Взлетая высоко

Бьянка Иосивони
Взлетая высоко

Путешествие назад проходит тихо, без музыки. Бесчисленное количество вопросов возникает в моей голове и требует, чтобы их озвучили. Что она планирует делать дальше? Хейли хочет остаться в Фервуде? Что насчет ее родителей? Она поедет домой? Назад в Миннесоту? Неужели все, что она написала в прощальном письме, было правдой? Или она соврала, потому что знала, что больше никогда меня не увидит и ее слова не будут иметь никаких последствий – по крайней мере для нее? Как наша жизнь сложится дальше? Для нее? Для меня? Я останусь в родном городе еще на неделю, а потом мне придется вернуться в колледж, начнется новый семестр. И даже несмотря на то, что у меня нет ни малейшего желания снова ехать в колледж и продолжать учебу, к сожалению, я понимаю, что все равно сделаю это. Точно так же, как буду продолжать лгать семье ради Джоша. По крайней мере, всем, кроме Лекси, которая теперь знает правду.

Я громко вздыхаю. Твою мать. Не имею ни малейшего понятия, как быть дальше. Единственное, что я сейчас знаю с абсолютной уверенностью, так это то, что не жалею ни об одной секунде этого лета, проведенного с Хейли. Я хочу, чтобы оно продолжалось. Хочу видеть Хейли, пока это возможно. Но хочет ли она того же?

– Чейз?

– М-м? – Я смотрю на нее, возможно, застигнутый врасплох, так глубоко задумался.

Хейли указывает вперед.

– Зеленый.

Оу. Я быстро оглядываюсь, но, когда проезжаю светофор, мы оказываемся одни на дороге. Неудивительно, потому что сейчас вечер воскресенья и уже перевалило за одиннадцать часов. Завтра всем на работу, а туристы, скорее всего, проводят вечер в баре «У Барни» или отсыпаются после напряженного дня.

Я даже не задумываюсь о своих действиях, когда паркую машину на единственном свободном месте позади закусочной и выхожу вместе с Хейли, а не просто высаживаю ее у входа. Никто из нас, похоже, так и не понял, что между нами на самом деле, но я не оставлю ее в покое. Не потому, что не доверяю ей или боюсь, что Хейли может сделать глупость, а потому что сам нуждаюсь в ее близости так же, как, похоже, она нуждается в моей. И пока Хейли не пошлет меня прочь, я останусь с ней рядом. Столько, сколько смогу.

В закусочной не так много людей. Несколько кресел заняты, как и три табурета у стойки. Бет стоит у столика с кофейником в руке и беседует с парой, которую я раньше никогда не видел. Наверно, туристы. Из кухни доносится тихая музыка и шипение шкворчащего жира.

– Доброй ночи, Бет, – киваю я ей, но она ничего не отвечает, а просто пялится на меня. Ах, черт возьми. Постоянно забываю, что выгляжу так, словно только что подрался. Дерьмо. Но тут я замечаю, что ее пронзительный взгляд направлен вовсе не на меня, а на мою спутницу.

Она смотрит на Хейли и незаметно указывает головой влево на сиденья в нише, перед которой стоит. В этот момент двое незнакомцев поднимаются и поворачиваются к нам.

– Мама? – Хейли таращится на них, будто не в состоянии понять, что здесь происходит. – Папа?

Глава 6

Хейли

Я не двигаюсь. Точно знаю, что не сделала ни шагу, как внезапно оказываюсь в объятиях, от которых трудно дышать и на глазах выступают слезы.

Они здесь. Они на самом деле здесь. Мои родители в Фервуде. Но… как такое может быть? Мне это кажется? Нет. Папин запах одеколона с перечной мятой и редких сигарет, которые он курит только в стрессовых ситуациях, мне так же знаком, как и мамины духи. Когда я была маленькой, то всегда считала, что в красивом флаконе на туалетном столике мамы находится целый цветник. Запахи, их близость, знакомые голоса – все это настолько реально, что не может быть фантазией.

– Как… – медленно отпускаю их из объятий и отступаю на полшага назад. – Как вы?.. Как вы?..

