Данил Воршевский Безлюдный город

Жду ответ!

Андрей с надеждой отчаянно кричал в трубку старого радио: «Мама, ответь! Пожалуйста...», получая в ответ пустой, но одновременно разрывающий сердце белый шум. Уже было дело Андрей начал закрывать глаза от безысходности, как перед ним предстала вытянутая белая фигура, что стояла на соседнем холме. Она начала приближаться всё ближе и ближе к Андрею, и чем она ближе, тем её вид был более странным. Начали появляться клыки, появились длинные тонкие костлявые палки, схожие по анатомии на человеческие руки, но с собачьими лапами на конце. Подойдя почти вплотную, вид этой белой фигуры резко превратился в кровожадного пса с окровавленной пастью. В этот же момент чудовище вцепилось зубами в плечо Андрея, и тот резко очнулся от сна. Боже, это был сон? — глубоко выдохнув, спросил молящим голосом Андрей в пустоту. И вскоре, отбросив этот жуткий сон, Андрей достал старый, потёртый дневник, оставшийся от неизвестного доктора, и начал выводить на его страницах текст: «Не знаю, прочитает ли кто-то эти записи, но это единственный выход. Больше мне некому рассказать о том, что произошло за эти долгие, тяжкие годы.

Два года назад настал тот самый день, который изменил всё. Я, как обычно, сидел дома, мучаясь от жуткой головной боли. Голова заболела очень не вовремя — поздно ночью. В итоге головная боль не дала мне уснуть. Я решил проверить, спит ли мама. К моему удивлению, ни в спальне, ни в каком-либо другом уголке квартиры её не оказалось. Я не придал этому особого значения. «Может, она до сих пор на работе?» — подумал я. Не хотелось забивать голову дурными мыслями. В то время она часто оставалась на работе допоздна.

Сонливость почти ушла, так что я решил выглянуть на балкон, посмотреть на звёзды. Раньше я любил вечерами подышать воздухом на балконе, смотреть на красивые уличные фонари и еле видные издали звёзды. Иногда, перед тем как пойти спать, именно этим я и занимался.

Вдруг моё внимание отвлекла одна деталь: на улице не было ни души. Для меня было привычно, что поздно вечером во дворах собирались всякие пьяницы, сейчас же везде было пусто и абсолютно тихо. Жили мы не в самом лучшем районе, поэтому улицы без лающих дворовых собак и нетрезвых людей выглядели действительно странно.

—Спят, наверное, — подумал я, решив вернуться ко сну. Не стал заострять на этом внимание.

Ранним утром я вышел на улицу. Вместо спешащих на работу людей меня вновь встретили лишь пустые улицы, ситуация становилась ещё больше пугающей и странной. В первое время я, скитаясь от двора к двору, от дома к дому, пытался найти хоть кого-нибудь, любого живого человека.

Потом начал безнадёжно кричать: «Эй, здесь есть кто-нибудь?» В ответ я снова получал лишь давящее молчание улиц. Единственные живые существа, которых я мог встретить на этих уже как будто мёртвых улицах, — это дикие звери. Эти существа удивляли меня ещё больше. Они ходили по городу как у себя дома. Как будто это их территория, а людей здесь вовсе никогда и не было. Я обратил внимание на одного из них — это был заяц. Его образ был максимально странным, непропорциональным и совсем не характерным для обычного зайца: тело внешне больше было похоже на собачье, лапы длинные, как будто это человеческие ноги, худощавое туловище, и вплотную облегающая кости кожа дополняли эту непропорциональную картину; хищное выражение лица. Его большие круглые глаза были залиты алой кровью. Выглядели зловеще. Он смотрел своим бдительным, как будто человеческим взглядом прямо мне в душу, пронзая её насквозь. Выглядел он так, словно готов прыгнуть на меня и безжалостно выцарапать глаза.

