Цинь Мин Одиннадцатый палец

Мы сами – дьявол свой, и целый мир

Мы превращаем в ад.

1

Перед старым зданием фабрики были припаркованы с десяток сине-белых полицейских машин. Переливающиеся теми же цветами проблесковые маячки и ярко-белые световые пучки фар создавали атмосферу ночного рынка в этом захолустье.

Внутри здание пропиталось затхлой вонью. Чуть больше десяти человек, заложив руки за голову, ожидали действий почти такого же количества вооруженных полицейских, стоящих поодаль.

– У вас совесть есть? – спросил майор полиции. – Эй, вы! Рано или поздно все равно пришлось бы отвечать по заслугам!

Телескопической дубинкой он постучал по ржавой железной бочке, из которой донесся глухой звук.

– Что тут такое? – Нахмурившись, полицейский пошарил в бочке. – Какая дрянь… И вы кормите этими помоями людей? Да как вам только не стыдно?

– Это только для столовых; если у вас честно работают, то вы такого точно не увидите, – пробормотал дохляк.

– Что ты такое говоришь? – Полицейский уставился на него. – Мне откуда знать, что столовая, с которой наше подразделение заключило контракт, не использует отработанное растительное масло?

В провинциальном городе Лунфань тайно прошли облавы на места «четырех подполий, четырех зол»[1] и всего за день была найдена эта дыра по розливу отработанного масла, а потом всю ночь происходили массовые аресты причастных. За один день крысиное логово было уничтожено.

Трудно передать, какую отвратительную вонь источают бочки с испорченной жидкостью – от такого запаха в замкнутом пространстве желудок выворачивается наизнанку. Даже начальник засады, руководивший группой захвата, никогда не бывал в подобном притоне с мухами и гниющим маслом. В его голове носилось лишь: «Жуть жуткая!»

Начальник засады зачерпнул половником помои из бочки, подержал его недолго на весу, после чего медленно стал выливать жижу обратно:

– Вы сами-то посмотрите! Видите, нет? Разве можно таким кормить людей? В былые времена я заставил бы вас сожрать все это…

В опустевшем половнике осталось что-то желтоватое. Начальник присмотрелся – предмет показался ему знакомым. Он обернулся на рядом стоящего представителя экологической полиции:

– Вы когда-нибудь видели такую большую куриную лапку?

Чтобы я набрался побольше опыта в уголовном розыске, меня на год отправили в отдел криминальной полиции по Бэйхуаньской области. Жизнь сотрудников криминальной полиции всегда наполнена событиями, но в то же время никакого разнообразия в них нет. Весь год я занимался разрешением гражданских споров, ловлей воров или подозреваемых в угоне скутеров и поиском украденных в ночи сумочек.

Периодически приходится сталкиваться и с забавными случаями. Как-то раз к нам в уголовный розыск пришла женщина, которая хотела написать заявление на своего мужа: они, мол, поссорились, и он дал ей оплеуху. Мы выслушали ее и сказали, что это не в нашей компетенции. На что женщина возмутилась и спросила, кто будет заниматься делами о домашнем насилии – неужели придется обращаться в федерацию женщин? А еще однажды к нам прибежал мужчина; он утверждал, что его жену увезли в рабство. Мы потратили колоссальные усилия, чтобы выяснить, что его так называемая жена уже повторно вышла замуж после развода с ним же, а он хотел вернуть ее себе обратно.

Из-за искренней любви к судмедэкспертизе я начал частенько захаживать в уездное бюро, чтобы участвовать в раскрытии случайных убийств. В уездном городе происходило всего несколько таких преступлений в год, и дела всегда раскрывались в сжатые сроки. Возможно, я привез с собой неудачу, потому что не прошло и двух месяцев, как в административном центре, в городе Бэйхуань, произошло убийство, на которое обратило внимание даже Министерство общественной безопасности. Однако и его в конечном счете раскрыли.

