Даг Борн Женоненавистник

Глава 1. Бар, двор, трюм

Марк любил поздние часы в баре, когда приличная публика уже разошлась, официанты переставали улыбаться, музыка становилась громче, а за столами оставались те, кому домой идти не хотелось или было не к кому. Он сидел спиной к стене, как всегда, потому что так видел вход, стойку, соседние столики и всех, кто смотрел в его сторону. Эту привычку он называл профессиональной, хотя на деле ему просто нравилось держать зал под контролем и первым замечать, кто вошёл, кто отвёл глаза, кто попытался сделать вид, что не смотрит.

На Марке была тёмная рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей, дорогие часы без лишнего блеска и выражение лица человека, который уже всех вокруг оценил и решил, что ничего особенного тут нет. В свои тридцать один он выглядел неплохо: спортзал, работа инженером с руками и головой, уверенная походка, крепкие плечи, привычка говорить уверенно. Марк считал это нормой.

За столом с ним сидели Паша, Семён и Артём. Паша был старым знакомым, уже прилично выпившим и поэтому добрым до глупости; Семён был сухим программистом, который пил мало, слушал много и иногда смотрел на Марка так, будто хотел возразить, но не видел смысла; Артёма привёл Паша, и Марк почти сразу понял, что новый парень будет платить за следующий круг, если его правильно поддеть и вовремя назвать своим.

На столе стояли стаканы, остывшие крылья, две пустые бутылки минералки и пепельница, которую никто не убирал, хотя в зале давно не курили. Марк постучал пальцем по стеклу, глянул на официантку у стойки и продолжил мысль, которую развивал уже минут десять, потому что друзья смеялись, а две девушки за соседним столиком раздраженно слушали и этим только подогревали разговор.

- Я вам говорю, мужики сейчас сами себе жизнь усложнили, - сказал Марк, откинувшись на спинку дивана. - Раньше всё было проще: понравилась женщина, подошёл, сказал пару слов и в кровать. Сейчас сначала докажи, что ты не токсичный, потом три дня изображай уважение к её личным границам, потом ещё извинись за то, что вообще родился с яйцами.

Паша хрюкнул в стакан, Артём засмеялся с задержкой, а Семён только поднял глаза.

- Ты понимаешь, что говоришь это довольно громко? - спросил он. - Там люди рядом сидят, если ты вдруг забыл, что бар не твоя кухня.

- Я никого за рукав не тяну, - ответил Марк и специально сказал громче. - Женщины сами хотят внимания, денег и мужика, который решает вопросы, но при этом требуют, чтобы все вокруг делали вид, будто они абсолютно самостоятельные и никому ничего не должны.

Девушки за соседним столиком повернулись. Коротко стриженная посмотрела на него устало, вторая что-то прошептала ей на ухо, и обе отвернулись.

- Вот, пожалуйста, - сказал Марк и поднял стакан. - Уже обиделись, хотя я даже персонально никого не имел в виду.

Паша заржал, Артём поддержал, Семён скривился, но спорить не стал. Марк поймал взгляд официантки, поднял пустой стакан и указал на бутылку за баром. Официантка кивнула без улыбки.

- Видели? - сказал Марк, провожая её взглядом. - Уже третий раз делает лицо, будто я её лично угнетаю. Просто бутылку принеси, чаевые получишь, живи спокойно.

- Ты ей даже заказать нормально не можешь, - сказал Семён. - У тебя каждый заказ получается как проверка на прочность.

- Может, ты правда её достал, - сказал Паша.

- Я? Я вежливый клиент, - ответил Марк. - Просто она привыкла, что вокруг все извиняются за то, что существуют, а я не извиняюсь. Вот и весь криминал.

Такие разговоры Марк любил не потому, что считал их умными. Умными они не были, и он где-то краем головы это понимал. Ему нравилось другое: сказал жёстко, увидел чужое раздражение, услышал смех за своим столом и снова убедился, что зал реагирует на него как надо. Женщин он не ненавидел как врагов; врагов хотя бы приходилось уважать. По его мнению, с женщинами было приятно, пока они не начинали требовать серьёзности, верности, извинений и прочих вещей, которые Марк называл бытовым рэкетом. Он часто заводил такие темы с друзьями, каждый раз разные, друзья смеялись его крепким выражениям и отвечали ему такими же.