Я решил, что беспокоить его не стоит, поэтому постарался как можно быстрее пройти дальше. Сейчас единственное, что я вижу, — мир, погружённый в сплошной мрак: пустые тёмные переулки, нерабочие уличные фонари, когда-то освещавшие заполненные детьми улицы, тёмный мрачный туман, что закрывал небо над головой, на которое я когда-то смотрел по ночам и мечтал о счастливом будущем, и единственные звуки, которые я слышу из переулков, — это крики ужасных диких зверей, заполонивших весь застывший город. Вид некоторых из них нагонял ужас — одна только пасть с зубами в пять рядов чего стоит. Сейчас уже это совсем не тот город, который я любил в детстве, теперь каждый выход на улицу в этом городе — это лотерея, где главный приз — жизнь. В первый год после того дня, как в этом городе не осталось ни души, я просто смотрел в пустоту и думал: «Что будет дальше? Будет ли вообще что-то?» Целыми днями я сидел и задавался вопросом о смысле этого всего. В первые дни после внезапного исчезновения людей я следовал цели найти хоть одного выжившего в этом хаосе человека, это было смыслом оставаться среди страшных существ. Это была моя единственная надежда, ради которой я существовал. А какой в этом смысл сейчас? Уже понятно: кроме меня здесь уже давно нет ни одной живой человеческой души. В первое время я верил, что есть кто-то ещё, но потом я принял всё как данное, потерял какой-либо интерес к жизни, и всё, что мне оставалось, так это изо дня в день — есть консервы и спать. Но в один из таких дней я в очередной раз проснулся в родительской квартире, где в последнее время я совсем перестал выходить на улицу. На протяжении нескольких дней я только и делаю, что сижу в четырёх стенах, размышляя о прошлом, смотря в разбитое окно своей квартиры. Я вспоминал былые дни с улыбкой на лице и пил что-то наподобие чая — это была примесь из грибов и ягод, которую я заливал кипятком. Хотелось бы мне всю оставшуюся жизнь прожить так, смотря в разбитое окно и видя там лишь мрак. Но моё бездействие продлилось не так долго: вся еда быстро закончилась, и мне пришлось зайти в ближайший продуктовый магазин, чтобы найти хоть что-нибудь съестное. И полностью собравшись, надев на себя пальто и отцовские ботинки, я схватил с собой ещё и нож, оставшийся от отца. Вскоре с уверенностью я покинул родительскую квартиру и пошёл прямиком в соседний магазин. На улице всегда было мрачно: разрушенные дома, одичавшие звери и густой туман, не дававший разглядеть на небе звёзд и понять, какое время суток. Через некоторое время я всё же подошёл к магазину и без стука ворвался внутрь, осматривая тусклое помещение, в котором единственным источником света был только солнечный, проходящий через разбитые окна. Я, увы, ничего съестного не смог найти, но, покопавшись какое-то время на складе, мне удалось отыскать старенькое радио на батарейках. Оно выглядело сильно потёртым, с двумя круглыми потенциометрами и небольшим механическим дисплеем сверху и кривой антенной. Думаю, радио лишним не будет. «Мало ли, захочу Киркорова послушать.» — ухмыльнувшись, сказал я. Чтобы его включить, нужны были батарейки, которые у меня были с собой, они как раз подходили по размеру к тому радио. Я вставил батарейки, и оно чудом заработало, я тут же словил чей-то сигнал. Из него я услышал красивый, ласковый, невероятно нежный женский голос: «Андрей, ступай на восток». Я, словно онемев, на протяжении минуты стоял и смотрел на это радио, в горле образовался колючий, давящий ком. Этот голос прозвучал словно в моей голове, а не по радио, но он был до боли знаком мне, и я не мог вспомнить, где мог его слышать: может, какая-то певица? Или актриса? Не знаю. Я просто стоял на одном месте и не до конца понимал, откуда эта женщина знает моё имя? На вопрос ответа я не знал, да и получить ответ было неоткуда. Для предстоящего путешествия «на восток» я сложил некоторые вещи в рюкзак: припасы, радио — больше, кажется, ничего не пригодится. И, собрав всё необходимое, я достал компас из кармана, направившись на восток. Я не знал, стоило ли оно того, но этот голос вновь дал мне ту надежду, которую я давно потерял.