– Твое письмо, – объясняет мама, вытирая уголки глаз. Боже, она похожа на Кэти. Те же темно-каштановые волосы. Тот же смуглый цвет лица. Те же глаза, что и у нас с Кэти. Разве что морщинок у мамы вокруг глаз прибавилось с того момента, как я ее видела в последний раз. – Когда пришло твое письмо, мы сразу же отправились на поиски. Мы пытались связаться с тобой, но ты не ответила, или телефон сел, и… и затем мы уже в дороге обзвонили все больницы в этом районе.

– На письме штамп Фервуда, – объясняет папа, успокаивающе поглаживая маму по плечу. Отец тоже выглядит старше. На висках седина. – Мы сразу же выехали.

Более тысячи миль. Ради меня. Они оставили все, чтобы найти меня. Не знаю, почему меня это так удивляет. Такого я не ожидала. Наоборот. Я была абсолютно уверена, что они не заметят, если меня не станет. Если я исчезну так же, как Кэти. Только она оставила дыру в их жизни, а я наверняка ушла бы бесследно. Они словно только заметили, что я путешествую по всей стране, а не сижу дома в своей комнате, как это часто бывает во время семестровых каникул, так что же изменилось?

Воспоминание о телефонном разговоре с мамой возвращается так отчетливо, что мой желудок болезненно сжимается. Ей было все равно. Черт возьми, ей было наплевать на меня! Но как она вдруг оказалась здесь? Как они оба проделали весь этот путь от Рондейла, штат Миннесота, до Фервуда, штат Вирджиния?

К своему стыду, должна признаться, что совсем не думала о письме, которое отправила два дня назад. Для меня все было уже предрешено. И не похоже, чтобы они пытались помешать мне путешествовать. Они не интересовались, где я нахожусь и что делаю. Или как у меня дела. А ведь они не единственные, кто кого-то потерял. Они, мать вашу, не единственные жертвы.

Тем не менее сейчас они здесь – и это так нереально, что я не знаю, что думать или чувствовать. Моя старая жизнь столкнулась с новой, и я понятия не имею, как себя вести.

– Давайте все-таки сядем. – Как это часто бывает, мама берет все в свои руки и указывает на диванчик в нише, с которого они только что поднялись. Сколько родители прождали меня здесь? Бет же пыталась позвонить мне, когда они приехали? Черт. Я даже не знаю, с собой ли у меня телефон или я оставила его в своей комнате. И вообще, когда я последний раз держала его в руках?

Мама выжидательно смотрит на меня:

– Или ты хочешь уехать отсюда? Если хочешь домой…

Тихий кашель напоминает мне, что я не одна. И когда Чейз встает рядом со мной и протягивает руку моим родителям, ситуация становится еще более сюрреалистичной.

– Миссис ДеЛука, мистер ДеЛука. Я Чейз Уиттакер. Рад познакомиться с вами.

Он очень вежлив, таким его воспитали родители, вот только ситуацию это не спасает. Папа первым приходит в себя и пожимает руку Чейза, затем мама выходит из оцепенения и приветствует его.

С тех пор как я уехала из дома и поступила в колледж, я не знакомила их со своими новыми друзьями. Ни с бывшим парнем, ни с другими людьми, с которыми я общалась в Сан-Диего, так что это неизведанная территория для всех нас. И если я правильно понимаю выражение лиц моих родителей, они уже сформировали свое мнение о Чейзе. Не важно, как хорошо он воспитан, все, что они видят – это темно-фиолетовый синяк под глазом и ссадины на костяшках пальцев. И они сразу сбрасывают его со счетов. Они даже не спрашивают, кто он, и я не нахожу в себе смелости, чтобы объяснить им, что это тот человек, который буквально спас меня и оставался рядом все это время. Тем, кто был со мной в самый темный момент моей жизни, удерживая на плаву, когда я уже не справлялась.

Между нами повисает молчание, что делает всю эту ситуацию еще более нелепой. Особенно когда все они выжидающе пялятся на меня, словно я знаю, что делать.

– Может, нам стоит… – нерешительно начинаю я, потому как замечаю, что мы по-прежнему стоим посреди закусочной и на нас пялятся посетители. Не только Бет, но и все гости. Даже мистер Керридж отрывает глаза от своей газеты и хмуро смотрит на нас.

– Может, нам стоит подняться наверх, – эти слова адресованы моим родителям, хотя я хотела бы, чтобы Чейз остался рядом со мной. Но я уверена, что это усложнит ситуацию. С натянутой улыбкой я поворачиваюсь к нему:

– Спасибо. За сегодняшний день и за то, что привез обратно.

