Полная версия:
Дани Кейн Сердце на предохранителе
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Привет, Аватар, – тихо сказала она. Её глаза, зеленые, как молодая трава, внимательно изучали его лицо. Она искала следы того ужаса, который видела на стадионе. – Я… я принесла тебе книги. Сказали, тебе пока нельзя долго на открытом солнце, вот я и подумала… Тут Брэдбери и еще кое-что из фантастики.
Они решили пойти к реке, в то единственное место в Осиповичах, где тень была по-настоящему глубокой и прохладной. Старая плакучая ива у самого берега была их секретным убежищем. Её ветви каскадами спускались к самой воде, создавая живой шатер, внутри которого время словно замедляло свой бег.
Они уселись на мягкую, примятую траву. Катя начала распаковывать книги, рассказывая о том, что происходило в городе, пока его не было. Она говорила быстро, глотая слова, словно боялась, что если наступит тишина, то вернется тот страшный звук сирен.
– Знаешь, – она вдруг замолчала и посмотрела на реку, где лениво плавали кувшинки, – когда тебя увозила скорая, я стояла там, вся в этой дурацкой синей краске, и думала: «Господи, только бы он открыл глаза». Я ведь даже не знала, что у тебя… ну, что ты носишь это в себе.
– Я не хотел, чтобы ты знала, Кать, – Марк сорвал стебель сухой травы и начал вертеть его в пальцах. – Никто не хочет быть «парнем с прибором». Это как будто на тебе ценник висит: «Брак, осторожно при транспортировке». Я хотел быть обычным. Чтобы ты смотрела на меня и видела Марка, а не Лист ожидания.
Катя придвинулась ближе. От неё пахло земляничным мылом и чем-то неуловимо теплым, девичьим. Она осторожно, едва касаясь, положила свою ладонь на его руку. Её пальцы были тонкими и прохладными.
– Ты и есть Марк. Самый странный и настоящий парень, которого я встречала. Думаешь, я из-за шрама с тобой общаюсь? Дурак ты, Марк.
Она достала телефон и включила музыку. Это была какая-то старая, обволакивающая джазовая мелодия, тихая и тягучая, как вечерний мед. Звуки саксофона поплыли над водой, путаясь в ветвях ивы.
– Потанцуем? – спросила она, и в её глазах вспыхнул озорной огонек.
– Кать, ты чего? Какой танец? – Марк нервно усмехнулся. – Мне врачи прописали режим «ленивого ленивца». Никаких нагрузок, пульс не выше восьмидесяти.
– Это не нагрузка. Это терапия. Я буду вести, обещаю. Просто встань и обними меня. Это ведь не запрещено протоколом?
Марк медленно встал. Ноги слегка подрагивали – то ли от слабости после больницы, то ли от волнения, которое было опаснее любого бега. Он положил руки ей на талию. Она была такой тонкой, что казалось, его пальцы могут сомкнуться за её спиной. Катя положила голову ему на плечо, и её волосы щекотали ему щеку.
Они начали медленно покачиваться в такт музыке.
Это не был танец в обычном понимании – это было совместное дыхание. Один шаг вправо, один шаг влево. Марк чувствовал, как его сердце начинает подстраиваться под этот ритм. Оно не пускалось в галоп, оно просто стало биться чуть глубже, наполняя грудную клетку теплом. Под его ладонями он чувствовал, как она дышит. В этот момент Цербер под ключицей словно уснул, убаюканный этой близостью. Не было больничных коридоров, не было тех пятнадцати таблеток, что ждали его дома в пластиковой коробочке. Была только эта ива, запах реки и девушка, которая не боялась его «сломанного» сердца.
– Знаешь, о чем я мечтаю? – прошептала она ему в плечо.
– О чем?
– О том дне, когда ты позвонишь мне и скажешь: «Катя, собирайся, мы идем в поход на неделю. И я сам буду нести твой рюкзак».
Марк горько улыбнулся. – Для этого мне нужно получить «Звонок». Тот самый, из Минска. А пока я могу только нести твое мороженое, и то, если оно не слишком тяжелое.
– Значит, будем ждать вместе, – она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. В этот момент расстояние между ними сократилось до минимума.