В двадцать два года он заметил, что если смотреть внимательно, молчать на секунду дольше и говорить уверенно, то многие сами дорисовывают в тебе глубину, нежность, надёжность и прочие качества, которыми можно пользоваться, не особенно их имея. К двадцати пяти он научился входить в чужую жизнь так, будто делает одолжение, к двадцати восьми - уходить без объяснений, а к тридцати - рассказывать друзьям, что взрослые люди сами выбирают, во что ввязываются, и если потом плачут, то это уже не его проблема.

Официантка принесла бутылку. Марк выдержал паузу, посмотрел ей в лицо и сказал:

- Спасибо, красавица.

Она поставила бутылку на стол, посмотрела на него спокойно и не убрала руку со стекла.

- У нас не принято так обращаться к персоналу, - сказала она. - Если хотите заказать ещё что-то, называйте позицию из меню, а не меня.

Паша застыл с вилкой, Артём уткнулся в телефон, а Марк улыбнулся шире, потому что сопротивление девушки всегда его бодрило.

- А если это комплимент?

- Тогда оставьте его при себе, - сказала она и ушла.

Паша выдохнул и покачал головой.

- Жёстко она тебя приложила, брат.

- Да ладно, - отмахнулся Марк. - Сейчас вернётся, улыбнётся и будет ждать чаевые, потому что границы границами, а деньги любят все.

- Зачем ты вообще нарываешься? - спросил Семён. - Ты же не пьяный настолько, чтобы не понимать, что просто хамишь человеку на работе.

- Я людей проверяю, - ответил Марк. - Иначе как узнать, кто перед тобой? Девочка выучила слово "границы" и решила, что стала сильнее, а на деле просто научилась делать важное лицо.

- А может, она просто не хочет, чтобы каждый второй называл её красавицей, пока она таскает ему бутылки, - сказал Семён.

- Тогда ей не повезло с профессией, - сказал Марк. - В баре люди говорят, пьют и иногда несут ерунду. Кто от этого ломается, тому лучше в архив.

Телефон на столе завибрировал. Сообщение было от Насти: "Ты где?" Марк посмотрел на экран и положил телефон лицом вниз.

- Кто? - спросил Артём.

- Никто.

Паша наклонился ближе.

- Это не та ли Настя, с которой ты уже почти живёшь, но всем рассказываешь, что свободный охотник? - спросил он. - Я просто уточняю, чтобы понимать, кому завтра врать, если она начнёт тебя искать.

- Не надо никому врать, - сказал Марк. - Если женщина пишет "ты где" после часа ночи, она не интересуется географией, она заранее начинает допрос.

- Ты ей обещал приехать? - спросил Семён.

- Я много чего обещал за жизнь, - сказал Марк. - Не все обещания обязаны получать финансирование.

Семён посмотрел на него устало.

- Ты вообще кого-нибудь любил, Марк? По-человечески, без проверок, дрессуры и своих вечных игр?

Вопрос прозвучал некстати. Марк мог пошутить сразу, но алкоголь и поздний час растянули паузу. Он увидел в тёмном стекле за спиной Семёна своё отражение: красивое лицо, прищур, рот, который уже собирался сказать какую-нибудь гадость.

- Себя, - сказал он наконец. - Надёжнее всего.

Паша засмеялся с облегчением, Артём тоже, а Семён не стал. Телефон снова завибрировал: "Марк, я серьёзно. Ты обещал приехать". Марк вздохнул, заблокировал экран и встал.

- Пойду покурю.

- Ты же бросил, - сказал Семён.

- Я многое бросил.

- Например?

- Надежду на человечество.

Он взял сигареты с подоконника у стойки, потому что свои не покупал уже месяц и поэтому мог честно говорить, что почти не курит. У входа пришлось обойти охранника, который разбирался с парнем в спортивной куртке. Марк не вмешался. Своих он выбирал сам.

На улице было прохладно. Бар стоял во дворе старого дома: арка, облупленные стены, кондиционеры, провода, мусорные баки и чёрный ход с дрожащим фонарём над дверью. Воздух пах мокрым асфальтом, табаком, мусором и речной сыростью. Марк прикурил, затянулся, достал телефон и увидел новое сообщение от Насти: "Ты опять делаешь вид, что меня нет?"

