Два мира

Дамир Жаллельдинов
Два мира

И всё-таки я отказалась. Время показало, что это было правильное решение, да и Салема была права, но тогда мне было ужасно трудно не пойти с ним. В совершенно расстроенных чувствах я вернулась домой. Мама уже была там, она была встревожена моим долгим отсутствием, но я соврала, что была у подруги. Понимая, что Салема без труда узнает, как именно было дело, я, тем не менее, пошла на эту ложь. Мама как будто поверила и вроде бы успокоилась.

Я с опаской взглянула на сестру, но она больше не пыталась говорить со мной на эту тему, словно вообще забыла про ту нашу перепалку.

И всё бы наверняка пошло опять своим чередом, если бы примерно недели через три не произошёл один случай, который ещё больше настроил жителей деревни против Салемы.

Хусейн, решив, что виной моему отказу послужила именно она, попытался избавиться от джиннии самым сомнительным методом. Его семья, как я уже сказала, была довольно состоятельной и известной, в том числе и за пределами деревни. И вот его отец пригласил одного знакомого, который слыл опытным колдуном, якобы специализирующимся на ловле джиннов и заточении их в магические кольца, лампы и тому подобные предметы. Даже сейчас, в двадцать первом веке, многие люди, особенно сельские жители, искренне верят, что это возможно.

Так вот, этот самый колдун в сопровождении Хусейна и его приятелей стал периодически появляться неподалёку от нашего дома, как бы «разведывая обстановку». К концу недели вся деревня была уже в курсе дела и выказывала своё одобрение. Салема же как нарочно никуда из дома в эти дни не выходила. Это придало дополнительную решимость колдуну и толпе, вообразившим, что она боится. Однако, когда этот «маг и волшебник» попытался всё-таки заточить девушку, наконец, показавшуюся на улице, в старый медный кувшин, эффекта не произошло ни малейшего.

Невозмутимая как всегда, она смерила старого плута презрительным взглядом и пошла себе дальше по улице. Люди, которые с любопытством наблюдали за этой сценой из-за различных укрытий, поспешили ретироваться куда подальше. Мама была не на шутку взволнована, я не знала, что и сказать, а вот Хусейн был явно разозлён неудачей. Он что-то крикнул вслед Салеме, какую-то дерзость или угрозу, я даже точно не помню. Джинния даже не обернулась.

А на следующий день, после того как ретировался незадачливый «колдун», Хусейна нашли в своей комнате с сильными ожогами, почти ослепшего. Его родители тут же выдали это за месть Салемы и использовали, чтобы вызвать массовый поход возмущённых жителей к нашему дому. Если с болезнями животных, пропажей вещей они ещё как-то мирились, то с появлением первой жертвы среди людей терпение толпы лопнуло.

От матери потребовали, чтобы она прогнала джиннию, в противном случае грозили обо всём рассказать властям. По всей видимости, не это напугало мать – в какой-то момент она поверила, что Хусейна искалечила действительно Салема и вынуждена была признать, что та может быть по-настоящему опасной. Мама обратилась к Салеме со следующими словами, которые дались ей нелегко:

– Всё это время мы с тобой ладили, девочка. Но сейчас… То, что случилось с этим юношей… Я могу тебя понять отчасти… Но будет лучше, если ты оставишь нас.

Я с замиранием сердца ждала, что будет дальше. Сама я также считала, что Салема отомстила Хусейну, и готова была вступиться за мать в случае необходимости. Но Салема, посмотрев по очереди на нас обеих, спокойно направилась к двери, не произнеся не слова.

Толпа, ожидавшая снаружи, отхлынула и, расступаясь перед джиннией, дала ей пройти. Всё это происходило молча. Салема ни на кого не смотрела, ни разу не остановилась. Она вышла на ту же самую дорогу, по которой несколько лет назад они с матерью пришли сюда. С тех пор ни я, ни мать больше Салему не видели и ничего о ней не слышали.

Спустя несколько дней выяснилось, что Хусейн сам по собственной глупости взял некоторые реактивы из сумки приглашённого мага, которую тот, в спешке покидая деревню после своего позора, оставил в доме родителей Хусейна. Глупый и самоуверенный юноша решил сам провести обряд против джиннов, о котором прочитал в какой-то книге, но в итоге едва не остался на всю жизнь слепым. А следы от ожогов остались у него до сих пор.