Он медлит. Его взгляд на мгновение задерживается на моих родителях, которые, несомненно, наблюдают за нами, затем он медленно кивает и обхватывает мое лицо руками. Больше всего на свете мне хотелось бы закрыть глаза и поддаться этому прикосновению. Вместо этого я делаю глубокий вдох, чтобы подготовиться к тому, что последует.

– Ты справишься? – тихо спрашивает он. Так тихо, что родители не слышат ни его, ни мой ответ. Я знаю, что Чейз делает. Он предлагает мне выход. Возможность сбежать. И как бы мне ни хотелось ухватиться за него – если я не поговорю с родителями сейчас, то никогда этого не сделаю. Иначе я всегда буду бояться их. Кроме того, Чейз круглосуточно был со мной в течение последних нескольких дней. Он никогда не признается в этом, но я уверена, что ему нужен перерыв – от меня и… всех вокруг. Поэтому в ответ на его вопрос я просто киваю.

– Если что-нибудь случится, если ты захочешь уйти, позвони мне, хорошо? Я тут же приеду.

Понятия не имею, чем я заслужила такое счастье, чем заслужила такого парня, как Чейз. Он должен быть зол на меня. Обижен. Разочарован. Может быть, все так и есть, но в данный момент он ставит мои потребности выше своих. Да, звучит похоже на Чейза, которого я знаю. Одна часть меня хочет броситься ему на шею, а другая – еле сдерживается, чтобы не затрясти его, пока он наконец не подумает о себе, о своих желаниях. Но кафе не подходящее место для подобной сцены.

Поэтому я просто улыбаюсь и на короткий миг кладу ладонь на его руку.

– Спасибо.

Он сомневается. Я вижу, что он хочет поцеловать меня. Он не делал этого с утра субботы, с тех пор как я набросилась на него в комнате. Я бы хотела, чтобы он поцеловал меня. В первый раз с тех пор, как все произошло, я бы хотела, чтобы кто-то заверил меня, что все будет хорошо – и это правда. Мы оба чувствуем, что наши жизни изменились, но только Чейз пытается делать вид, что все как раньше. Все не может быть так, как раньше, потому что теперь я совсем другой человек. И он тоже.

 

– Спокойной ночи, Чейз.

Уголки его рта слегка приподнимаются.

– Сладких снов.

Последний взгляд, последнее прикосновение, потом он отпускает меня, на прощание кивая моим родителям, и покидает закусочную. И хотя рядом есть другие люди, хотя мои родители стоят всего в нескольких метрах от меня, я вдруг чувствую себя совершенно одинокой.

В горле пересыхает, желудок сжимается, когда я понимаю, почему мама и папа на самом деле здесь. Что потребовалось, чтобы вырвать их из уютного и благополучного мира пригорода и заставить вспомнить, что у них есть вторая дочь. Та, которая не умерла. Да, это несправедливо по отношению к ним. Это чертовски несправедливо, но я не могу заставить себя перестать чувствовать гнев по отношению к ним. Все лето, нет, с того ужасного несчастного случая с Кэти они игнорировали меня. Я была практически невидимкой для них. Будто мы с Кэти были одним целым и я умерла вместе с ней. И я могу поклясться, что случались дни, когда родители даже не могли нормально на меня посмотреть.

И все же они здесь. Они получили мое прощальное письмо, прочитали его, и… первое, что они сделали, это приехали в Фервуд? Как такое может быть? Как это возможно? Как могут люди, для которых я ничего не значила, внезапно измениться? Просто не понимаю…

– Хейли… – спокойный голос папы вырывает меня из моих мыслей.

Я неохотно отворачиваюсь от двери и веду родителей через закусочную к лестнице, в то время как за нами следуют любопытные взгляды посетителей. Так странно быть здесь с родителями, ведь это место моей работы. Я точно знаю, где запасные салфетки и меню. Знаю, что у солонки есть трещинка, и поэтому из нее высыпается слишком много соли, так много, что мы ставим ее на стол, только когда зал битком. Мистер Керридж сидит за стойкой и читает свою газету. Его кофе наверняка закончился или остыл. На кухне Саймон напевает песню, звучащую из его телефона. Во время своей смены он всегда слушает один и тот же плей-лист. Всегда. А Бет стоит на том же месте с кофейником в руках и растерянно смотрит на меня. Что ей рассказали мои родители?