Он набрал "Не начинай", стёр, набрал "С друзьями. Завтра поговорим" и отправил. Ответ пришёл почти сразу: "Ты всегда так делаешь". Марк усмехнулся, потому что в этом была вся Настя: три слова, и уже суд. Он хотел написать что-нибудь про взрослые отношения, отсутствие договора и то, что нельзя требовать верности там, где никто ничего не обещал, но не успел.

* * *

Фонарь над чёрным ходом погас. Окна дома продолжали гореть, вывеска бара светилась в арке, телефон в руке работал, но в верхнем углу экрана пропали связь, вай-фай и даже значок геолокации. Марк сначала решил, что это глушилка. В кино такие штуки показывали у спецназа: подъехала машина, включила помехи, телефоны потеряли связь. Только машины во дворе не было, арка пустовала, а на мокром асфальте возле мусорных баков появилась дрожь, как над раскалённой крышей летом. Дрожь держалась ровным прямоугольником, неестественно ровным для воздуха.

Звук тоже не пропал сам по себе. Он стал глухим и неправильным, как в плотных строительных наушниках. Музыка из бара превратилась в бубнение за стеной, шум машин за аркой пропал, зато внутри ушей неприятно давило. Марк услышал собственное дыхание очень громко и понял, что он не оглох, ему скорее будто надели наушники с шумоподавлением. Он хотел шагнуть к двери, но правая нога отказалась подниматься: в бок ударило коротким уколом, не больно, а точно, как электрошокером через куртку. Мышцы свело разом. Колено застыло, пальцы на руке разжались, сигарета упала в лужу, телефон выскользнул и ударился о плитку экраном вниз. Марк не упал только потому, что тело застыло в той позе, в которой его застал импульс.

Воздух перед ним будто пошёл дымкой. Из дрожащего прямоугольника вышли трое. По краям их силуэтов ещё мелькали куски двора: кирпич, бак, мокрый асфальт, жёлтый свет из окна. Потом картинка приобрела чёткость и стали видны серые костюмы с жёсткими пластинами, шлемы без открытых лиц и короткие устройства на запястьях. Марк смотрел на них и пытался понять, кому он задолжал настолько, что на него натравили таких ребят.

Один из похитителей поднял руку и направил на Марка плоский прибор. На нём горели две шкалы: зелёная и красная. Стрелка прибора переместилась на край зелёной шкалы.

Второй похититель присел рядом с телефоном. Тонкий манипулятор выдвинулся из его перчатки, подцепил аппарат, развернул экраном вверх и на секунду подсветил камеру. Марк увидел на стекле своё отражение: перекошенный рот, неподвижная рука, сигаретный дым возле щёки. Затем похититель раздавил телефон маленьким прессом на ладони. Не разбил, а сжал в аккуратный чёрный блин и бросил в контейнер на поясе.

Третий пошёл к камере над чёрным входом. Он не ломал её. Просто приклеил к корпусу серую таблетку. Красный огонёк камеры мигнул, потом снова загорелся. Марк понял и это: камера теперь показывала старую картинку, пустой двор, чёрный ход, мусорные баки и никого посередине.

Дверь бара открылась.

Изнутри вышел охранник, тот самый, который десять минут назад спорил с парнем в спортивной куртке. Он высунулся во двор, посмотрел прямо туда, где стоял Марк, и не увидел его. Между ними висела тонкая прозрачная плёнка. С этой стороны Марк видел охранника, дверь и полоску света. С той стороны, видимо, был пустой двор и мокрый асфальт.

Марк попытался хотя бы хрипнуть. Получилось только дёрнуть горлом. Охранник поморщился от слабого писка, огляделся, закрыл дверь и ушёл обратно. Дверь закрылась, и музыка снова стала глухой.

Похитители работали спокойно. Один проверил маленьким сканером шею, глаза, грудь и ладони Марка. Второй приложил к его виску холодную пластину. На приборе замелькали столбцы, похожие на медицинские графики. Никакого чтения мыслей Марк не почувствовал; было только мерзкое покалывание в зубах и вспышки перед глазами, как после удара током.

Над двором что-то бесшумно сдвинулось.