Так прошел мой год в качестве рядового сотрудника уголовного розыска, и я вернулся обратно в свое ведомство. С одной стороны, я был счастлив, а с другой – чувствовал себя не в своей тарелке. Радовался я тому, что теперь снова смогу работать над сложными делами, а не быть у кого-то на побегушках, а смущался, потому что в уголовном розыске совершенно нормально не спать ночами – привыкать к нормальной жизни оказалось сложной задачей.

Этой ночью я снова ворочался, не в силах уснуть, – и очень вовремя зазвонил мобильник. Линдан потерла полусонные глаза:

– Кто может звонить так поздно? Тебя целый год дома не было; я уже и забыла, что по ночам может звонить телефон…

С трепещущим сердцем я сразу же поднял трубку:

– Алло, учитель? Все нормально, не спал. Скоро буду!

– Что случилось? – спросил я, садясь в машину. – Откуда такая спешка?

Наставник, глядя на меня, рассмеялся:

– Мне вот интересно, а чего это ты не спал посреди ночи? Ты ж уже сто лет как вернулся, а все не намилуетесь, голубки?

Я не обратил внимания на слова наставника и вернулся обратно к теме:

– Сколько человек убито?

– Нисколько, – прямо ответил наставник. – Когда городская полиция осматривала бочку с отработанным маслом, то случайно обнаружила куриную лапу.

– Куриную лапу? – Я был в замешательстве.

– Ага, – подтвердил он. – Ее хорошенько прожарили во фритюре.

На все мои расспросы наставник только улыбался. В машине нас трясло по проселочным дорогам; наконец мы добрались до убогой фабрики.

– Ну и ну…

Обычно по телевидению принято показывать вереницу полицейских машин с включенными мигалками и сиренами, которая спешит побыстрее задержать преступника. Это всего лишь плод воображения режиссера. Таким шумом преступника можно лишь спугнуть. Мы стараемся действовать тайком, чтобы не беспокоить мирных граждан, поэтому всегда тихо приходим и тихо уходим. Настолько масштабные аресты происходят редко.

Схватив свои криминалистические чемоданчики, мы выскочили из машины, чтобы поскорее осмотреть место преступления, но неожиданно дорогу нам перегородил мужчина с микрофоном и в маленьких очках:

– Я репортер. Скажите, вы судмедэксперты? Разве для борьбы с отработанным маслом необходимы судмедэксперты?

От настырности репортера я растерялся – его черный микрофон располагался слишком близко к моему рту. Наставник прервал шквал вопросов журналиста:

– Эй, дружище, ты пытаешься засунуть эту штуку ему в рот?

Репортер замешкался, а мы, воспользовавшись возможностью, подлезли под ограждающую ленту. На фабрике полицейский спецназ начал массовые обыски и аресты подозреваемых; их в скором времени доставят в отделение. И только двое полицейских, похожих на руководителей, склонив головы, что-то изучали в миске. Они трещали без остановки. Судя по погонам, первый был суперинтендантом первого ранга, а второй – инспектором второго ранга.

– Глянь, вот сверху какие-то узоры; может, папиллярные линии? – спросил суперинтендант.

– Хм, – закивал инспектор. – А вот эти пустоты как будто остались от ногтей…

– Как думаешь, похоже на куриную лапку? – спросил суперинтендант.

– Да, жареные лапки, которые продают в магазинах с холодными закусками, – ответил инспектор. – Бывают даже потолще.

Они увлеченно обсуждали находку и даже не заметили, как мы с наставником очутились прямо за их спинами. Мы действительно подошли, не издав ни звука. Заметив наши фигуры, они попятились от испуга:

– Как вы так тихло подошли?.. Что вы тут делаете?

Наставник усмехнулся и достал сияющую карточку с разрешением на осмотр места преступления. Полицейские вскочили, встали по стойке смирно и отдали честь:

– Здравия желаю, начальник Чэнь, – затараторили они. – Наслышаны о вас, наконец-то встретились лично…

– Это начальник отделения судмедэкспертизы Цинь, а это Линь Тао из отдела криминалистики, – представил нас наставник, и мы обменялись рукопожатиями. – Что у вас тут произошло?

