Бублик А.В. 88 жизнь проклятого фермера

Феста вздохнула.

- Ладно, - сказала она тише. - Не моё дело, мальчик. Но если захочешь поговорить - я здесь.

- Спасибо, - сказал он искренне.

Она кивнула и снова взялась за метлу. Через минуту она уже ворчала, что под печью слишком много пыли, и он, Георг, опять не убрал золу, и вообще - что за молодёжь пошла.

- Молодёжь, - отозвался он, стоя в дверях, - это те, кому за восемьдесят. Мне всего двадцать два. Я просто хорошо сохранился.

- Ты сохранился так хорошо, что скоро к тебе археологи потянутся, - проворчала Феста. - Иди работай, умник.

Он послушался. Ей он никогда не перечил.

Вечером он сидел под старой яблоней.

Солнце садилось за рисовое поле, и вода в канале становилась золотой. Пух лежала у него на коленях, подставив брюшко последним тёплым лучам. Белое пятно на её груди светилось в закатном свете.

Георг гладил её и думал о том, что Феста права. Взгляд у него тяжёлый. Он не может этого скрыть - сколько ни пытался. Но, может быть, это и не нужно. Может быть, люди, которые его знают, принимают его и таким.

О родителях он думал молча, не облекая мысли в слова. Два года прошло с тех пор, как он принял ферму и таверну из рук, которые уже остыли. Для них он остался двадцатилетним. Они не узнали, что случилось потом. Может, это и к лучшему.

До конца недели оставалось пять дней.

Он поднялся, посадил Пух в карман и пошёл к дому. В окнах таверны горел свет. Оттуда доносился приглушённый смех - наверное, Кай и Марго опять что-то не поделили. Пахло хлебом и можжевельником.

Георг остановился на пороге своего домика и посмотрел на тёмное небо.

- Я помню, - сказал он тихо. - Я всё помню.

И закрыл дверь.

Глава 3. Искусство спокойной осени

Утро седьмого дня выдалось таким, за которые Георг любил эту землю. Солнце ещё не раскалилось, но уже согрело воздух ровно настолько, чтобы от рубашки шёл пар. Небо стояло высокое, выцветшее, без единого облака. В такое утро хорошо копаться в земле.

Он сидел на корточках у чесночной грядки и перебирал зубчики. Крупные, с фиолетовыми прожилками, они были сухими и твёрдыми - то, что надо для подзимней посадки. Земля уже остыла после ночи, но на глубине двух пальцев ещё держала остатки летнего тепла. Он заглублял каждый зубчик ровно на фалангу - не глубже, чтобы не задохнулся, не мельче, чтобы не вымерз.

Пух сидела на краю грядки и смотрела на его руки с таким видом, будто он совершал какой-то непонятный человеческий ритуал и она пока не решила, заслуживает ли он одобрения.

- Чеснок, Пух, - пояснил он, не отрываясь от работы. - Сажаешь его сейчас, он всю зиму сидит в земле, думает о своём чесночном, а весной вылезает первым. Умное растение. Не то что мы: носимся, суетимся, а он лежит себе и растёт.

Ласка зевнула. В её системе ценностей чеснок находился где-то между бесполезным и подозрительным.

- Ты просто не понимаешь, - вздохнул Георг.

Он прихлопнул последнюю лунку и выпрямился. Поясница приятно ныла - та самая усталость, которая говорит не «ты перетрудился», а «ты сделал что-то правильное». Он оглядел сад.

Яблони уже сбросили половину листьев. Груши стояли голые, только на верхних ветках ещё желтели несколько запоздалых плодов. Кусты можжевельника темнели у ограды. Участок под сливу был расчищен, но саженца пока не было - может, в этой попытке он наконец найдёт медовый сорт у южных торговцев. А может, и нет. В конце концов, сад хорош и без сливы.