Мир вокруг перестал существовать. Не было шума проезжающих по мосту машин, не было криков детей на дальнем пляже. Была только пульсация жизни. Марк склонился к ней, и их губы встретились. Это был его первый настоящий поцелуй – осторожный, пахнущий мятой и страхом. В этот миг он почувствовал себя абсолютно здоровым. Электричество больше не было его врагом, оно стало связующим звеном.
Но идиллия взорвалась резким звуком. Треск сучьев и громкий, нарочито грубый смех разрушили тишину.
– Ну и ну! Картина маслом: «Спящая красавица и её электрокардиостимулятор»!
Из кустов вышел Артем. Он выглядел вызывающе здоровым в своей обтягивающей майке, с велосипедом, который он катил одной рукой. Его лицо было искажено гримасой, в которой смешались насмешка и жгучая, неприкрытая обида. Артем считал Катю «своей территорией» еще с восьмого класса, и видеть, как она обнимает «этого больного», было для него личным оскорблением.
– Артем, ты что здесь забыл? – Катя резко отстранилась от Марка, её лицо вспыхнуло пунцовым цветом.
– Да вот, проезжал мимо, решил проверить, не пора ли Марку менять батарейки. А то, смотрю, он тут совсем перегрелся. Марк, ты осторожнее, – Артем сделал шаг вперед, вторгаясь в их личное пространство, – любовь – это ведь тоже нагрузка. Смотри, как бы у тебя там предохранитель не вышибло прямо в процессе. А то Катя испугается, придется мне её утешать.
Марк почувствовал, как внутри него закипает холодная ярость. Адреналин – самый опасный наркотик для его состояния – ударил в голову. Пульс начал частить, и под ключицей появилось знакомое покалывание.
– Иди куда шел, Артем, – голос Марка был тихим, но в нем прорезались стальные нотки. – Мой предохранитель – это мое дело. А Катя – не вещь, чтобы её утешать по расписанию.
– Ого, голос прорезался! – Артем бросил велосипед на траву и подошел вплотную. Он был выше и шире в плечах, и Марк на его фоне казался прозрачным. – Ты думаешь, ты ей реально нужен? Да она с тобой из жалости возится. Знаешь, как это называется? Благотворительность. Помощь инвалидам. Катя у нас добрая, она и котенка хромого подберет, и тебя.
– Заткнись! – выкрикнула Катя. Её руки дрожали. – Уходи отсюда сейчас же!
– Ухожу, ухожу, – Артем поднял руки в притворном жесте капитуляции. – Но ты подумай, Катюха. Жизнь – она короткая. Хочешь провести её, считая чужие таблетки? Марк, до встречи. Смотри не сломайся по дороге домой.
Артем вскочил на велик и рванул прочь, обдав их пылью из-под колес. Тишина вернулась, но она уже не была лечебной. Она была отравлена словами Артема. Марк стоял, сжимая кулаки, и чувствовал, как его новое, хрупкое счастье дает трещину.
– Не слушай его, – Катя подошла и попыталась обнять его, но Марк слегка отстранился.
– А что, если он прав, Кать? Что, если ты действительно просто… очень добрая?
– Марк, посмотри на меня! – Она заставила его встретиться с ней взглядом.
– Я здесь не из-за диагноза. И не из-за жалости. Я здесь, потому что мне с тобой интересно так, как ни с кем другим. Потому что ты видишь мир глубже.
Потому что я хочу быть рядом, когда раздастся этот чертов Звонок. Понял?
Марк кивнул, но червь сомнения уже начал свою работу. Вечер перестал быть золотым. Ива больше не шептала секреты, она просто роняла тени на воду. Они пошли домой молча. Марк шел, вслушиваясь в стук своего сердца, и впервые за долгое время этот стук казался ему не музыкой жизни, а тиканьем бомбы замедленного действия, которую Артем только что завел своими словами.
Дома Марк первым делом выпил свои вечерние таблетки. Пять штук. Пять белых стражей его спокойствия. Он лег в кровать, глядя на темный потолок, и думал о том, что любовь в его состоянии – это самый экстремальный вид спорта. Сложнее, чем марафон. Опаснее, чем прыжок с парашютом. Потому что здесь на кону не только его жизнь, но и сердце той, кто решила разделить с ним это ожидание.
