Даниил Корнаков Дети Антарктиды. На севере

Взгляд собирателя упал на стонущего не то во сне, не то в бреду старика и согревающую его объятиями дочь. Переживания о судьбе Вадима Георгиевича сменились леденящим комком в желудке. Страхом. Вновь перед глазами встал образ Маши, бьющей его по груди кулаками и проклинающей до конца дней. Свой выбор Матвей сделал сразу, как только заговорили о голосовании, только никак не мог набраться храбрости озвучить его, страшась гнева убитой горем Маши. После этого она будет ненавидеть его особенно сильно, ведь именно он забьёт последний гвоздь в крышку гроба её отца своим «за».

«Но это надо сделать, Матвей, ты сам прекрасно понимаешь»,—успокаивал он себя.

Ноги затекли, и он решил размяться. После первого шага заскрипела половица, но никто не шелохнулся. Матвей подошёл к Маше, долго смотрел на её профиль и на растрёпанные волосы; хотел их поправить, но не стал, боясь нарушить её покой.

Потом вдруг заметил, как напротив зашевелился локоть Арины. Он подошёл ближе и увидел, как та пишет карандашом в своём красном дневнике. С того дня, как они покинули Приморск, она часто делала в нём заметки.

– Не спишь?

Арина медленно закрыла дневник.

– Не могу. – Она посмотрела на него. – А ты?

– Я же на стрёме.

– А… точно.

– Всё хочу спросить, что ты там пишешь?

– Да так, всякое. – Девушка села спиной к костру. – Знаешь, мне не по себе от этого места.

– От церкви?

Она кивнула.

– Не знаю… С виду всё заброшено, но как будто бы… – Она замялась, потом посмотрела на Матвея и с едва слышным испугом в голосе произнесла: – Будто мы здесь не одни и пришли в гости, а хозяева либо вот-вот появятся, либо прячутся и за каждым нашим вздохом наблюдают из щелей. Или ещё откуда-нибудь. В общем, жду не дождусь утра. Хочу убраться отсюда как можно скорее.

Арина поднялась с места и подошла вплотную.

– Матвей…

– Я знаю, что ты хочешь сказать, – опередил её собиратель. – Давай не будем об этом.

– Просто хочу убедиться, что ты примешь верное решение. – Она перешла на шёпот: – Мне тоже ужасно жаль Вадима Георгиевича, но ты как собиратель должен понимать…

– Я всё понимаю.

– Надеюсь. – Она коснулась его щеки и провела ладонью. По телу пробежали мурашки, а по внутренностям словно разлилась тёплая вода. – Скажи, с тобой всё хорошо?

Матвей устало вздохнул:

– Учитывая наше нынешнее положение?

– Нет, я не об этом. – Её голос оставался серьёзным. – С тех пор, как мы ушли из Москвы, ты выглядишь беспокойным. И я не про наши нынешние проблемы. Я про… Знаешь… ты чаще стал разговаривать с собой…

– Вот как? – Матвей не припоминал за собой подобного.

– Да. Я слышала много раз, как ты бормочешь по ночам или когда остаёшься один.

Её ладонь легла ему на плечо.

– И ещё твой взгляд… Ты будто призрака увидел.

При упоминании призрака перед взором вспышкой возник Йован, затем Максим, ученик Матвея, и даже Шаман. Их измученные бледные мертвые лики пристально смотрели на него.

– Матвей? – Голос Арины прозвучал громче обычного. Собиратель почувствовал, как его трясут. – Что с тобой?

– Н-ничего…

– Вот об этом я и говорю. Ты…

– Это всё голод, – поспешил он прервать её. – Голод и усталость, только и всего.

– Просто знай: я рядом. Хорошо? – Арина погладила его по руке.

– Хорошо. – Матвей поцеловал её в щеку.

– Попробуй поспать, я подежурю. – Она потянулась к его винтовке. – Всё равно сна ни в одном глазу.

– Уверена?

– Да, уверена. Иди. Тебе нужно хоть немного подремать, прежде чем… Ты знаешь. Мудрое утро не наступит, если как следует не выспаться.

– Пожалуй, – согласился Матвей.

***

Матвей слышал голоса, множество голосов, отражающихся от наполовину сгнивших стен. Иконы говорили с ним, шептали на ухо, и всё сливалось в единый поток бессмыслицы. Но отчего-то собиратель воспринимал это как само собой разумеющееся. Как если бы он зашёл внутрь ветряка и услышал гудение электричества, бегущего по проводам.

Шёпот не замолкал, и Матвей ощущал странный, необъяснимый покой. Время перестало иметь для него всякий смысл.

А затем настало пробуждение.