Когда мы поднимаемся наверх, я откашливаюсь и толкаю дверь в свою комнату, которая вдруг кажется мне гораздо меньше, чем раньше. И грязнее. Кровать не заправлена, на столе сложены коробки с едой, жирные бумажные салфетки и пустые бутылки. Может, мне стоило проветрить комнату сегодня утром?

Я подхожу к письменному столу и прислоняюсь к нему. У меня нет другого выбора, кроме как снова посмотреть на родителей. Теперь рядом нет никого, кто мог бы помешать мне встретиться с ними лицом к лицу.

Они нерешительно заходят в комнату и вместе садятся на край кровати. Я не удивлена – они всегда принимали совместные решения. В отличие от других детей нашего возраста, мы с Кэти никогда не могли перехитрить их, спросив сначала одного родителя, а затем другого, если хотели что-то получить. Мама и папа всегда вместе принимали решения. Даже сейчас они действуют единым фронтом.

Но я вижу, как они устали. Они вымотаны и напряжены, мама совсем бледная, а ее глаза покраснели. Неужели она плакала? Из-за меня? У папы круги под глазами, и он выглядит совершенно измученным. Они проехали весь этот путь не останавливаясь?

– Хейли… – начинает отец и проводит рукой по коротко остриженным волосам. – То, что написано в твоем письме…

Я смотрю на свои пальцы, которые бессознательно заламываю. Ладно, может быть, я все-таки передумала: я не хочу обсуждать случившееся. Не хочу видеть разочарование на их лицах. Не знаю, как с этим справиться, как реагировать.

– Ты сильно напугала нас. И мы… мы…

– Нам нужно говорить об этом прямо сейчас? – перебиваю его я.

– Нужно ли нам говорить об этом? – с негодованием спрашивает мама, вскакивает и начинает ходить взад-вперед. – Ты хочешь сказать, что прощальное письмо было не всерьез? Ты издеваешься? Чего ты хочешь добиться, Хейли?

Я пожимаю плечами и быстро опускаю взгляд. Вытираю руки о джинсы, но они все еще потные от напряжения. Нервозности. Страха.

– Не издеваюсь, – слова кажутся грубыми, будто каждый слог режет мою кожу, как разбитое стекло. – Это было всерьез.

Мама внезапно останавливается. Резко выдыхает. Папа таращится на меня. Я вижу, как его мозг пытается связать письмо и девушку, которая его написала. И я бы не удивилась, если бы ему это не удалось.

Одно дело – задумать умереть. Составить план, собрать все, что необходимо для его выполнения, – это легкая часть. А вот увидеться потом с родителями и признать, что ты собиралась покончить с собой, – совсем другое дело.

Это больно. Мне так больно видеть разочарование на их лицах, хотя я и считала, что больше не смогу чувствовать ничего, кроме горя. До этого момента я была абсолютно уверена, что никогда больше не смогу ощутить ничего настолько же ужасного, как чувство безысходности, которое охватило меня тем утром на плато, когда я хотела выпить убийственную смесь из таблеток. И теперь, когда я стою рядом с родителями, мои щеки горят от стыда, и я так сильно впиваюсь ногтями в ладони, что мои руки начинают дрожать, и мне почти хочется, чтобы я умерла. Тогда меня бы здесь не было. Тогда мне не пришлось бы выносить это – немые упреки, осуждение.

– Мама?.. – почему-то я шепчу одними губами.

Мой голос, каким бы тихим и хрупким ни был, кажется, вытаскивает маму из транса. Пару секунд она просто таращится на меня, потом качает головой. Сначала медленно, затем все энергичнее. Она отступает от меня, будто не может принять то, что я сказала и в чем призналась.

– Я… извини, я должна… – В поисках помощи она смотрит на отца, который все еще неподвижно сидит на кровати. Только после маминого сигнала SOS к нему возвращается жизнь. Он коротко кивает, и она бросается прочь из комнаты.

Дверь захлопывается, и я таращусь на нее, пока она не расплывается перед моими глазами.