До зимы оставалось месяца полтора. Нужно было успеть всё: обрезать сухостой, укрыть лапником корни молодых деревьев, удобрить почву под будущие грядки. И теплица - её он проверял отдельно.

Теплица стояла на солнечной стороне сада, небольшая, но добротная: деревянный каркас, слюдяные пластины, дверь на кожаных петлях. Внутри пахло влажной землёй и базиликом - последний ещё не сдали, тянулся к свету, хотя ночи уже холодали. Георг вошёл, пригнувшись под низкой притолокой, и проверил магические камни.

Они лежали в углу, три штуки, каждая размером с кулак, - серые, шершавые снаружи, но если приложить ладонь, от них шло ровное, спокойное тепло. Он купил их у дварфов год назад, ещё до всех перерождений - то есть до того, как этот цикл начался заново, но здесь, в этой жизни, они были с ним, потому что он приобрёл их в двадцать один год. Отец отапливал теплицу дровами, и это работало, но от камней тепло было ровнее, без скачков, и не надо было бегать с вязанками по морозу. И растениям нравилось.

- Укроп, петрушка, шпинат, - перечислил он вслух, оглядывая пустые грядки. - Может, ещё салат. Реджина обрадуется.

Пух, которая просочилась за ним в теплицу, обследовала углы и пришла к выводу, что мышей здесь нет. Разочарованно чихнула.

- Ничего, - сказал Георг. - Зимой будут.

Он провёл в саду всё утро. Обрезал сухие ветки у старой яблони. Подсыпал перегной под груши. Укрыл лапником корни молодых яблонь, что посадил три года назад. Проверил, не завёлся ли грибок на розмарине - не завёлся.

К полудню он отряхнул руки и направился к таверне.

На кухне уже кипела работа. Реджина командовала близнецами, которые таскали корзины с овощами. Бабушка Феста сидела в углу и перебирала сушёные травы, ворча, что в этом году розмарин какой-то «не душистый». Таррен и Брам - он отправил их с поля на подмогу - чистили свёклу у чёрного хода, и Таррен что-то рассказывал, от чего Брам краснел и прятал улыбку.

- Хозяин! - Марго подлетела к нему с подносом. - Реджина спрашивает, сколько банок с огурцами закрывать - сорок или пятьдесят?

- Шестьдесят, - сказал Георг. - И добавьте голубого лука в закладку. Он хорошо идёт зимой.

- Шестьдесят! - крикнула Марго в сторону кухни и умчалась.

Георг подошёл к стойке, проверил запасы. Пиво свежее, эль настоялся, вино из погреба ещё терпкое, но леди Алисия, кажется, предпочитала именно такое. Он запомнил это в попытке пятьдесят восьмой. Она тогда выпила два бокала, смягчилась и даже не стала провоцировать оборотней. Правда, потом всё равно случилась драка, но уже по другой причине. Кажется, из-за соли. Или из-за того, что Орсак слишком громко дышал.

К вечеру таверна была готова к зиме. Полки ломились от заготовок. В погребе стояли кадки с соленьями. В кладовой висели связки сушёных трав. В теплице ждали своего часа семена.

Георг сел на ступеньки чёрного хода и вытянул ноги. Пух немедленно забралась ему на колено.

- Хороший день, - сказал он.

Пух не ответила. Она спала.

Они появились ближе к закату, как всегда.

Первыми пришли оборотни. Георг услышал их издалека - тяжёлый шаг, позвякивание сбруи, голос Грима, который жаловался на пыль. Орсак ехал впереди - высокий, широкоплечий, с медвежьей грацией, которая чувствовалась даже в человеческой форме. За ним - Варгун, спокойный и молчаливый, Грим, красный от жары, и Бренн. Последний ехал чуть поодаль, на невысокой гнедой лошади, и смотрел по сторонам с тем же выражением, с каким Георг смотрел когда-то на свои поля - настороженно, но с голодным любопытством.

- Хозяин! - гаркнул Орсак, спешиваясь. - Комнаты есть?