Марк поднять голову не мог, но увидел отражение в луже: над ним висело тёмное днище небольшой машины, похожей на плоский фургон без колёс. Она не ревела, не светила прожекторами и не шевелила воздух так, как должен был шевелить вертолёт. Только дождь вокруг неё шёл странно: капли огибали невидимый корпус и стекали вниз по пустому месту.

Корабль опустился перед баром и раскрыл шлюз. Марка грубо схватили за руки и ноги и потащили внутрь.

Внутри машины пахло холодным металлом, пластиком и антисептиком. Створка шлюза закрылась, и звуки города исчезли окончательно. На стене горели строки незнакомых знаков. Марк не понимал языка, но картинки понимал отлично. Его приняли как груз, закрепили как груз и проверяли как груз.

На шее защёлкнулся тонкий обруч и плотно присосался к коже. Потом в предплечье вошла игла. Марк увидел, как один из похитителей ставит отметку в планшете. На его голову опустили небольшой обруч и включили с тихим щёлчком. Мышцы свело, и в течение следующих десяти минут его черепушку будто кто-то щекотал изнутри тонким пёрышком. Вокруг него в том же положении валялись тела других людей разных полов и возрастов. В конце процедуры Марк отрубился, из его носа потекла капля крови.

Когда пытка пером закончилась, обруч сняли. Его снова схватили под руки и бросили в огромную клетку вместе с другими похищенными.

* * *

Марк пришёл в себя. Горло было сухое, затылок гудел, руки затекли, спина и бедра мёрзли от жёсткого металлического пола. В воздухе стояли запахи пота, рвоты, мокрой одежды, антисептика. Где-то рядом кто-то плакал уже без сил, другой голос повторял молитву, третий ругался матом без остановки, потому что больше ничего не мог придумать.

Он попытался сесть, шею прострелило болью, перед глазами поплыли пятна, и его вывернуло сухим спазмом. Рядом сидел мужчина лет пятидесяти в домашней футболке и спортивных штанах, на ногах у него были разные носки, а на шее чернел тонкий обруч.

Марк коснулся собственной шеи и нашёл такой же обруч: тонкий, тёплый, прилегающий к коже идеально. Он попытался подцепить край ногтем, внутри что-то кольнуло, и пальцы сами разжались.

- Не дёргай ошейник, - сказал мужчина. - Чем больше дёргаешь, тем больнее он бьёт. От этой штуки так просто не избавишься, как приросла.

Марк огляделся: они были в огромной клетке стоящей внутри не менее огромного помещения. В потолке горел приглушённый свет. У дальнего конца клетки не было решётки, но проход был лишь внутри двух больших столбов. Людей было почти сотня: мужчины, женщины, двое подростков, пожилая женщина в халате, курьер, девушка в блестящем платье, бородатый мужик в трусах и зимней куртке, парень в форме городского такси. Все были с обручами.

- Где мы? - спросил Марк.

- Если узнаешь, скажи, - ответил мужчина с разными носками.

Марк вскочил, пол качнулся, он удержался за край низкого блока и только тогда понял, что часов нет, телефон, ключи и бумажник исчезли, а на предплечье темнеет маленькая круглая метка, похожая на след от ожога. Где-то за стенами и в динамиках звучал чужой язык, жёсткий, быстрый, с гортанными окончаниями, и мозг понимал его без перевода, словно язык уже лежал внутри и его просто включили.

- Кто это сделал? - спросил он.

Мужчина криво усмехнулся.

- Тут версии разные. Спецслужбы уже было, НАТО было, китайцы были, масоны были. Инопланетян тоже называли, но за это пока бьют по морде, потому что всем и без того паршиво.

Марк вспомнил двор, тонкую фигуру, дрожащую дымку и шлюз, в который его вносят. Сказал "бред" и отвернулся, хотя сам понимал: других объяснений у него нет. Слева закричал молодой парень в майке. Он бил кулаком по стене и требовал выпустить их. На четвёртом ударе его обруч вспыхнул красным, парень рухнул на пол, несколько секунд дёргался и потом остался лежать с открытыми глазами, живой, но обездвиженный. Двое мужчин дёрнулись к нему и остановились, когда их обручи мигнули тем же цветом.

В трюме сразу стало тише.