Это все? Дочь пишет предсмертную записку и признается, что хотела лишить себя жизни, а мама… просто уходит?

– Хейли.

Я отрываю взгляд от двери и перевожу его на отца. Мои ноги больше не хотят держать меня, и я опускаюсь на единственный стул за столом. Слезы катятся по щекам, но на этот раз я даже не утруждаюсь тем, чтобы их вытереть. Зачем? Это ничего не изменит. Ничто из того, что я скажу или сделаю, мою жизнь не изменит.

Папа медленно садится передо мной на корточки и протягивает ко мне руку. Я даже не задумываюсь, словно на автомате, я разжимаю кулаки. Моя ладонь ложится в ладонь отца, он крепко ее сжимает. Теплый. Близкий. Он часто держал меня за руку, когда я была маленькой. В мой первый визит к стоматологу. В первый день в школе. Когда я лежала в постели с температурой и часами смотрела мультики.

– Прости… – шепчу я.

Папа качает головой.

– Тебе не за что просить прощения, воробушек. Мы… – Он делает глубоких вдох. – Мы так погрузились в свое горе, что… Это мы должны извиняться. Мы не должны были заставлять тебя думать, что ты нам безразлична. Потому что это не так, Хейли. Твоя мама и я, мы любим тебя всем сердцем. Единственная причина, по которой твоя мама только что выбежала отсюда, заключается в том, что ей невыносима мысль потерять тебя. Смерть Кэти сильно ударила по ней, но, если тебя не станет… это просто ее уничтожит.

– Но ей было плевать на меня… – бормочу я, глядя на наши руки. – Я говорила с ней по телефону, и она… она была занята другими вещами. Она назвала меня Кэти.

Даже не знаю, почему именно это ранило меня сильнее всего. Не то равнодушие, что длилось месяцами. Не тот факт, что она ни разу за время моего путешествия не удосужилась спросить, как мои дела. Нет, она назвала меня Кэти. Будто Хейли вообще не существует.

– Я знаю, – снова вздыхает папа. – Она позвонила мне после этого и рассказала о случившемся. Она хотела спокойно поговорить с тобой об этом, извиниться, но твой телефон был выключен, а на следующий день пришло письмо.

– Прости… – повторяю я, потому что мне кажется, будто я говорю это недостаточно часто. – Я не хотела причинять вам еще больше боли. Я думала, вам все равно, и я… я… – мой голос надламывается. – Я так ужасно скучаю по Кэти. Я хотела снова быть с ней, – последние слова – всего лишь задохнувшийся шепот. – Я так скучаю по ней.

Папа выпрямляется и обнимает меня.

Пять месяцев. Мне потребовалось пять месяцев, чтобы оплакать сестру. Я не желала признавать, что она больше не вернется. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь полностью это принять. В одно мгновение Кэти все еще была там, мы были вместе в нашей комнате в общежитии, говорили об учебе, и она хотела затащить меня на ту дурацкую вечеринку. Она давила на меня до тех пор, пока у меня не лопнуло терпение и я не бросила ей в лицо те ужасные слова, которые на самом деле никогда не были правдой. Что она хочет изменить меня и не может просто принять. Что она предпочла бы иметь другую сестру, ту, которая была бы больше похожа на нее. Я знаю, что Кэти любила меня и принимала такой, какая я есть. Я это знаю. Точно так же, как знаю, что она не злилась бы на меня слишком долго. Кэти была великодушна, она забывала все буквально за пару минут. Но я никогда не смогу простить себя за то, что последнее, что она услышала от меня, были упреки. Она одна отправилась на вечеринку братства. Она осталась там на ночь, утром вышла в сад и созвонилась с сокурсницей. По словам полиции, она, должно быть, поскользнулась у бассейна. Кэти ударилась головой о его край, в результате чего потеряла сознание. Затем она упала в воду и утонула до прибытия спасателей.

В одно мгновение Кэти все еще была там, полная жизни, а в следующее – умерла.

Так легко обвинять других. Упрекать их. Ссориться. Но мы не думаем, что наступит этот момент – последний. Последнее объятие. Последнее слово. Последний взгляд.

Почему я не подумала об этом тогда? Почему не обняла Кэти на прощание и не сказала, как сильно ее люблю? Почему не пошла с ней на эту дурацкую вечеринку? Может быть, это вообще ничего бы не изменило, но возможно… только возможно…

– Нам тоже ее не хватает, воробушек, – папа гладит меня по голове, его голос звучит хрипло. – Мы безумно скучаем по вам обеим.