- Есть, - сказал Георг, выходя на крыльцо. - Четыре человека, одна двуспальная комната для старшего и три односпальных для сопровождающих. Устраивает?

Орсак бросил поводья Гриму и шагнул к двери.

- Устраивает. Мясо есть?

- Есть. Свинина, тушёная с можжевельником.

- Пиво?

- Свежее.

Орсак хмыкнул. Кажется, остался доволен.

Потом пришли дварфы.

Бардин-Камень шёл первым - коренастый, с седеющей бородой и руками, на которых въелась каменная пыль. Брунгильда держалась рядом - крепкая женщина с острым взглядом и косой, уложенной вокруг головы. Они двигались вместе, как два валуна, которые катились с горы и давно притёрлись друг к другу.

- Добрый вечер, - сказал Бардин. - Комната с двуспальной кроватью найдётся?

- Найдётся, - ответил Георг. - Последняя. Ужин подадим через полчаса.

Брунгильда кивнула и поджала губы - она всегда так делала, когда была чем-то недовольна. Георг знал, что ей не понравится запах оборотней в общем зале. Но пока молчит - и хорошо.

Последней пришла леди Алисия.

Она появилась бесшумно - просто вдруг оказалась на пороге, как будто соткалась из сумерек. Тёмный плащ, бледное лицо, волосы убраны под капюшон. На шее - кулон с гербом клана, но она его тут же спрятала, заметив взгляд Георга.

- Комнату, - сказала она холодно. - Двуспальную.

- К сожалению, двуспальные заняты, - сказал Георг ровно. - Могу предложить комнату с одной кроватью, без соседей. С видом на сад. И отдельный ужин подам туда, если пожелаете.

Он знал, что именно так надо. В попытке номер тридцать два он предложил ей общий стол. Она тогда закатила глаза, процедила что-то про «многопользовательские блохатники» и демонстративно села рядом с оборотнями, чтобы их позлить. Через час таверна горела.

В попытке номер пятьдесят один он попытался убедить её, что комната с одной кроватью ничем не хуже. Она обиделась на слово «ничем» - и снова демонстративно села рядом с оборотнями.

Теперь он просто предлагал отдельный ужин и вид на сад. Никаких сравнений. Никаких оценок.

Леди Алисия помолчала. Потом кивнула - сухо, едва заметно.

- Вино у вас есть?

- Есть. Красное, терпкое, из южных виноградников. Принести в комнату?

- Принесите.

Она поднялась по лестнице, и Георг выдохнул. Одна мина обезврежена.

Теперь главное - рассадка.

Он проводил оборотней к их столу - у окна, подальше от лестницы, по которой будет спускаться леди Алисия. Орсак сел спиной к залу - и правильно, меньше поводов для взглядов. Дварфов он усадил в другом конце зала, за большим столом у очага. Бардин-Камень одобрительно кивнул, заметив, что стол добротный, дубовый, не шатается. Брунгильда сразу потянулась к хлебу.

- Пиво! - крикнул Грим.

- Сейчас будет, - сказал Георг и метнулся к стойке.

На кухне кипела Реджина. Кай и Марго сновали с подносами. Георг налил пиво оборотням, эль - дварфам, вино - вампирше. Всё отдельно, всё на разных подносах.

- Марго, - сказал он тихо, проходя мимо. - К столу оборотней подходи слева. К дварфам - справа. И солонку поставь в центр стола. Не на край.

- Почему на центр? - удивилась она.

- Чтобы случайно не задели локтем. Оборотень вон как руками машет.

Марго пожала плечами и переставила солонку в центр. Она не знала, что в первых жизнях Грим всякий раз задевал солонку именно локтем, та летела на пол, и Бардин-Камень воспринимал это как оскорбление - дварфы к соли относились трепетно, а тут человекоподобный медведь разбрасывает её по полу. Дальше следовала перепалка, потом вмешивалась леди Алисия, и к ночи таверна горела.