К сожалению, я поздно осознала, как была виновата перед своей сестрой! Чувство вины уже много лет не даёт мне покоя. Единственное, что утешает, – это осознание того, что Салема уж точно не пропадёт, сумеет о себе позаботиться. И, тем не менее, знай я, где она сейчас, я бы сама отправилась туда немедленно просить у неё прощения. Знаю, что бедная мама сделала бы тоже, если бы не её болезнь. Она страдает вдвойне, но я ничем не могу ей помочь!

Такая вот история, и я рада, что, наконец, смогла её кому-то рассказать от начала до конца!»

Глава третья. Плен

Тем временем, пока Ларионов предавался своим размышлениям, конвой преодолел уже несколько десятков километров и вскоре должен был выехать на более-менее приличную асфальтированную дорогу, не сильно пострадавшую за время войны. Так что двигаться можно было бы гораздо быстрее. Однако судьба готовила всем этим людям другую участь. Гуманитарный конвой попал в засаду «Воинов Пророка», проезжая по улицам небольшого городка, который по идее должен был быть от них недавно очищен.

Сначала подорвалась на мине головная машина, потом со всех сторон началась стрельба. У конвоя была неплохая охрана: джипы с пулемётами, почти три десятка хорошо вооружённых солдат, но противник оказался сильнее. Перестрелка продолжалась больше получаса, в результате которой в живых со стороны сотрудников гуманитарной миссии остались только Иван и ещё один врач-хирург по имени Олег.

В общей суматохе, когда каждый на какое-то время стал эгоистом и думал только о своей собственной жизни, эти двое сумели отбежать от зоны обстрела и укрыться внутри ближайшего здания, полуразрушенного от бомбёжек, но достаточно прочного, чтобы там можно было переждать атаку. На них были бронежилеты и каски, которые тоже сыграли свою роль в их спасении. Впоследствии Иван заметил на своём жилете отметины от нескольких пуль, прошедших по касательной, а Олег – несколько вмятин на своей каске. А в первые минуты из-за стресса они ничего даже не почувствовали.

Впоследствии, всё проанализировав, Иван пришёл к выводу, что это был один из самых захватывающих эпизодов в его жизни, когда молодой человек испытывал неподдельный страх перед смертью. Ларионов отдавал себе отчёт, что любая секунда может стать для него последней и ощутил резкое желание выжить во что бы то ни стало. Но ещё страшнее смерти был возможный плен у боевиков. Он слышал многочисленные истории о зверствах этих отморозков, мнивших себя истинными мусульманами, хотя ничего общего с ними не имевших. И поэтому перспектива быть обезглавленным, да ещё и на камеру, совсем Ивану не улыбалась.

Они с Олегом решили отсиживаться сколько потребуется, надеясь, что их никто там не заметит, а когда боевики уйдут, пробираться потихоньку к своим или же попытаться выйти на какой-нибудь отряд правительственных войск. Однако произошло всё не по плану, и впереди этих двоих ждал плен, впрочем, как впоследствии оказалось, непродолжительный.

Боевики стали прочёсывать все ближайшие закоулки в поисках возможных выживших и, в конце концов, наткнулись на Ивана с Олегом. Теперь мужчин выручили нарукавные повязки с красным крестом. «Воины Пророка», увидев, что перед ними не солдаты, а медики, не спешили их убивать, а стали что-то обсуждать между собой на арабском, время от времени поглядывая на Ивана с Олегом. В итоге, после десятиминутного диспута относительно их судьбы они взяли врачей и силой поволокли наружу.

Сопротивляться в данных условиях было бессмысленно – оба это понимали, поэтому молча подчинялись. Так был хоть какой-то гипотетический шанс выжить, а любое сопротивление в тот момент было равносильно самоубийству.

По пути мимо расстрелянного конвоя Иван мог наблюдать тела своих бывших товарищей, изуродованные и окровавленные. Хотя он успел привыкнуть к таким вещам за время, проведённое в Наваджастане, в тот момент его чуть не стошнило, и парень поспешил отвернуть взгляд от этого воистину отвратительного зрелища. По его мнению, Олег испытывал то же самое. Но точно Иван не мог бы сказать, так как не смотрел на него.