Впервые за долгое время я вновь поверил, что люди в этом городе ещё есть. Ведь я видел их раньше! Я не знал, куда я иду, и зачем это делаю, но всё равно продолжал свой путь. Идя по дороге, я видел лишь то, что осталось от города. В нём уже не было прошлой жизни. Вместо жизни здесь — лишь надежда прожить ещё один день. Но достаточно ли одной надежды? Оставаться в этом мёртвом городе было нельзя, и я это понимал. Каждый день в нём — игра в чёртову русскую рулетку. Продолжая идти по дороге, я увидел старую заброшенную аптеку, построенную ещё в советские времена. «Там точно не будет ничего лишнего», —подумал я, ведь никаких медикаментов у меня с собой не было, а они бы мне очень пригодились. Зайдя в аптеку, я осмотрелся. Это было ничем не выделяющееся здание небольшого размера. Изнутри она была вся окрашена старой советской зелёной краской, которая за такой большой промежуток времени уже начала сыпаться. На шкафах стеклянные дверцы были выбиты, а медикаменты валялись на полу. Я начал собирать все лекарства, но радио в моём рюкзаке зашипело, и я достал его, дабы услышать тот нежный голос снова, но по радио был вовсе не он. «Внимание, внимание, всем слушать. Объявлена эвакуация 27.06.27. в следующих городах: Таранта, Явленев, Доранск и ближайшие поселения с этими городами. Эвакуация объявлена в связи с…» Сигнал оборвался, и я слышал лишь белый шум. Дата, которую я услышал, была днём, когда всё началось. Я не знал, как нужно на это реагировать. Я не слышал ни о какой эвакуации. Неужели всех людей эвакуировали, и именно по этой причине город опустел? Почему тогда я здесь? Чёрт, только одни вопросы, но делать мне здесь уже было нечего. Выйдя из аптеки, я продолжил дальше идти на восток. Чем дальше я шёл, тем больше замечал самое неприятное: город становился всё мрачнее, мертвее, а туман гуще, всё больше закрывая вид вокруг, дома рушились и покрывались растительностью. Сил становилось всё меньше, ноги болели всё сильнее. Чем дальше я уходил, тем чаще встречались дикие звери. Один из них был неподалеку от меня: олень, лежавший на дороге. Его вид был очень странным и неестественным. Раньше оленей можно было встретить только в лесу, а этот выглядел как исхудавший зверь, которого морили голодом, а дополняли эту картину рога длиной в метр и огромные пустые зрачки. Осмотрев его полностью, я понял: он не в сознании. В отличие от других тварей, он не выглядел таким опасным.

Из любопытства осмотрев до конца оленя, лежавшего на дороге, я обошёл его стороной и двинулся дальше. Но чувство тревоги никак не покидало, и я ощущал чей-то сверлящий взгляд со стороны. Повернув голову назад, я вновь услышал вой собак, а следом и их самих: двое ужасающих псов — я был в ступоре. Они никогда не выходили днём. Вдруг один из них набросился на меня и вцепился мне в ногу. Я пытался ударить его и оттолкнуть от себя, но у меня не получалось. Следом на меня набросился второй пёс и укусил меня за руку до крови, а следом вцепился в рюкзак. Первый не хотел отпускать мою ногу, и я не мог пошевелиться. Из портфеля вывалился отцовский нож. Я взялся за него и пырнул одного из псов, который вцепился мне в ногу, а второму я воткнул нож в спину. Он упал на землю рядом со своим братом по роду. Увидев ещё стаю псов вдали, я бросился бежать изо всех сил. А бешеные звери побежали за мной. Моё сердце неимоверно билось, ноги болели до ужаса, рука онемела, в глазах становилось темно, а вой зверей только усиливался. Я уже не мог бежать и зашёл в ближайший гараж, заперев на щеколду дверь. Псы бились головой о дверь, кусали её своими наточенными, кровожадными клыками, но металлическая советская дверь не поддавалась. Вскоре они отступили, и я принялся осматривать гараж. Он выглядел довольно старым, с треснутым деревянным полом, выцветшей зелёной стеной, а посередине всего этого стоял деревянный старый, полуразваленный стол. Я снял рюкзак со спины и, открыв его, вытащил керосиновую лампу, после поставил на стол, дабы хоть что-то развиднеть в тёмном гараже. На столе лежала выцветшая, частями порванная карта. Там была нарисована ближайшая местность возле города: соседний город Явленев и деревня Ладанская. Она была по направлению востока. Над Явленевом было две надписи: «повышенное заражение» и «зона обитания арахнидов», сама же деревня подписана как «заражённая зона». Сложив карту в рюкзак, я принялся осматривать свои кровоточащие раны: они были глубокие, и их было много. Выпил обезболивающее, которое нашёл в той старой, неприметной аптеке. После этого я доел предпоследнюю банку тушёнки из моего рюкзака. Поужинав, достал свой спальник и улёгся спать с довольно хорошим настроем, ведь я долгое время не ел консервы, а мясо зверей не совсем походило на что-то съедобное. Тяжко человеку жить без хорошего, свежего мяса. Мама всегда мне говорила, что если тебе тяжело, то никто, кроме тебя, тебя же и не спасёт. И вот уже два года мне приходится спасать самого себя каждый день, но за это время спасения я так и не нашёл: лишь отчаяние, безнадёгу и холод, суровую реальность. Неудивительно, что мне холодно: осень за окном, а я до сих пор разгуливаю в вещах, которые сохранились ещё с того дня: лёгкая чёрная курточка, штаны, синяя футболка и дряхлые, потрёпанные кожаные военные ботинки отца. Откинув все лишние мысли из своей головы, я наконец лёг спать.

