговор. Тихий, но я слышал.

– …слышал, в столице новый царь, – сказал мужской голос. – Молодой, говорят.

– А нам-то что, – ответил другой. – Нам бы рожь поднялась да налог не подняли.

Новый царь.

У меня в голове щёлкнуло.

Новый царь – это… Николай? Александр? Я судорожно вспоминал историю, которую терпеть не мог.

Если «новый царь» – значит, недавно сменился. Это конец XIX века. 1894 – смерть Александра III, Николай II.

Я сел на лавке и почувствовал, как на секунду кружится голова.

Если это правда…

То Попов – где-то рядом по времени.

Радио – вот-вот.

А я… тот самый идиот, который вчера говорил, что любой второклассник соберёт рацию.

– Ну что, Лёша, – прошептал я самому себе. – Твоя очередь быть «любым второклассником». Только без батареек. И без магазина.

Глава 4. Катушка из наушников

Утро началось с того, что меня разбудили звуки хозяйства.

Где-то хлопнула дверь. Кто-то вылил воду. Пробежала курица и устроила истерику. На улице кашлянул мужик так, будто пытался вытолкнуть из себя всю зиму сразу.

Я вышел во двор и сразу понял: электричества тут нет. Ни проводов, ни столбов, ни привычного «ж-ж-ж» трансформатора где-то вдали.

Солнце было низкое, воздух прохладный, и всё вокруг казалось… настоящим. Таким, каким оно бывает только в деревне, где у каждого запаха есть хозяин.

Староста уже стоял у ворот.

– Лёша, – сказал он, – ты сегодня у Фёдора побудешь. Поработаешь по мелочи. А там поглядим. Если ты и правда из учёных, польза будет. Если нет – тоже польза, руки-то есть.

Это было честно.

Польза. Руки.

Мне дали ведро, показали, где таскать воду, как не проливать. Я таскал. Старался не выглядеть как человек, который впервые видит колодец.

Потом помогал Фёдору во дворе – что-то поднести, что-то удержать. Он был не злой. Просто молчаливый.

И вот, когда мы остались на минуту вдвоём у сарая, я рискнул.

– Фёдор… а у вас тут… железо где берут? Медь… бывает?

Он посмотрел на меня удивлённо.

– Медь? Это тебе зачем? Самовар хочешь паять?

Я быстро придумал.

– Учёба, – сказал я. – Я… штуки разные делаю. В гимназии показывали.

Фёдор хмыкнул.

– В гимназии… Ну, к кузнецу сходи. Савва у нас. У него всякого добра хватает.

Кузнец.

Слово прозвучало как «магазин радиодеталей», только без витрины.

Я дождался, когда появится возможность, и пошёл к кузнице.

Кузница была в стороне, у края деревни. Там пахло дымом и горячим металлом. Слышались удары – глухие, тяжёлые, и от каждого удара у меня в голове как будто вспыхивала мысль: вот он, настоящий прогресс.

Кузнец Савва оказался огромным. Не «качок», а именно деревенский гигант: плечи, руки, борода, и глаза – умные.

– Чего надо? – спросил он, не прекращая работу.

– Медь, – сказал я и сразу пожалел. – То есть… если есть. Я бы… кусочек. Для опыта.

Савва остановился. Стук прекратился, и мне стало страшно вдвойне.

– Ты кто такой? – спросил он.

– Лёша, – сказал я. – Потерялся. Временно у Фёдора.

Савва посмотрел на меня так, будто выбирал: выгнать или проверить.

– Опыт… – протянул он. – А опыт какой?

И тут я понял: сейчас решается, стану ли я для них «учёным чудиком» или «подозрительным шпионом».

Я выбрал правду, но не всю.

– Я… хочу сделать штуку, – сказал я. – Чтобы издалека слышать. Ну… вроде телеграфа, только без провода.

На словах «без провода» Савва тихо усмехнулся.

– Без провода, значит. Ага. Ты это… не в сказке ли учился?

Я почти улыбнулся.

– Почти, – честно сказал я. – Но я попробую.

Савва помолчал, потом кивнул в угол, где лежал ящик с разным железным хламом.

– Вон там копайся. Найдёшь что полезное – забирай. Медь… – он мотнул бородой на полку, – вот обрезки. Только много не возьму, самоварщик я, что ли.

Я кивнул так часто, будто боялся, что он передумает.

Вернувшись в сарай Фёдора, я наконец сделал то, что откладывал со вчера:

разобрал свой «мёртвый» телефон.

Не полностью – у меня не было нормальной отвёртки. Но я нашёл щель, поддел ногтем, потом скрепкой, потом ещё чем-то – и в конце концов крышка поддалась.

Я смотрел на внутренности телефона, как на сокровищницу.

Там были провода. Там были тонкие дорожки. Там был маленький динамик с магнитом.

Даже если телефон «умер», он всё равно оставался набором материалов, которые в этой деревне стоили бы как… как чудо.

Я вынул наушники и аккуратно расплёл провод.

Тонкие жилки меди блестели в луче солнца, и меня вдруг накрыло странным чувством: это не «проводок из коробки». Это мой единственный шанс. Каждая ниточка – как золотая.

Я взял гвоздь, который валялся у Фёдора, намотал на него тонкую медь – аккуратно, слой к слою. Получилась грубая катушка.