Проведя вдоль всей улицы, пленников посадили в кузов старого грузовика, предварительно связав руки за спинами и надев на головы мешки, чтобы они не могли запомнить дорогу. Ещё шесть боевиков сели рядом с ними, полностью отрезая какие-либо пути к бегству. Машина тронулась и вскоре покинула городские кварталы, направляясь куда-то на северо-восток. По пятам ехал джип с крупнокалиберным пулемётом, а позади ещё одна машина, куда сгрузили всё целое, что осталось от гуманитарного конвоя.

Путь занял примерно час с небольшим, хотя относительно времени что Иван, что Олег могли судить очень приблизительно. Их привезли на территорию какого-то промышленного комплекса, довольно серьёзно пострадавшего от бомбёжек, но превращённого боевиками в настоящий укрепрайон.

Здесь обосновалась достаточно крупная группировка в несколько сотен человек. С голов пленников сняли мешки, и пока мужчин переводили из машины по двору в одно из зданий, Иван успел заметить, что все они – а здесь были не только сами террористы, но и их семьи – выглядели удручёнными и измотанными. Должно быть, все последние победы правительственной армии, когда были отбиты несколько стратегически важных населённых пунктов, ясно дали им понять, насколько уже близок их конец.

Внутренне Ларионов порадовался такому состоянию дел: «Так им и надо – пусть теперь расплачиваются за все те горести и страдания, которые они принесли жителям Наваджастана!» Но для них с Олегом это было даже хуже, ведь чем плачевнее шли дела у боевиков, тем они становились злее, тем нетерпимее к врагам, и особенно, к русским, благодаря которым были нарушены их планы. Пленникам оставалось надеяться только на какой-нибудь счастливый случай, который поможет им бежать, а пока же необходимо было понять, для чего они их привезли, что собираются с ними делать.

 

Предварительно отняв бронежилеты и каски, Олега, а потом Ивана затолкали в небольшое полутёмное помещение, служившее, по всей видимости, как раз для содержания пленных. На полу были разложены несколько полусгнивших матрацев, а в углу примостилось ведро с помоями. Запах стоял жуткий, но терпеть какое-то время его вполне было можно. Ивану не хотелось думать, что стало с предыдущими заключёнными, раз камера оказалось свободной.

– Ты как? – спросил он, как только тяжёлая дверь за тюремщиками с грохотом захлопнулась, и они остались вдвоём в этой зловонной дыре.

– Сказать по правде, бывало и лучше, – без всякого энтузиазма ответил Олег.

– Интересно, что они собираются с нами делать, почему не убили сразу?

– Думаю, им нужны врачи. Вероятно, кто-то из них серьёзно ранен, и силами местных докторов не обойтись – знаний маловато. – Предположение Олега Ивану тоже приходило в голову.

– А убить нас они всегда успеют – дело не хитрое! Причём независимо от того, справимся мы с задачей или нет.

– Ну почему же так мрачно? – спросил Ларионов. – Разве разумно разбрасываться хорошими специалистами?

– Может и не разумно, но только кто здесь говорит о разуме! Они же все фанатики, да ещё наверняка обколотые какой-нибудь дрянью… Чуть посмотришь на них не так или попытаешься перечить, и голова твоя живо слетит с плеч!

– Давай лучше прикинем, как можно отсюда сбежать. Ты ничего интересного не заметил, пока нас вели сюда?

– Заметил, что это место очень хорошо охраняется. Мне кажется, это нереально…

– А мне кажется, что выход всегда есть! – Иван упорно не желал мириться с пессимизмом своего коллеги.

– Ты просто ещё молод, Иван. Я знаю, это твой первый опыт работы в подобных условиях. А мне несколько раз доводилось бывать в странах, охваченных войнами и революциями. К тому же, только в кино бывает так, что героям в последний момент приходит в голову какая-нибудь самая невероятная идея, благодаря которой они выходят целыми и невредимыми из самых безнадёжных ситуаций.

Да, Олег действительно был на двенадцать лет старше своего коллеги и товарища по несчастью, и Ларионов слышал, что он много где побывал в составе разных гуманитарных миссий: Ангола, Сомали, Ирак, Афганистан, Ливия и вот теперь Наваджастан. Может быть, его опыт и давал ему право так пессимистически смотреть на окружающую действительность, но молодой человек не хотел терять надежды: «Всё равно, нужно стараться спастись до конца!»