— Андрюша, Андрей, сыночек, ступай на восток,

— разбудил меня таинственный голос по радио.

В сонном состоянии я вскочил со спальника и как можно быстрее достал радио, но оно уже выключилось. — Чёрт, не успел. Я проспал весь день и проснулся ранним утром, сейчас мне стало чуть легче.

Мама? — первый вопрос, что пришёл мне в голову после тех слов по радио. Неужели это и вправду мама? Не будет же другой человек называть меня по имени и звать сыном? Без сомнений, это был голос матери, как я его раньше не узнал? Вопросов становилось только больше, но теперь я был готов идти за голосом своей мамы. Пообедав рыбной консервой из рюкзака, я умылся влажной салфеткой и вышел из гаража. Звери уже разошлись, а туман на небе рассеялся. Я настроил компас на сторону востока, после отправился в долгий путь. Мои раны всё ещё сильно болели, а рюкзак был порван, но, несмотря на это, я всё равно старался по пути заходить в дома, надеясь найти что-нибудь полезное. Моментами на дороге встречались грибы, ягоды, которые начали прорастать через асфальт, их я собирал в рюкзак. После того дня ягоды тоже изменились: многие из них стали горько-кислыми, а их вкус напоминал какие-то горькие таблетки. Помимо этого, плоды покрылись колючими шипами. Но, несмотря на всё, ягоды были вполне съедобны и даже в какой-то степени вкусные. Поедая кисло-сладкие плоды, я всё дальше шёл по дороге, сосредоточившись лишь на своём пути. Вдалеке я увидел зверя, который прятался за углом следующего дома. Я решил, что дальше идти безоружным будет крайне опасно, поэтому достал верёвку из рюкзака, нашёл длинную гнущуюся палку, лежащую на земле, и за короткое время смастерил что-то наподобие лука. Он выглядел ненадёжным и довольно хлипким. В добавок к новому оружию мне пришлось смастерить несколько стрел из такой же палки и примотанного скотча на конце. На удивление, вся эта конструкция неплохо работала. Натянув тетиву, я прицелился в ближайшего мутанта, который был похож на семейство кошачьих с острыми клыками, звериной мордой и кошачьими ушами, и выстрелил из лука. Попытка оказалась неудачной. Натянув тетиву повторно, я вновь выстрелил, и на этот раз попал прямо в этого зверя. Он был ранен, поэтому не мог стоять на ногах и упал на дорогу. Подойдя к животному, я лёгким взмахом клинка добил его, затем отделил кожу и мясо, разжёг костёр и начал жарить мясо. Пахло и выглядело это «блюдо» не лучшим образом. В целом выбора еды у меня не было. Голод был слишком сильным, так что мне в любом случае пришлось приступить к приёму этой не самой приятной пищи. Перекусив, я встал, отряхнулся, накинул рюкзак себе на спину и продолжил идти. Теперь меня хотя бы уже не мучал голод, и было гораздо легче. Недалеко от места моего пированья я заметил магазин одежды. Обычно я обхожу эти здания стороной, ведь там, на удивление, никогда нет одежды, а если что-то и есть, то только обрывки футболок, платьев, брюк. Может, звери стащили, или ещё что. Мне уже, если честно, нет разницы. Но в этом магазине на втором этаже я увидел тёплую осеннюю кофту, которая мне бы сейчас очень пригодилась, так как в последнее время ветра разыгрались не на шутку. Зарядив лук стрелой, я медленно зашёл в магазин. Внутри была невыносимая вонь. Может, от давно сгнивших стен или одежды, пропитанной гнилью зверей. Не знаю точно, но дышать там было тяжело. Осмотрев первый этаж, ничего хорошего я там не смог найти, только обрывки ткани и старые, уже никому не нужные купюры в кассе. Решив подняться на второй этаж, я почувствовал резкий смрад. Следом я увидел его источник. Натянув тетиву лука, я нацелился на кошку, больше похожую на огромную крысу с тремя огромными клыками, жадно поедающую останки человека. Я выстрелил, но не похоже, что это нанесло огромного вреда твари. Наоборот, она накинулась на меня. Не успел я перезарядить лук, как животное вцепилось в него и разломало на две части. Борясь