– Ну-у… наш отряд сегодня накрыл шайку, которая занималась розливом отработанного масла, – суперинтендант указал на инспектора, – после чего наш командир нашел предмет, который плавал в одной из бочек с помоями.

Наставник одернул штанину и присел рядом с миской, в которой валялось нечто масляно-желтое:

– И вот из-за этого весь сыр-бор?

– Мы пытаемся понять, кому принадлежит эта часть тела: человеку или курице. – Суперинтендант первого ранга неловко улыбнулся.

– Не смогли разобраться и вызвали нас? – проворчал я.

– Бред какой-то, – возмутился наставник. – Зачем звать судмедэкспертов, если и так совершенно ясно, что это?

Почесав голову, я тоже присел около миски, чтобы оценить находку. В ней лежала желтоватая часть конечности. Я подставил свой палец – он оказался намного толще. Однако если присмотреться, то объект хоть и смутно, но имел схожую структуру поверхности, несмотря на следы жарки. Кроме того, можно было заметить две четкие кривые, разделяющие предмет на три сегмента. Линии проходили примерно там, где должны быть суставы пальцев человека.

Из рабочего чемоданчика я достал пинцет, которым зажал предмет, чтобы рассмотреть его получше:

– Ой, а ведь и правда непонятно: для пальца – слишком тонкая и короткая, а для куриного когтя – слишком толстая…

– Женский палец мог войти в состояние контрактуры[2] после обжаривания во фритюре и уменьшиться до таких размеров, – ответил наставник.

От услышанного у меня встали волосы на голове:

– Обжаривания… трупа во фритюре?

Наставник, сделав вид, что не заметил моего испуга, продолжил:

– Ну-ка, скажи мне, как ты будешь определять, человеческий ли это палец или нет.

Я остолбенел – и пришел в себя, только когда учитель обернулся и пристально посмотрел на меня.

– А?.. Ну, это несложно. Нужно провести проверку ДНК.

Анализ ДНК позволяет не только идентифицировать преступников, но еще может выявить геном. Даже у каждого вида растений есть своя уникальная ДНК.

– О! – внезапно осенило двух офицеров полиции.

– Э-э, чего? – Наставник закатил глаза, потом снова посмотрел на меня: – Сделать анализ ДНК? А зачем я тебя тогда спрашиваю?

Всего лишь одним вопросом учитель поставил меня в ступор прямо у всех на виду, и мне стало стыдно. Получая профессию судмедэксперта, студенты усерднее всего изучают судебную патологоанатомию. С одной стороны, она всегда в какой-то степени удивляет и пугает, а с другой – это базовая информация, которой необходимо обладать. А вот определение генома – просто нудная часть судебной антропологии.

Я быстро покопался в своих скудных знаниях по антропологии, чтобы найти хоть что-то полезное, но так ничего и не вспомнил. Мне оставалось только смущенно помотать головой.

Учитель разочарованно фыркнул:

– Книжки почитай на досуге. Тебе, быть может, кажется, что детали – это всего лишь какие-то мелочи, но именно из-за них можно сесть в лужу в критический момент.

Он надел перчатки и открыл свой чемоданчик, из которого достал два кровоостанавливающих зажима – один отдал мне, – а еще скальпель в чехле. Провел лезвием по поверхности предмета, обнажая красные мышцы и белые связки, спрятанные под обгоревшей кожей. Малые размеры исследуемого материала, препятствующие его фиксации, вынуждали его действовать медленно и аккуратно. Необходимо безупречное владение скальпелем, чтобы сделать такой разрез.

Наставнику – бывалому человеку – потребовалось добрых полчаса, чтобы наконец-то добраться до кости; все его лицо покрылось потом.

– Фух… – учитель громко выдохнул. – Хорошо, что вы боретесь с «четырьмя подпольями», искореняете «четыре зла»… Ведь произошло просто-таки бесчеловечное убийство!

– Хотите сказать, – произнес начальник отряда, – что это человеческий палец? – Он не смог сдержать рвотный позыв.

Наставник кивнул:

– Фаланги человеческих пальцев имеют специфическое строение. В процессе эволюции пальцы становились короче, но суставы увеличивались в размере, чтобы обеспечить гибкость и подвижность. Собственно, это самый обычный палец.