Эти слова провоцируют очередной поток слез. Хотела бы я его остановить, но не могу. Будто последние месяцы слезы копились за чертовой плотиной, а теперь прорываются наружу.

Я плачу, а папа просто продолжает гладить меня по волосам, как однажды уже делал, когда в пять лет я упала с велосипеда и разбила колени. Он позволяет мне выплакаться, пока наконец я не чувствую себя совершенно опустошенной. Голова раскалывается, лицо болит, и я благодарна за носовые платки, которые, наверно, появились в комнате благодаря Лекси.

– Неужели вы приехали сюда сразу, как только прочитали письмо? – шепчу я и слегка откидываюсь назад, чтобы посмотреть на отца, и всхлипываю в последний раз.

– Конечно, – его глаза расширяются. – Хейли, ты… Как ты могла думать, что будет иначе?

Как я могла думать иначе? Вы заставляли меня чувствовать отчаяние все эти дни, недели, месяцы. Я хочу закричать, но не могу. Я уже все сказала в своем письме. А еще я вижу муку на папином лице и не хочу делать ему больнее. Никогда этого не хотела. Я не хотела причинять боль людям, которые мне дороги. Я просто… просто хотела, чтобы мои страдания закончились. Чтобы все наконец закончилось и я смогла увидеть сестру и лучшего друга.

– Мы сняли номер в том большом отеле, – говорит отец, и мне нужно мгновение, чтобы вспомнить, какой отель он имеет в виду. Трехэтажный особняк, когда-то принадлежавший владельцу плантации. Здание, которое восстановил дед Чейза. – Мы пробудем в городе столько, сколько ты захочешь.

Я благодарно киваю.

– Но, Хейли?..

– Да?

Он колеблется. Ему трудно озвучить свои мысли. Папе всегда было легче утешать нас с Кэти милыми жестами, играть с нами или баловать сладостями, чем говорить о чувствах. Это мама была тем человеком, к которому мы приходили, когда нуждались в совете. По крайней мере, до старшей школы. К папе мы обращались, когда хотели сочувствия и объятий.

– Ты была у врача? Или в больнице? Говорила с кем-нибудь?

– Чейз… – запинаясь, произношу я. – Он… Он настоял на том, чтобы меня осмотрел врач. А завтра… – я откашливаюсь. – Завтра я иду с подругой к ее терапевту.

Папа медленно кивает.

– Это хорошо. Это очень хорошо, Хейли.

Между нами повисает молчание. Понятия не имею, сколько сейчас времени, но внезапно чувствую тяжесть этого одновременно чудесного и ужасного дня. Чейзу удалось ненадолго отвлечь меня, но с появлением родителей в Фервуде я вернулась к реальности.

Папа тоже выглядит измученным. Он смотрит в окно на город и молчит.

– Все в порядке, папа, – умоляю я его. – Тебе не нужно оставаться здесь со мной. Ты можешь спокойно пойти к маме.

 

Он решительно качает головой.

– Не хочу оставлять тебя одну. Не после случившегося. И не… не после того письма.

Стыд, чувство вины и гнев борются во мне, порождая хаос. В горле пересохло. Я бы хотела закричать, но вместо этого заставляю себя изобразить улыбку.

– Я не одна, – тихо отвечаю я. – У меня есть друзья. Я могу позвонить кому-нибудь, чтобы не быть одной.

Брови папы медленно ползут вверх.

– Кому-нибудь вроде Чейза?

Я стискиваю зубы. Если бы он только знал, что Чейз сделал для меня. Что он значит для меня. Именно он бросился на смотровую площадку, чтобы меня остановить. Он оставался со мной, когда мне была нужна помощь. Но отец не знает этого. Он видит только молодого человека с подбитым глазом и сбитыми костяшками пальцев и думает, что понял все про Чейза.

У родителей не было возможности как следует с ним познакомиться – и сейчас не подходящие место и время, чтобы начать это обсуждать. Мы оба измучены, и я не могу продолжать этот диалог.

– Тебе нужно со мной и мамой в отель, – предлагает папа. Только это звучит не как предложение, а как приказ… с ноткой чистого отчаяния.