с монстром за оружие, я упал на пол и приложился головой. Пока зверь игрался с палкой, пытаясь доломать её до конца, я потянулся в сторону рюкзака, вытащив из него острое оружие. Когда зверь накинулся на меня, я вонзил в него отцовский нож. Ужасающий вопль заполонил это помещение и прямо оглушал меня, но существо всё ещё стояло на своих длинных, худощавых четырёх лапах. Оно вцепилось в нож и выбросило его в сторону. Оставшись с врагом один на один, я вцепился в его мускулистую шею, но зверь постоянно вырывался из моих рук, пытаясь их укусить. Я еле-как выкрутил его шею назад. Раздался хруст, и зверь упал замертво, заскулив в последний раз. Встав с пола, я подобрал нож и подошёл к вешалке, на которой висела та кофта. Я взял её. Это было больше похоже на вязаный свитер с рисунками северных оленей. В детстве у меня была точно такая же. Мама связала её для меня, когда мне было шесть лет. — Э-х-х-х… Хотя, мне кажется, что я ещё слишком мал для ностальгии, — усмехнулся Андрей и направился в сторону выхода, по пути осмотрев тело, которое ела та тварь. Это было человеческое туловище, остатки гнилой плоти и одежды. На одежде этого тела был вышит некий шеврон, где была изображена молния с двумя буквами СЗ, а в руках у трупа была винтовка Мосина. Осмотрев её, я понял, что у неё нет патронов, но в патроннике застряла маленькая бумажка, на которой были чьи-то записи: «Сегодня я скрытно пробрался на базу D-8 и оставил там стационарное радио, думаю, оно мне больше не пригодится, а вот тому врачу может вполне». Не знаю почему, но эта бумажка меня сильно смутила, и я сложил её пополам и оставил в своём кармане. — М-да… Похоже, что не всех людей успели эвакуировать, — подумал я, с новыми силами и свитером с оленями направившись на восток. Шаг за шагом я приближался к краю этого глухого города, а по дороге ел ягоды, которые успел собрать до этого. Но на моё внимание привлёк чей-то рюкзак, совсем как мой, только он не такой потрёпанный. Обычно мне не встречались вещи, которые раньше кому-то принадлежали. Открыв этот рюкзак, я увидел в нём только школьную тетрадь, она была схожа с чьим-то личным дневником, в котором были записаны мысли: «Во время объявления эвакуации я был дома, пил чай и молча смотрел в стену. Я не знал, что мне делать. Моя жизнь и так была не сахар: работаю целый день, чтобы прокормить себя и оплатить алименты своей жене, которая ушла от меня 6 лет назад, забрав сына и даже не даёт с ним видеться. Так, помимо этого, добавилась и ещё одна проблема: по телевизору объявили эвакуацию. И из-за чего? Из-за того, что государство на придумывало там что-то, и за их ошибки должны страдать мы? Мне плевать, что ждёт этот город дальше, я никуда уезжать не собираюсь. Мне достаточно кружки чая у себя в руке и того, что я жив, так ещё и с крышей над головой». Дальше страницы были оборваны. Дочитав эту запись, Андрей положил тетрадь на землю и начал копаться в этом рюкзаке дальше, найдя пару сгнивших заплесневелых кусков хлеба и разбитую пустую ампулу, из которой вытекала зелёная жидкость, а на самом стекле записка: «Гаспер-2 — экспериментальный препарат от: глубоких ран, ссадин, головной боли и при большой потере крови; побочные эффекты в виде временных галлюцинаций». —Откуда здесь это?

—задумался Андрей неужели у простого мужичка, от которого ушла жена будет экспериментальный препарат? Не став забивать голову всякой ерундой, Андрей взял новый рюкзак взамен своего старого порванного, настроил компас на восток и продолжил идти.

— А нужно ли мне идти туда? Ради чего? Ради голоса по радио? Может, оно мне всё и не нужно, как тому мужчине, портфель которого я забрал? Может, мне достаточно той жизни, которая есть сейчас? Жизни скитания из гаража в гараж, полу протухшие консервы и вечные поиски неизвестно чего. Каков шанс того, что я всё-таки смогу увидеть человека, которого потерял два года назад?

