Даниил Шамраев Горизонт-7

Она листнула дальше.

– Расход ресурсов. Топливо – минус ноль целых две десятых процента от планового из-за коррекции курса при входе в аномалию. Кислород, вода, продовольствие – по графику. Износ оборудования в пределах прогнозных значений. Никаких нештатных ситуаций.

Елена намеренно умолчала о «ряби» Виктора и его конфликте с ИСКРОЙ. Умолчала о том, что инженер просидел в машинном отсеке шесть часов подряд, игнорируя протоколы безопасности. Умолчала о странной напряженности, которую она чувствовала на мостике, когда заходила туда сегодня утром.

– Траектория и навигация, – продолжила она. – Корабль идет по расчетному маршруту. Отклонение – плюс ноль целых восемь сотых светового дня, что будет скорректировано в следующем окне маневра. Прогноз прибытия к Европе не изменился – через семь дней, плюс-минус четверо суток в зависимости от гравитационного маневра у Юпитера.

Климов слушал молча, его взгляд был непроницаем. Елена знала этот взгляд. Он оценивал не только цифры, но и ее саму. Ее уверенность, ее контроль над ситуацией.

Сорок две минуты тишины. Елена ждала, глядя на застывший кадр с его лицом. В такие моменты особенно остро чувствовалась пропасть между кораблем и Землёй.

Наконец экран ожил.

– А как наш… специалист? – спросил Климов, сделав едва заметное ударение на последнем слове. – Стельмахов не создает проблем?

Елена напряглась. Этот вопрос был не в стандартном протоколе докладов.

– Инженер Стельмахов выполняет свои обязанности, – ответила она ровно. – Методы работы неортодоксальны, но он добивается результата. ИСКРА фиксирует отклонения от регламента, но в критических ситуациях его решения оказываются эффективнее стандартных процедур.

Она помолчала, выбирая слова.

– Если говорить откровенно, Дмитрий Сергеевич, Виктор – сложный человек. Он не умеет работать в команде, игнорирует субординацию, спорит с ИИ. Но когда аномалия начала рвать килевую балку, именно он понял, что делать. Не ИСКРА с ее петафлопсами вычислений. Он.

Еще долгие минуты томительной тишины. Елена смотрела в окно, где медленно проплывали далекие звезды.

Климов вернулся на экран.

– Вот и хорошо, – кивнул он. Лицо его оставалось каменным, но в голосе послышалось что-то еще. Напряжение? Беспокойство? – Я подобрал его не случайно. Миссия слишком важна, чтобы позволить себе нештатные ситуации. У нас есть только один шанс. Если «Горизонт-7» не дойдет до Европы, следующую экспедицию запустят лет через двадцать. Может, и не запустят вовсе. Так что держи его на контроле, но дай работать. Даже если он выносит тебе мозг. Понятно?

– Понятно, – кивнула Елена.

– И еще, – добавил Климов, впервые за весь разговор показав что-то похожее на человеческое. – Береги себя. Машу я проведаю на следующей неделе, передам привет. Конец связи.

Экран погас. Елена осталась одна в тишине своей безупречной каюты. Она села на край койки, положила ладони на колени. Пальцы слегка дрожали. Она сжала их в кулаки, досчитала до десяти, разжала. Дыхательная техника, которой ее учили в академии.

Потом встала и подошла к панорамному окну. Корабль плыл сквозь пустоту – огромный, сложный механизм длиной в триста метров, полный людей. Сорок два человека, каждый из которых, как оказалось, хранил свои секреты. Она была их командиром. Она отвечала за каждого. А что, если она упускает что-то важное? Что, если за цифрами и идеальным порядком скрывается что-то, чего она не видит?

Елена покачала головой, отгоняя сомнения. Сомнения – роскошь, которую не может позволить себе командир. Есть миссия. Есть план. Есть график. И они дойдут до Европы. Обязательно дойдут.

Корабль продолжал жить своей размеренной жизнью. Жизнью, разбитой на вахты, смены, графики, регламенты. Жизнью, где каждый час расписан, каждое действие имеет строгую процедуру, каждое отклонение фиксируется в журнале.

В столовой за одним из столиков сидел геолог, седой мужчина с усталыми глазами и руками, исцарапанными годами работы в экспедициях. Напротив него – юная стажерка, двадцать три года, первый полет, глаза еще горели восторгом.