Глава 7: Костры тщеславия и горечь ночных поездов
Середина июля в Осиповичах ознаменовалась традиционными «ночными сменами» молодежи. Когда солнце лениво сползало за горизонт, окрашивая небо в цвета спелого персика, вся компания собиралась на «Пяточках». Это было заброшенное место за старым депо, где ржавели остовы вагонов, а трава росла выше человеческого роста. Там жгли костры, пили дешевый лимонад из двухлитровых бутылок и пели песни под гитару, звук которой тонул в гудках проходящих мимо товарняков.
Марк и Катя теперь были неразлучны. Это раздражало многих, но больше всех – Артема. Он не мог смириться с тем, что «электрический мальчик» украл у него главную красавицу компании. Артем затаил обиду, которая, как дурное вино, с каждым днем становилась только кислее.
В один из таких вечеров костер горел особенно ярко. Искры взмывали в черное небо, смешиваясь со звездами. Димка терзал струны старой «Ямахи», выпевая что-то из русского рока, а Катя сидела, положив голову на плечо Марка. В этот момент всё казалось идеальным.
– Слышь, народ! – Артем, который до этого сидел в тени, вышел к огню. В руках у него была банка энергетика, которую он демонстративно смял. – А давайте устроим состязание? Кто дольше провисит на той перекладине у депо? На интерес. Кто проиграет – тот проставляет всем мороженое.
– Артем, уймись, – лениво бросил Димка.
– Жара такая, какие турники?
– А что, слабо? – Артем посмотрел прямо на Марка.
– Или у нас тут есть те, кому мама не разрешает ручки напрягать? Марк, ты как? Примешь вызов? Или твой Цербер запрещает тебе даже подтягиваться?
Марк почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал, что это провокация. Знал, что ему категорически нельзя давать такую нагрузку на плечевой пояс – электроды ИКД могли сместиться или повредиться. Но взгляды всей компании были устремлены на него. В этих взглядах он читал ожидание.
– Ему нельзя, Артем. Ты же знаешь, – Катя сжала руку Марка.
– Вот об этом я и говорю! – Артем победно обернулся к остальным. – Посмотрите на него. Наш герой на поводке. Шаг вправо, шаг влево – и Катя уже бежит за валидолом. Марк, тебе самому-то не тошно? Быть декоративным парнем?
Внутри Марка что-то оборвалось. Та самая «философия спокойствия», которую он выстраивал годами, рухнула под тяжестью уязвленного мужского самолюбия. Он встал, стряхивая руку Кати.
– Ладно, Артем. Погнали. Один раз – не пересадка.
– Марк, нет! Ты с ума сошел? – Катя вскочила вслед за ним, но он даже не обернулся.
Они подошли к ржавой перекладине. Артем запрыгнул первым. Он висел долго, играя мышцами, демонстрируя свою мощь и превосходство. Провисел три минуты, спрыгнул и с вызовом посмотрел на Марка.
– Твой выход, киборг.
Марк подошел к турнику. Холодный металл обжег ладони. Он подтянулся и замер. Каждая секунда виса отдавалась тянущей болью в месте, где был зашит аппарат. Ему казалось, что провода внутри него натягиваются, как струны, готовые лопнуть. Сердце начало колотиться в горле. Десять секунд… двадцать… тридцать… Перед глазами поплыли круги. Одышка, его вечная спутница, вцепилась в горло. Он видел испуганное лицо Кати и торжествующую ухмылку Артема. На сороковой секунде Марк почувствовал резкий укол под ключицей. Это было предупреждение. Цербер проснулся.
Он разжал пальцы и рухнул в пыль. Дыхание со свистом вырывалось из груди. – Сорок секунд, – Артем сплюнул. – Ну, для инвалида неплохо. Иди, Катюха тебя пожалеет.
Катя подбежала к нему, пытаясь помочь подняться, но Марк грубо оттолкнул её руку. – Не надо! Я сам! – Он встал, пошатываясь. Гнев на самого себя был сильнее физической боли. – Я сам, понятно?