Хоть и мама была самым близким человеком, кто всегда поддержит, когда все меня ненавидят, единственным, кто заварит тёплый чай, когда я болею. Она была человеком, которому я в любой момент мог открыться. Есть ли хоть маленькая вероятность, что она жива? В детстве отец ушёл от нас на войну, когда это произошло мне было всего семь лет. Мама всегда рассказывала, какой он герой, и что он сейчас где-то далеко, на другом краю мира, и что он скоро вернётся домой. К чему была эта ложная надежда? Неужели она сама верила в этот бред? Я всегда его не любил за то, что он бросил нас с матерью. Но его ли это вина? Не знаю. Но в одном я точно уверен: он так и не вернулся. И каков шанс, что моя слепая надежда, схожая с маминой, не будет напрасной? — Ненадолго задумался Андрей.

Я продолжал свой путь, вопреки сомнениям, ради мамы пусть даже ради капли надежды вновь её услышать.

Дома вокруг уже не были разрушенными, зверей становилось всё меньше, а серый туман, который загораживал небо, уже почти не было видно. Я приближался к окраине города. Вдали виднелся чёрный дым от костра, он исходил из каких-то деревянных развалин. Я решился подойти поближе. Это была разруха, похожая на какой-то разрушенный мост, рядом с которым стояли военные палатки. Подойдя вплотную к развалинам, я услышал грубые мужские голоса:

— Эй, Сань, чай будешь?

— Да какой мне чай, сигар лучше дай!

— Ты же знаешь, полковник нам всем тут жопы надерёт и расстреляет за это.

— А хрен с тобой, и с полковником тоже! Мы и так отрезаны от всех к хренам! Дай хоть одну, что мне с этого будет? Если ты не заметил, у меня ноги нет, мне от сигарет хуже уж точно не будет!

— Сань, я бы с радостью, но ты же знаешь, руководство к херам все запасы сожгло.

— Да тьфу ты!

— Сань, так чай будешь?

— Давай, хрен с тобой, всё же лучше, чем пустой кипяток пить.

Я настороженно подошёл к развалинам, зайдя внутрь шалаша. Передо мной предстала картина: одноногий солдат в форме и с автоматом на перевес лежит на тряпках, рядом с ним стол, позади него дверь, или скорее её подобие, а посередине стоял костёр, на котором жарилось мясо. Заметив Андрея, солдат закричал:

— Это что за херня! Ты кто такой!?

Андрей ответа не дал и медленно начал уходить в сторону.

— А ну стой! — приказал боец и начал тянуться за автоматом, находившимся за спиной

Андрей принялся бежать.

— Толян, тревога! — пуская вдогонку пару пуль, сказал Санёк, пробежав километра два вперёд через дома квартала и районы.

Андрей остановился и огляделся.

— Фу-ух… Еле сбежал. Знакомая у них форма, где-то я её видел, — пробормотал Андрей. Точно! У них ведь шевроны точно такие же, как и у того жмурика в магазине одежды, интересно это кто? Я их раньше в городе не встречал, и надеюсь больше не пересекусь, злые какие-то, конечно ни так я представлял себе встречу с людьми в этом городе, ну да ладно, дырок в теле нет почти, так что ничего страшного. Собравшись с силами и ещё раз посмотрев, нет ли хвоста, я продолжил идти дальше, разглядывая город по сторонам и замечая то, что раньше ни так сильно привлекало моё внимание. Город снова получил те мрачные очертания что были раньше, дома разрушаются — то ли от ужасно сильных ветров, которые поднялись в последнее время и сбивают с ног, то ли от кровожадных монстров, которые то и дело ищут, каким кабаном перекусить.

Здания за этот период стали покрываться различной зеленью. Иногда туман на небе настолько густой, что даже сложно отличить день от ночи. В этом городе давно нет радости жизни, счастья от мелочей, улыбок, проходящих мимо людей, света солнца, слепящий глаза, и моей мамы. Всё это исчезло, ушло так резко, моментально.

Всё, таки закончив накручивать себя, я решил отвлечься и достал те оставшиеся ягоды и стал напевать песенку:

«Владимирский централ, ветер северный, этапом из Твери, зла немерено».

Что-то после ягод петь тянет. Может волчьи? Вот и вою. Вообще раньше ягоды вкуснее были, а сейчас, может, и правда волчьи? Да и ладно, хуже уж точно не будет, ну только если армейские кожаные ботинки отца порвутся, а то отец на ругает!