Рядом положил магнит от динамика. Пытался понять: как заставить мембрану двигаться от тока. Как услышать хотя бы щелчок.

Это было смешно и страшно. В школе катушки были чистые, ровные, как на картинке. Тут – гвоздь, провод и мои дрожащие руки.

Я сделал примитивный «наушник» из фанерки и кусочка ткани – так, как подсказывала логика и отчаяние.

Потом взял обрезок меди от Саввы и начал делать из него контакт – тонкий, пружинящий. Не знаю, насколько это выглядело умно, но выглядело очень старательно.

У меня не было батарейки.

То есть была – внутри телефона. Но я не решался её трогать: всё внутри неё казалось слишком опасным. А опасности у меня и так было достаточно.

Поэтому я начал с простого: приём.

Если где-то рядом есть искры – гроза, кузница, телеграф (если он тут вообще есть) – мой кривой детектор должен хотя бы дернуться.

Я протянул «антенну»: тонкую медную жилку под потолком сарая, закрепил её на гвоздь, второй конец – на землю (точнее, на влажный угол у стены, где земля была темнее).

Сел. Прижал самодельный «наушник» к уху.

Тишина.

Минуту. Две.

Я уже начал думать, что я просто сижу в сарае и слушаю собственное унижение, как вдруг снаружи далеко прогремел гром.

И в ту же секунду в «наушнике» что-то… щёлкнуло.

Слабо. Едва. Но щёлкнуло.

У меня внутри всё подпрыгнуло.

– Есть… – прошептал я. – Есть!

Я снова ждал. И снова гром. И снова – слабый треск.

Это было не радио. Это был шум мира. Но мир, оказывается, можно было слушать проводом.

Значит, можно слушать и людей.

Значит, можно слушать их.

Я уже собирался радоваться, как внезапно в треске на долю секунды мне показалось… слово.

Не звук. Не щелчок. А будто слог, прожеванный помехами.

«…при…»

Я замер.

Сердце стукнуло так, что я испугался: оно заглушит всё.

Ещё один треск.

«…ём…»

Я снял «наушник», посмотрел на него, как на живое существо.

– Вы… – прошептал я. – Вы правда там?

Ответа не было. Только гроза далеко за лесом.

Но мне хватило этого на весь день.

Потому что теперь цель перестала быть абстрактной.

Она стала слышимой.

И это была самая опасная вещь на свете: надежда.

Глава 5. Земля и медь

После того «приёма», который мне послышался в треске, я стал смотреть на сарай Фёдора как на лабораторию. Не в смысле белых халатов и чистых столов – наоборот. В смысле: тут можно работать, и никто не ходит каждые две минуты с вопросом «а это зачем».

Хотя первый же вопрос прилетел утром.

Марья – жена Фёдора, низкая, крепкая, с руками, которые могли бы запросто согнуть гвоздь взглядом, – вошла в сарай, увидела натянутую под потолком медную жилку, банку с чем-то мутным и мой «наушник» на фанерке.

Она остановилась.

Перекрестилась.

И сказала ровно то, чего я ожидал и чего боялся:

– Ты, Лёша… ты это… не вздумай грозу звать.

– Я наоборот, – быстро сказал я. – Я её… слушаю.

Марья прищурилась так, будто «слушать грозу» – это ещё подозрительнее, чем «звать грозу».

– Слушает он… – буркнула она и, не уходя, добавила: – Фёдор сказал, ты у нас на хлебе. Так что к обеду воду принеси. И дров.

Я кивнул так послушно, будто всегда мечтал быть ответственным за воду и дрова в девятнадцатом веке.

Когда она ушла, я снова остался один со своей главной проблемой: у меня есть идея, но почти нет материалов.

Наушники – это хорошо. Магнит – отлично. Пара жилок меди – сокровище. Но радиоприёмник не соберёшь на «примерно» и «как-нибудь».

Мне нужно было:

Нормальная проволока.

Нормальная катушка.

Детектор – штука, которая превращает радиошум в понятный сигнал.

Источник тока – хотя бы слабый, чтобы проверять и строить дальше.

С первым пунктом я уже знал, куда идти: к Савве.

В кузнице было жарко и громко, как будто тут круглосуточно происходит драка железа с молотом, и железо иногда выигрывает.

Савва увидел меня, хмыкнул и не спросил «зачем». Только кивнул на ящик с хламом:

– Копайся, гимназист. Только под ноги не суйся.

Я копался аккуратно, как археолог на раскопках собственной надежды.

Нашёл обрезки меди – толстые, не проволока. Нашёл какие-то старые гвозди, куски железа, пружину. Нашёл удивительную вещь: тонкую латунную пластинку, похожую на остаток от чего-то красивого. Может, от шкатулки, может, от самовара.

– Савва, – сказал я, стараясь звучать невинно, – а проволоки медной у тебя нет? Ну… тонкой.

Он посмотрел на меня так, как смотрят на просьбу «дай мне немного золота, я для опыта».

– Проволока – вещь не деревенская, – сказал он. – Это тебе не гвоздь. Проволоку покупают.

– Куплю, – сказал я слишком быстро и тут же поправился: – То есть… отработаю.

Савва прищурился.

– А чем отрабатывать будешь?

И тут у меня сработал городской мозг: если у тебя нет денег – предлагай услугу.