Марк заставил себя думать. Ошейник был не украшением, а средством контроля: боль, паралич, может быть, смерть. Значит, есть правила, а где есть правила, там есть слабые места. Он оглядел трюм повнимательнее, увидел над большой переборкой служебную табличку и прочёл чужие знаки так же легко, как родные: "Грузовой борт: Чёрная бирка. Трюм 3. Живой груз". Само название корабля ему ничего не сказало, но слова "живой груз" насторожили.

В дальнем углу спорила группа мужчин. Возле них стояли две женщины, но говорили в основном мужчины, и Марк почти обрадовался этой обычной с виду компании. По пути к ней его остановила темноволосая девушка лет двадцати пяти с разбитой губой. Она сидела на полу рядом с другой девушкой, совсем молодой, и подняла на него глаза.

- Я Аня. Вы не видели парня в синей куртке? - спросила она. - Его зовут Игорь, мы вместе вышли из метро, потом меня дёрнули за руку, и дальше я уже очнулась здесь. Он высокий, тёмный, на левой руке татуировка с птицей.

- Я тут справочное бюро? - ответил Марк. - У меня своих чудес на сегодня выше крыши.

Девушка моргнула, будто он ударил её не сильно, но неожиданно.

- Я просто спрашиваю, - сказала она. - Если вы его видели, скажите. Если нет, так и скажите, без этого вашего цирка.

- Все тут кого-то ищут, - сказал Марк. - Телефоны у всех забрали, двери закрыты, на шее железо, а вы начинаете лезть со своими вопросами.

- Значит, не видели?

- Нет.

Он пошёл дальше, а за спиной услышал тихое:

- Козёл.

Марк обернулся, почти обрадовавшись обычной человеческой грубости.

- Слушай, ситуация тут немного сложнее твоего пропавшего парня, - начал он. - Если хочешь выжить, прекращай...

Обруч на шее нагрелся предупреждением. Марк замолчал на половине фразы, и девушка увидела это. В её лице тоже появилась новая мысль: за ними не просто наблюдают, их всегда готовы осадить.

У стены подняла голову девушка в серебристом коротком платье с потекшим макияжем.

- Это не люди, - сказала она. - Я руку видела, когда меня тащили. Там пальцы не туда гнулись, понимаете? Не как у человека.

- Ты руку видела? - спросил таксист у стены. - Серьёзно? Тебя похищали, а ты анатомию рассматривала?

- Меня не в мешке тащили, - огрызнулась девушка. - И вообще, если ты такой смелый, иди дверь открой, герой.

- Я не герой, я Сашка, - сказал таксист. - И я уже три раза смотрел эту дверь. Там поле, ток или ещё какая-то дрянь. Кто лезет, того отбрасывает.

- Лера, - сказала девушка в серебристом платье, будто только сейчас вспомнила, что у неё есть имя. - Меня Лера зовут.

Пожилая женщина рядом с подростками подняла ладонь, чтобы их не перекрикивали.

- Имена сейчас важны, - сказала она. - Пока человек помнит, как его зовут, личность, которую не сломили. Меня зовут Татьяна, я учительница, и если кто-то сейчас начнёт орать просто ради ора, я лично попрошу его сесть и помолчать.

- У нас тут клуб знакомств открылся? - усмехнулся Марк.

Темноволосая девушка, та самая с пропавшим парнем, подняла глаза.

- А ты можешь хоть минуту не хамить?

- Могу, когда люди начинают думать, а не устраивать кружок психологической поддержки.

- Думают тут все, - сказала Татьяна. - Просто не все показывают, что думают. Ты вот подумал и что, уже понял как выбраться?

Марк хотел ответить, но обруч снова нагрелся. Он запомнил: обычные разговоры тоже анализируют и агрессию подавляют в зародыше. Марк пошёл дальше к группе больших здоровых мужчин. Они уже спорили про военных, бункер, эксперимент и заложников. Человек в костюме, Пётр, держался так, будто даже в трюме хотел остаться начальником отдела.

- Я насчитал девяносто шесть человек, - сказал он. - Если это захват заложников, они обязаны выйти на переговоры, потому что без этого их требования никто не услышит.