Он ушел прочь от костра, в темноту железнодорожных путей. Катя бежала за ним, спотыкаясь о шпалы.
– Марк, остановись! Ты же мог всё испортить! Зачем ты повелся на его слова?
– Затем, что я не хочу быть твоим проектом!
– Он обернулся, и в свете далекого семафора его лицо казалось маской. – Артем прав. Ты со мной, потому что тебе нравится спасать. Тебе нравится быть нужной, нравится чувствовать себя героиней романа о несчастном парне.
А я хочу быть просто мужиком, Катя! А не набором запчастей, который нужно оберегать от каждого сквозняка!
– Ты идиот, Марк… – Катя плакала, размазывая тушь по щекам. – Я люблю тебя не за то, что ты болен. Я люблю тебя вопреки этому! Но если ты сам себя ненавидишь, то как я могу тебе помочь?
– Мне не нужна помощь! – выкрикнул он, и звук его голоса утонул в грохоте проносящегося мимо товарного поезда. Состав летел на Минск, сотрясая землю, и Марку на мгновение захотелось оказаться в одном из этих вагонов, уехать туда, где его никто не знает, где он не будет «электрическим мальчиком».
Они стояли по разные стороны железнодорожного полотна, разделенные этим грохочущим железным зверем. Когда поезд прошел, Кати уже не было. Она ушла в сторону города. Марк остался один на путях. Он сел на рельс, который еще вибрировал от прохода состава, и закрыл лицо руками. Пульс постепенно приходил в норму, но в душе была выжженная пустыня. Он понял, что его главная битва – не с Артемом и даже не с сердцем. Его главная битва – с тем монстром внутри, который шепчет, что он недостоин счастья, пока он не станет «целым».
Этой ночью он долго не мог уснуть. Он слушал, как тикают часы, и ему казалось, что каждый удар – это отсчет времени до момента, когда Катя окончательно поймет: Артем был прав. И это ожидание было страшнее любого «электрического шторма».
Глава 8: Пыль дорог и яд сомнения
Утро после инцидента на путях встретило Марка тяжелой, чугунной головой. Солнце пробивалось сквозь занавески, выхватывая пылинки, танцующие в воздухе, но в комнате было душно и пахло лекарствами – мать ночью, услышав его тяжелое дыхание, всё-таки заставила выпить двойную порцию успокоительного.
Марк сел на кровати, чувствуя, как ноет плечо. Мышцы, не привыкшие к нагрузке, мстили за вчерашний демарш на турнике. Он долго смотрел на свой телефон. Экран был девственно чист: ни одного сообщения от Кати, ни одного пропущенного. Пустота. Эта цифровая тишина давила на уши сильнее, чем гул товарняка.
– Пошел ты, Артем, – прошептал Марк, швыряя телефон на подушку.
Он оделся и вышел на улицу. Ему нужно было движение, хотя бы медленное, чтобы разогнать застой в легких. Осиповичи в этот час были сонными. Старики на скамейках обсуждали цены на рынке, коты лениво щурились из подворотен. Марк брел в сторону центра, сам не зная зачем, пока не увидел их.
У входа в Соседи стоял Артем. Он прислонился к своей блестящей машине – старой, но вылизанной до блеска «Ауди», – и о чем-то увлеченно говорил с Катей. Она стояла спиной к Марку, но он узнал бы её рыжие кудри из тысячи. Артем смеялся, и в какой-то момент он накрыл своей огромной ладонью её руку, лежавшую на капоте. Катя не отдернула её сразу. Она что-то тихо ответила, опустив голову.
Внутри Марка словно сработал детонатор. Адреналин, который должен был быть его злейшим врагом, сейчас стал единственным топливом. Он не подошел – он почти добежал до них, забыв об одышке и запретах врачей.
– Катя! – Его голос сорвался на хрип.
Она вздрогнула и резко обернулась. Её глаза были красными, видимо, она тоже не спала всю ночь.
– Марк? Ты что здесь делаешь? Тебе же нужно лежать после вчерашнего…
– А тебе, я смотрю, очень весело обсуждать мое состояние с этим… – Марк кивнул на Артема, который уже вовсю ухмылялся, чувствуя свое превосходство.