Я отрицательно качаю головой.

– Я свяжусь с Лекси, – не задумываясь, говорю я. – Она моя подруга. Она живет неподалеку отсюда и может остаться со мной.

По крайней мере, я на это надеюсь. Судя по тому, что я узнала о Лекси за последние месяцы, она ночная пташка и, вероятно, все еще торчит в гараже, ковыряется с какой-нибудь машиной.

Папа явно колеблется, нервно теребит волосы, чем только еще больше их запутывает. Я редко видела его таким. Обычно он выглядит отлично – прическа всегда аккуратная, чисто выбрит, на одежде ни единой складки, а на работу в офис он носит брюки со стрелками, блестящие черные туфли, ярко-белую рубашку с галстуком и пиджак. Даже в редкое свободное время, что у него есть, он предпочитает носить рубашки поло. Но сейчас под его глазами видны темные тени, он не брился несколько дней, а на одежде появились складки. Последний раз, когда я его таким видела, был вскоре после похорон Кэти.

– Хорошо, – с тяжелым вздохом кивает он. – Свяжись с ней.

С облегчением я нащупываю на столе телефон, о котором забыла на весь день. У меня и правда есть несколько пропущенных звонков и СМС от Бет около часа назад, в котором она пишет, что мои родители в закусочной. И еще одно от Чейза, менее пяти минут назад, в котором он спрашивает, все ли в порядке.

Я чувствую тепло в груди, оно сталкивается с хаосом из мыслей. Я не отвечаю ни на одно из двух сообщений, но пишу короткий текст Лекси, который сразу же отправляю.

– Я останусь здесь до тех пор, пока не придет твоя подруга, и составлю тебе компанию, – подчеркнуто небрежно говорит папа.

Я застываю с телефоном в руке, потому что знаю, что на самом деле это означает: он остается здесь, чтобы убедиться, что я никак не наврежу себе, будучи в одиночестве. Это действительно так легко? Так легко потерять доверие самых близких людей? Одна ошибка, и все теперь по-другому? Я спрашиваю себя, чего он ожидает. Что я в любой момент могу выпрыгнуть из окна или броситься с лестницы? Что я выкраду крысиный яд или нечто подобное из кладовой закусочной и добавлю в свой кофе? Что заставляет отца думать, что он должен заботиться обо мне прямо сейчас, хотя не делал этого последние несколько месяцев?

Я кладу смартфон на стол, впиваюсь ногтями в ладони и смотрю в сторону окна, на пустынную улицу. Глаза жжет, а мышцы дрожат. Я так… так… зла. Обижена. И в то же время говорю себе, что не имею права испытывать это чувство. В конце концов, я сама дала им повод так обращаться со мной. Это только моя вина. Их внезапная бдительность не случайна. Они оставили все, чтобы приехать сюда и найти меня: после того что случилось с Кэти, я так сильно напугала их, что теперь они не доверяют мне.

Мои пальцы медленно разжимаются, и я не обращаю внимания на жжение в ладонях. Это моя вина; я последняя, кто вообще может хоть из-за чего-то злиться. Не после того, что я натворила.

Мы молча ждем Лекси, пока она едет в кафе. Спустя пятнадцать минут она уже здесь – стучит в дверь, и я открываю ей. В руке у нее сумка, как я подозреваю, со спальными принадлежностями и чистой одеждой на завтра. Заметив моего отца, она вопросительно поднимает брови.

Я кратко представляю их друг другу, но не упоминаю о том, что она кузина Чейза. Я не думаю, что это положительно скажется на папином настроении. На прощание он быстро и крепко обнимает меня, хотя я и вижу сомнение в его глазах.

– Постарайся немного поспать, воробушек. Мы продолжим наш разговор завтра.

Я лишь киваю, потому что не могу вымолвить и слова, и смотрю, как он спускается по лестнице.

– Спасибо, что так быстро пришла, – говорю я, обращаясь к Лекси, и медленно закрываю дверь.

– Нет проблем, – она кладет руку мне на плечо. – Все в порядке?

Я качаю головой. Ничего не в порядке. Я даже не помню, каково это – быть в порядке. И буду ли я в порядке когда-нибудь снова.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18 

Другие книги автора

Все книги автора
Рейтинг@Mail.ru