- Какие требования, начальник? - спросил бритый с татуировкой на шее - Рудый. - Ты дверь видел? Я троих видел, которых оттуда отбросило. Там поле стоит, ток или ещё что, и твои переговоры ему до лампочки.

- Окон нет, - сказал Сашка, присев у стены и растирая шею под обручем. - Значит, либо бункер, либо корабль, либо хрен знает что. Только пол под нами гудит, и мне это не нравится.

- Еда есть? Вода? Камеры? - спросил Марк. - Кто-нибудь видел охрану не через стекло, а рядом? Кто-нибудь понял, как часто они открывают дверь?

- Ты кто такой, чтобы всех опрашивать? - буркнул бритый.

- Тот, кто хотя бы вопросы задаёт по делу, - ответил Марк. - Если будем просто орать, нас будут держать как стадо в загоне.

Он посмотрел на потолок и решил, что надо говорить с теми, кто держит двери. Он вышел на свободное место между группами, поднял голову и крикнул:

- Эй! Кто бы вы ни были, нам нужен представитель. Вода, медицинская помощь и объяснения. Здесь гражданские люди. Если вам нужны переговоры, я готов говорить. Меня зовут Марк, я инженер. Если вы будете держать сотню людей без воды и информации, начнётся паника, травмы и смерть, а это невыгодно никому.

Слово "невыгодно" он произнёс специально. С похитителями, решил он, не говорят о морали, с ними говорят о цене освобождения. Из-под потолка раздался машинный голос:

- Искин модели КосмосАИ на связи, вы можете говорить.

Марк сглотнул.

- Кто вы такие? - спросил он. - Где мы, куда нас везут?

Голос из потолка отвечал коротко и бесстрастно:

- Запрос на информацию передан, ожидайте.

- Ты можешь позвать старшего, тупая железяка? - вспылил Марк.

- Субъект М-31 выбран для предварительного контакта.

Дверь напротив выхода из клетки раскрылась. Первыми вошли двое пиратов. Один был человек с бритым черепом, золотым зубом, ожоговой полосой через щёку, разгрузкой на груди, ножом, коротким парализатором и грязной кружкой на карабине. Второй был высоким утончённым длинноволосым мужчиной с красивым лицом, острыми ушами, торчащими выше головы и холодными глазами; он жевал что-то синее и сразу начал с презрением оглядывать публику. За ними вошёл двухметровый бугай в чёрной броне. Он двигался удивительно легко для своей комплекции. Его лицо было каменным и безэмоциональным.

- Тихо, мясо, - сказал золотозубый на языке Содружества. - Кто дёрнется, тому ошейник мозги вскипятит. Мне потом списывать порчу, а я бумажки ненавижу.

Высокий ушастик, которого Марк окрестил аграфом, ткнул пальцем в плачущую женщину.

- Эту успокоить, - сказал он. - Не дать ей сорвать голос и испортить лицо.

Парень в майке дёрнулся было наперерез, но тут же упал не в силах подняться. Золотозубый наступил ему на кисть до хруста, даже не глядя вниз.

- Руки убрал, герой, - сказал он.

- Голову не трогай, - лениво сказал аграф. - Если у него выйдет метка на пересадку, твоя привычка хрустеть костями дорого обойдётся.

- Да понял я, - буркнул золотозубый. - Вечно вам головы подавай целые, будто вы их потом на полку ставите.

* * *

Потом вошёл новый похититель. Он выглядел почти нормальным: высокий мужчина лет сорока пяти, седой у висков, в тёмной форме без знаков, с лицом врача или профессора, который давно привык объяснять другим, почему он прав. Глаза у него были спокойные и брезгливые. Кто-то в трюме прошептал "Господи".

- Меня зовут Сайлас Крейн. Вы хотели представителя? - спросил он.

Марк заставил себя смотреть ему в глаза.

- Вы похитили нас?

- Я вас не похищал.

- Значит нас похитили ваши люди. Вы кто и по какому праву так поступаете.

- Я действую по самому первому и важному праву - по праву сильного, - ответил Крейн.

Человек в костюме шагнул вперёд и поднял руку, будто хотел выступать на совещании.

- Мы граждане нашей страны, - выкрикнул он. - Это похищение людей и международное преступление. Вы обязаны назвать себя и предоставить связь с консульскими службами.