– О, глядите, великий мученик сошел с креста! – Артем небрежно поправил зеркало машины.
– Марк, расслабься. Мы просто говорили. Катюха переживает, что ты у нас такой… нестабильный. Спрашивала, не нужно ли тебе помочь с лекарствами из Минска привезти, у меня-то колеса есть, в отличие от некоторых.
– Мне не нужна твоя помощь, Артем. И твои колеса тоже, – Марк шагнул к Кате. – Зачем ты с ним говоришь? После всего, что он наговорил вчера?
– Марк, перестань! – Катя всплеснула руками. – Он просто предложил помощь! Я боюсь, понимаешь? Я боюсь, что в следующий раз, когда ты решишь что-то доказать, рядом не будет врачей. Я просила его просто приглядывать за тобой, когда меня нет рядом…
– Следить за мной? – Марк почувствовал, как мир вокруг начинает окрашиваться в багровые тона. – Ты наняла мне няньку? Из всех людей в этом городе ты выбрала именно его? Того, кто спит и видит, как я загнусь?
– Это не так! – выкрикнула Катя, и прохожие начали оборачиваться. – Ты ведешь себя как эгоист! Ты думаешь только о своей гордости, а я думаю о том, чтобы ты дышал завтра утром!
– Если цена моего дыхания – твоя жалость и его надзор, то лучше не дышать вовсе, – ледяным тоном произнес Марк.
Он развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. В спину ему летел смех Артема и тихий плач Кати. Он шел быстро, не замечая, как сердце начинает давать перебои. Под ключицей возникло ощущение раскаленного гвоздя – Цербер фиксировал критический подъем давления.
Весь остаток дня он провел в четырех стенах. Он не ел, не пил, только смотрел в окно на то, как небо затягивается свинцовыми тучами. «Она права», – шептал внутренний голос. – «Ты обуза. Ты сломанная игрушка. Артем даст ей уверенность, походы, танцы. А ты дашь ей только рецепты и страх».
Он достал из шкафа свою папку с документами. Лист ожидания. Группа крови, фракция левого желудочка 57%, а правого 21%. Этот листок был его единственной связью с будущим, и в то же время он был его приговором. Марк сорвал со стены календарь и швырнул его в угол. Время для него замерло. Он чувствовал себя живым мертвецом, который случайно забрел на праздник жизни и испортил всем настроение.
Вечером пришла мать.
Она ничего не спрашивала, просто молча поставила перед ним тарелку с ужином и положила на стол таблетки.
– Катя звонила на домашний, – тихо сказала она. – Я сказала, что ты спишь.
– Правильно сказала, – ответил Марк, глядя в пустоту. – Я сплю. И лучше бы мне не просыпаться, пока этот кошмар не закончится.
Глава 9: Золотое затишье и клятва у воды
Два дня тишины. Два дня, за которые Марк успел возненавидеть весь мир и себя самого. Но на третий день август решил сделать ему подарок. Жара внезапно спала, сменившись мягким, ласкающим теплом. Воздух стал прозрачным, как в горах, и небо над Осиповичами приобрело глубокий, почти сапфировый оттенок.
Марк сидел на крыльце, когда калитка скрипнула. Это была Катя. Она выглядела изможденной: под глазами тени, волосы небрежно стянуты в узел. В руках она держала ту самую книгу Брэдбери, которую он оставил под ивой.
– Я не могу так больше, Марк, – сказала она, останавливаясь в паре метров. – Если мы сейчас не поговорим, я просто сойду с ума. Либо я, либо мое сердце – кто-то из нас точно не выдержит этой тишины.
Марк встал. Гнев улетучился, оставив после себя только серую, липкую тоску.
– Поедем на озеро? – спросил он. – Подальше от всех. От Артема, от города, от этих сплетен.
Они взяли старые велосипеды. Марк ехал медленно, прислушиваясь к каждому удару в груди. Путь к лесному озеру лежал через сосновый бор. Здесь пахло хвоей и смолой, и под колесами хрустели шишки. Природа жила своей жизнью, равнодушная к человеческим драмам, и это успокаивало.