В этот раз солонка стояла в центре. Грим до неё не дотянулся бы, даже если бы захотел.

Вечер пошёл.

Орсак ел мясо и хвалил эль. Грим громогласно требовал добавки. Варгун молчал. Бренн сидел с краю, ковырял хлеб и смотрел в окно. Дварфы ужинали неспешно - Бардин что-то негромко рассказывал жене, и Брунгильда даже улыбнулась, когда он добавил ей можжевеловой похлёбки. Леди Алисия не спустилась вовсе. Ей отнесли ужин в комнату, и Марго потом доложила, что гостья «сидит у окна, пьёт вино и смотрит на сад».

Георг стоял за стойкой и считал про себя опасные моменты.

Вот Грим потянулся за солью. Не уронил - потому что солонка стояла в центре, а не на краю. Георг мысленно поставил себе галочку.

Вот Бардин-Камень заметил на стойке дварфийскую солонку - ту самую, с клеймом. Поднял голову, прищурился. Георг перехватил его взгляд и чуть заметно кивнул - мол, да, настоящая, уважаю вашу работу. Бардин хмыкнул и отвернулся. Не зацепился. В прошлых попытках, когда Георг не успевал среагировать, дварф начинал расспрашивать, откуда вещь, и в разговоре всплывало что-нибудь вроде «люди вечно тащат чужое», после чего Орсак немедленно вставлял что-нибудь про «дварфов, которые тащат чужую землю», - и поехало. Сейчас он просто хмыкнул.

Вот леди Алисия на мгновение вышла из комнаты - спустилась к лестнице, оглядела зал. Георг мысленно напрягся: сейчас она заметит Орсака, вспомнит старую вражду и...

Но Орсак сидел спиной к лестнице. Он её просто не видел. А леди Алисия, не найдя повода для конфликта, вернулась в комнату. В попытке номер семнадцать она заметила Орсака именно с лестницы - он тогда сидел лицом к залу, их взгляды встретились, и вампирша процедила что-то про «блохастых медведей». Драка началась через десять минут.

Георг выдохнул.

Вот Бренн поднялся из-за стола и тихо спросил, где конюшня - хочет проверить лошадь. Георг вышел с ним вместе.

- У вашего коня подкова на левой передней разболталась, - сказал он негромко, когда они отошли от таверны.

Бренн удивлённо посмотрел на него.

- Я заметил, когда вы въезжали, - пояснил Георг. - У меня в конюшне есть инструменты. Если хотите, можно поправить.

- Я... да, - сказал Бренн. - Хочу.

Они провели в конюшне полчаса. Бренн работал молча, но руки у него были ловкие, и конь не дёргался - доверял. Георг светил ему фонарём и изредка подавал нужный гвоздь. Один раз Бренн даже улыбнулся - когда конь ткнулся ему в плечо мордой.

Они вернулись в таверну, и никто не заметил их отсутствия.

Вечер закончился.

Оборотни ушли спать. Дварфы поднялись в комнату. Леди Алисия так и не вышла, и Марго забрала пустой графин.

Георг стоял за стойкой и вытирал кружки. Пух выбралась из кармана и устроилась на стойке, свернувшись в клубок.

- Ну вот, - сказал он ей. - Седьмой день. Таверна цела. Никто не подрался. Леди вампирша не оскорбила оборотня. Дварф не оскорбился на солонку. Грим не уронил соль. Бренн починил подкову. Я считаю, это успех.

Пух зевнула.

- Ты просто не понимаешь, - повторил он. - Это была ювелирная работа.

Он отложил кружку и посмотрел в окно. Ночь стояла тихая и звёздная. Где-то далеко за лесом, за полями и предгорьями, лежал мир, в котором ему предстояло найти ещё восемнадцать рас. Но это будет завтра. Или через неделю. Или через месяц.

А сегодня он спас таверну.

И, кажется, начал дорогу к дружбе с оборотнем.