Я сдавил зажимом мягкие ткани пальца – они были затвердевшими.

– Понятно, – ответил я. – Мягкие ткани потеряли много влаги и сильно ссохлись, поэтому палец и кажется меньше обычного.

Наставник кивнул:

– Сообщите в отдел криминальной полиции, пусть все выезжают.

Я понял, почему учитель захотел, чтобы приехали все: труп во фритюре – это редкий и крайне бесчеловечный способ избавления от тела. Учитывая современный уровень развития информационных технологий и толпу репортеров у здания, настолько ужасающая находка станет источником кричащих заголовков завтрашних газет и вызовет общественный резонанс. Нам просто необходимо раскрыть дело до того, как о нем кто-то прознает.

Через десять минут полиция и ОМОН уже увезли всех фигурантов преступления, но вместо них прибыло еще больше сотрудников криминальной полиции.

На месте происшествия работало много следователей в разноцветных масках – они пытались найти зацепки. Наставник стоял посередине помещения, уперев руки в бока. Осмотревшись, он произнес:

– Раскрыть это дело – наисложнейшая задача.

Его зычный голос эхом отразился от стен; все отвлеклись от своих дел и посмотрели на наставника.

Тот прочистил горло:

– Ребята, нам придется изрядно потрудиться. Мы должны обыскать содержимое нескольких десятков бочек с помоями.

Почти все полицейские скривились от отвращения. Работать в настолько зловонном месте и без того было подобно страшной пытке, а теперь оказалось, что придется залезать в эти отвратительные бочки и процеживать гадкую жижу… Наверное, за всю жизнь следователи не делали ничего более мерзкого.

В этот момент в здание фабрики, превозмогая свистящую отдышку, вбежал Дабао с прижатым к груди крупным пакетом.

– Это… фух… учитель, я принес то, что вы просили, – сказал он. – Я громко стучал в дверь магазинчика медицинских изделий – и все-таки смог разбудить владельца.

Наставник открыл пакет, внутри которого лежало с десяток защитных комбинезонов. Достал один для себя и надел его, после чего с улыбкой сказал:

– Я позаботился о том, чтобы жены не выгнали вас из дома.

2

Под руководством наставника сотрудники криминальной полиции продолжили свою сложную работу. Мы пронумеровали каждую бочку с отходами и распределились в группы по три человека; на каждую группу приходилась одна бочка. Первый член группы должен был вычерпывать содержимое бочки, второй – держать сито, третий – осматривать сито на предмет наличия странных примесей, похожих на человеческие ткани. Наставник же сновал от группы к группе, попутно раздавая указания.

Как только помои начали переливаться, отвратительная вонь усилилась и вскоре заполнила все помещение. Некоторые следователи не выдерживали зловония, и их тошнило в сторонке. Но чем больше их рвало, тем быстрее они избавлялись от отвращения и привыкали.

Так пролетело целых три часа. Из десяти групп только две смогли обнаружить подозрительные останки. Всего был найден двадцать один кусок, размером не больше мобильного телефона. Кости можно было сразу же отнести к человеческим останкам, а вот зажаренные кусочки мышечной и жировой ткани нуждались в анализе ДНК.

Совместными усилиями вся жидкость из более десятка бочек была перелита в новые бочки. Даже через защитный комбинезон в одежду въелся неприятный запах отходов. Я снял спецовку и понюхал кожу, но мое обоняние, казалось, полностью атрофировалось – я не заметил никакого запаха.

Один из следователей предложил:

– Надо бы сдать все это в химчистку, иначе сильно сомневаюсь, что получится уснуть под такое благоухание.

Немного поразмыслив, наставник сказал:

– Все подозрительные образцы были изъяты из первой и тринадцатой бочки. Другими словами, останки сосредоточены всего в двух бочках. Теперь мы за ночь должны провести геномную дактилоскопию выявленных частей человеческого тела, а отделу розыска придется разговорить задержанных и выяснить, откуда они привезли их.