На озере было безлюдно. Вода была гладкой, как зеркало, в котором отражались засыпающие облака. Они арендовали старую лодку у сторожа – деда Матвея, который только кивнул им, не отрываясь от починки сетей.
Марк медленно греб. Вёсла с тихим всплеском входили в воду, оставляя за собой расходящиеся круги. Катя сидела на корме, опустив руку за борт.
– Прости меня за Артема, – тихо сказала она. – Я просто… я правда в отчаянии, Марк. Врачи в больнице наговорили мне столько ужасов. Про то, что ИКД – это не панацея, что сердце изнашивается. Я хотела, чтобы у тебя была страховка. Даже такую паршивую, как Артем.
– Я знаю, – Марк перестал грести, и лодка лениво закружилась на месте. – И ты прости. Я просто… я так боюсь потерять тебя, Кать. Я боюсь, что однажды ты посмотришь на меня и увидишь не парня, а медицинскую карту. Что тебе надоест ходить по аптекам вместо дискотек.
Катя перебралась к нему на середину лодки. Она взяла его лицо в свои ладони. Её пальцы пахли озерной водой и лесом.
– Послушай меня внимательно, Марк из Осиповичей. У меня есть подруги, у которых «здоровые» парни. Один пьет, другой изменяет, третий не может связать двух слов. Ты – единственный, кто заставляет меня чувствовать, что жизнь имеет смысл. Твои «запчасти», как ты их называешь – это часть тебя. И я люблю всё вместе. Целиком.
Она прижалась ухом к его груди, прямо поверх футболки.
– Слышишь? Оно бьется. Оно борется. И я буду бороться вместе с ним. Чтобы ни случилось. Даже если завтра нам скажут, что надежды нет – мы проживем этот день так, чтобы боги нам позавидовали.
Марк обнял её, вдыхая запах её волос. В этот момент он почувствовал себя по-настоящему сильным. Не той грубой силой, которой хвалился Артем, а другой – внутренней, тихой силой человека, которому есть ради чего жить.
Весь остаток дня они провели на берегу. Они жгли маленький костер, пекли картошку в золе и мечтали. Марк рассказывал ей про Минск, про ребят из «Клуба разбитых сердец», про Дениса, который обещал взять его на рыбалку, когда всё закончится. – Мы поедем в горы, Катя, – шептал он, глядя на звезды. – Я прочитал, что там воздух такой чистый, что сердце начинает работать само, без всяких таблеток. Мы будем стоять на вершине, и я буду кричать так громко, что меня услышат в Осиповичах.
– Я буду кричать вместе с тобой, – смеялась она.
Это было абсолютное, кристальное счастье. Разгрузка, о которой Марк мечтал все эти шесть лет. Он почти забыл о шраме, о 15 таблетках, о том, что его фракции выброса правого желудочка которая едва достигает 22 процентов. Он чувствовал себя бессмертным.
Они возвращались в город уже в темноте. Звезды над головой казались огромными и яркими.
– Завтра первое сентября, – сказала Катя у его подъезда. – Новая страница. Пообещай мне, что ты будешь осторожен.
– Обещаю, – Марк поцеловал её. – Завтра будет отличный день. Я чувствую это.
Он зашел домой с улыбкой на лице. В квартире было тихо. Мать уже спала.
Марк подошел к окну и долго смотрел на горизонт, где изредка вспыхивали далекие зарницы. Воздух был наэлектризован, пахло озоном, но Марк не обратил на это внимания. Он приписал это надвигающейся грозе.
Он лег в постель, всё еще ощущая тепло Катиных рук. Он заснул мгновенно, погружаясь в сон, где он бежал по полю, и его дыхание было легким, как ветер.
Он не знал, что Цербер внутри него уже начал свой обратный отсчет. Что через несколько часов тишина его комнаты взорвется пурпурным пламенем, а его «золотое затишье» обернется самым страшным испытанием – электрическим штормом в семь кругов ада.
Лето заканчивалось. Начиналась битва за жизнь.
«Жизнь – это не прямая линия на мониторе, это кардиограмма: взлеты, падения и неизбежная прямая в конце. Вопрос лишь в том, насколько громким будет твой ритм, пока ты еще здесь».
Глава 10: Электрический шторм. Семь кругов пепла