– Вань, послушай вот что, – ещё тише, так что парню пришлось прильнуть ухом практически к его рту, произнёс Олег. – Им, скорее всего, нужны именно хирурги, и если они сообразят, что ты просто терапевт, то долго не протянешь. Скоро нам наверняка объявят, что мы должны кого-то прооперировать или что-то в этом роде. Ты ничем не выдавай, что у тебя опыта в таких делах ноль. Просто смотри, что делаю я, и повторяй. В крайнем случае, представим тебя моим ассистентом. И побольше уверенности…

– Хорошо, я понял. Постараюсь не подставить и тебя и себя. Но ты зря считаешь, что я совсем не разбираюсь в хирургии – в университете я много книг прочитал на эту тему.

– Теория не практика, – резонно возразил Олег, – но будем надеяться, что в твоей голове хорошо усвоились эти знания.

Неизвестно, сколько прошло времени, но когда вонь стала уже почти нестерпимой, дверь снова открылась, и к пленникам ввалились несколько боевиков. Здесь были и те, которые раньше доставили их на базу, и двое новых. Тот, что стоял ближе к Ивану, внезапно произнёс, к удивлению парня, на чистейшем русском, совершенно без акцента:

– Ну что, собаки, вставайте! Наш командир даёт вам шанс выжить, если сумеете спасти нескольких наших братьев. Они были недавно ранены в перестрелке и без помощи умрут…

– Что же вы сами не вылечите их? – прервал его Олег.

Тут же он получил пару сильных ударов в живот и по ногам. Боевик, который бил его, замахнулся ещё и прикладом автомата, но русскоговорящий окрикнул своего товарища, и тот с заметной неохотой отступил. Иван бросился на помощь Олегу, но его грубо оттолкнули и бросили назад.

– Никогда не перебивай, свинья, когда с тобой разговаривает воин Аллаха! – с явным удовольствием, наставительным тоном произнёс боевик.

Затем, перейдя снова к сути разговора, он продолжил:

– Наши врачи не могут им помочь – раны слишком серьёзные. Но я уверен, что ваших знаний хватит, чтобы провести операции и поднять на ноги наших братьев. Командир согласился дать вам шанс. Не забудьте, что этим вы обязаны мне! – самодовольно заявил «русский».

– А с чего такая забота? – задал Иван самый очевидный вопрос.

– Ну, может быть, я несколько сентиментален, и захотел помочь соотечественникам.

Олег пробормотал какое-то ругательство, но боевика оно не особо задело. Он просто приказал остальным поднять пленников и насильно вести в другое место.

– Ты что, из России? – спросил Ларионов, когда их вели по двору к противоположному его концу.

– А ты как думал, я выучил ваш язык по книгам? – сострил этот тип. – Я родился и вырос в Питере, но вот уже три года, как я познал истинную религию и уехал сюда воевать за нашу веру.

Ивана аж передёрнуло, когда он услышал, что этот выродок приходится ему земляком, но разумно решил не выдавать своих чувств. Вместо этого парень с издёвкой поинтересовался:

– Ну, и как воюется? Есть успехи?

Это вызвало смех у боевика, причём не поддельный. Он посмотрел на Ивана с лукавой улыбкой, но ничего конкретного не ответил.

Пленных привели в местный лазарет, устроенный из бывшей столовой. Только вместо столов по обе стены стояли теперь ряды самых простых кроватей, напоминавших скорее нары, на которых в разных позах, в зависимости от тяжести состояния, сидели или лежали раненные. Олега и Ивана подвели к трём боевикам в самом дальнем углу помещения – судя по их плачевному состоянию, тем самым, которых они должны были спасти.

Укрытые кое-как не первой свежести простынями, пропитанными вдобавок кровью, они стонали от боли и что-то бормотали в полубреду. Откинув простыни, Иван с Олегом принялись осматривать раны. Почти сразу их намётанным взглядам стало понятно, что дело действительно плохо. У всех троих уже началось заражение в результате неумелых попыток местных лекарей провести операции по удалению пуль и осколков снарядов, застрявших в их телах. Кое-где части этих самых осколков так и продолжали торчать, как и куски раздробленных костей. Картину довершали периодически возобновлявшиеся кровотечения. По прикидкам Ивана, без медицинской помощи жить всем троим оставалось не больше суток.

– Что скажете? Они выживут, если сделать операции прямо сейчас? – спросил «русский» исламист.

– Шансов всё равно мало, – честно ответил Иван. Олег кивнул.

– Но они есть. Так вы берётесь за работу? – нетерпеливо уточнил боевик.

Мужчины переглянулись, как бы ещё раз взглядом говоря друг другу, что выбора особенно нет, и оба сказали: «Да». Боевик удовлетворённо кивнул, и пленных медиков повели в другую комнату, служившую операционной. Обставлена она была весьма скромно, нужного оборудования почти не было, что ещё более уменьшало шансы на успех. Однако самые необходимые препараты и хирургические инструменты нашлись, поэтому вскоре Иван с Олегом взялись за первого раненного.

По углам комнаты стояли трое боевиков, готовые тут же застрелить пленников, если они, в свою очередь, решат сознательно прикончить пациента. Оперировал Олег, а Иван, как они и договорились ассистировал своему коллеге. Тем самым он, конечно, рисковал потерять ценность в глазах террористов, но и выдавать себя за профессионального хирурга тоже было неразумно, тем более что возле них крутился ещё один тип – местный врач, который должен был смотреть и запоминать, что и как они будут делать, то есть учиться грамотно выполнять операции. Он не помогал Олегу с Иваном, а постоянно совал нос чуть ли не под скальпель, что очень отвлекало и раздражало, но поделать эти двое ничего не могли.

Совершенно не помогало и то, что пациент без анестезии, которой попросту не было, начинал страшно кричать и метаться на операционном столе. Пришлось влить ему в глотку изрядную порцию медицинского спирта, что едва не стало их последней в жизни ошибкой: «правоверные мусульмане» настолько возмутились тому факту, что их брата поят зельем, запрещённым канонами ислама, что чуть не забили пленников на месте. Но поскольку только так было возможно провести операцию, «русский» боевик согласился в виде исключения нарушить нормы шариата. И остальные его послушались – Иван справедливо решил, что этот тип занимает в их иерархии весьма высокое положение.

В итоге, с первым медики закончили только через полтора часа и почти тут же, едва передохнув, принялись за второго. С этим ситуация была ещё хуже. Иван это прекрасно понимал, а Олег тем более. Но оба мужчины делали вид, что этого человека ещё вполне можно спасти. Хотя бы отдалить его смерть на неделю-другую, за которые – Ларионов в это всё же верил – они с напарником найдут способ сбежать из плена.

Третий случай был похож на первый, и Иван довольно уверенно мог судить, что он выживет. При должном уходе, разумеется. Во всяком случае, они честно со своей стороны сделали всё, что могли.

Прочитав эти строки, читатель, вероятно, возмутится: как могли Олег и Иван, русские люди, чья страна воюет против этих самых боевиков, спасать им жизни? Им, которые убивают и мучают невинных мирных жителей, в том числе женщин, детей и стариков? Но, во-первых, они – врачи, и должны ими оставаться при любых условиях, кто бы ни был их пациентом, ведь они давали клятву Гиппократа. Ведь убийцы и насильники, отбывающие пожизненные сроки в тюрьмах, тоже пользуются медицинской помощью, а людям, которые им её оказывают, наверняка неприятно общество таких пациентов. А, во-вторых, как уже было сказано выше, эти двое старались выжить сами, то есть сделать всё, чтобы боевики не убили их раньше времени. Надо полагать, каждый на их месте постарался бы как-то сохранить свою жизнь, ведь все мы, как ни крути, подвержены страху смерти.

Но мы отвлеклись, возвращаемся к повествованию. Как только медики закончили с последним пациентом, в операционную зашёл их «русский» знакомый, который сообщил, что пленникам милостиво разрешили привести себя в порядок, принять душ и переодеться, после чего дадут поесть.

Молча выслушав это объявление, Иван и Олег, измотанные несколькими часами непрерывной работы, медленно поплелись к выходу.

Рейтинг@Mail.ru