Брин Гринвуд Мимо открытых окон

Bryn Greenwood

NOBODY KNOWS YOU’RE HERE

Copyright © Bryn Greenwood, 2025

All rights reserved

© Bryn Greenwood, 2025

© Н. Беляева, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Иностранка®

Посвящается пропавшим без вести.

Мы вас помним.

Глава первая

Август 2017 года

Голова болела, во рту пересохло, но спасибо хоть я проснулась не на сдувшемся матрасе на полу. С минуту казалось, что меня сейчас вырвет. Пока тошнота не прошла, я лежала неподвижно, зажмурившись от солнца. Мне не справиться с наступлением утра. Или дня. Или ночи. Мне не справиться с любым временем.

Накануне я отогнала машину к банку. Могла бы подождать, когда ее заберут за долги, но не выношу неожиданностей. Нечаянных новостей. Киноужасов. Вечеринок-сюрпризов. Что за радость, когда люди выскакивают из-за мебели и орут во все горло? Ничего смешного. Оставь я всё как есть, однажды утром проснулась бы, а моей машины нет как нет. Поэтому, не дожидаясь от банка письма с угрозами, я сделала то, что сотрудница клиентской службы назвала добровольной передачей имущества.

«Если вернете машину сами, это не слишком испортит вашу кредитную историю», – заверила она меня. Она лукавила, но я не стала уличать ее во лжи. В конце концов, не ее вина, что я потеряла работу и перестала выплачивать кредит за автомобиль.

В главном офисе банка я отдала ключи от машины и, попрощавшись с ней, на пяти разных автобусах добралась до квартиры, за которую задолжала за два месяца – владелец уже предъявил мне требование освободить помещение в трехдневный срок.

Последние несколько кварталов от автобусной остановки я прошла пешком, уставшая и истекающая потом, и возле дома обнаружила сидящего на крыльце Райли.

Он знал, как я ненавижу сюрпризы, и однако явился без предупреждения, чтобы забрать вещи, которые оставил в квартире, когда съехал. Райли выглядел слабее и бледнее обычного, вихры отросли. Как будто жизнь с родителями снова превратила его в подростка.

Напились мы вчера, что ли? Поэтому мне так погано? Неужели переспали? Я пошарила рукой возле матраса, нащупывая телефон, но вместо ковра наткнулась на деревянную поверхность. Тумбочка.

Я сплю. Или перенеслась во времени в тот период, когда еще не успела продать мебель в спальне. Комоды, тумбочка, кровать, матрасы – всё за триста долларов. Достаточно, чтобы оплатить телефон, автомобильную страховку и купить продукты еще на один месяц.

Поскольку путешествие во времени было маловероятным, я открыла глаза, чтобы выяснить, где я.

Симпатичная спальня: светлые обои на стенах, мебель темного дерева, тюлевые занавески на окнах. В последние две недели я писала всем подряд, интересуясь, не найдется ли у кого-нибудь дивана, где я могла бы притулиться, или угла, куда мне позволят бросить мой дырявый матрас, но оказалось, что друзей у меня нет. Одни только знакомые, которые говорили: «Рад бы помочь, но вряд ли мои соседи по квартире согласятся».

Так чей же это дом?

Я могла бы запаниковать, не зная, где нахожусь, но все вокруг расплывалось в тумане. За правым глазом пульсировала зверская боль, и, когда я села, снова накатила тошнота. В открытую дверь виднелась ванная. Свесив ноги с кровати, я встала на толстый узорчатый ковер, покрывающий паркет. Я спала в обуви на чьей-то кровати.

Зажимая ладонью рот, я прошаркала в выложенную желтой плиткой ванную с сантехникой персикового цвета. На обоях красовались тропические цветы с прячущимися тут и там розовощекими неразлучниками. Встав на колени перед унитазом, я мысленно составила опись того, что находилось в поле зрения. Потрескавшийся кафель на стене, раскрошившийся цемент между плитками на полу, протершийся до меди хром на ручке спуска. Все старое, но чистое. На бачке стоят в ряд полноразмерные бутылочки со средствами для душа. Значит, не отель.

В конце концов меня так и не вытошнило. Также я не вспомнила, где нахожусь. Вымыв руки, я попила из крана: меня мучила жажда. Потом снова направилась в комнату, чтобы взять телефон. Только вот моей сумки с мобильником и ноутбуком нигде не наблюдалось. Под гул головной боли я попыталась мыслить логически. Отсутствие сумки означало отсутствие телефона, а также бумажника, паспорта и денег, которых и так кот наплакал. Я села на край кровати, пытаясь припомнить, что случилось после появления Райли, но остаток того дня тоже тонул в тумане.

Когда ноющая головная боль стала стихать, растерянность превратилась в тревогу. Я проверила все выдвижные ящики в комнате, предположив, что сумка может быть в одном из них, но там лежала лишь чья-то одежда.

В комнате были еще две двери. За одной находился стенной шкаф, вторая не открывалась. Я подергала дверную ручку, сначала осторожно, потом сильнее, стараясь понять, как отсюда выйти. Наверняка я кручу ручку неправильно, поскольку плохо соображаю. Должно же быть безобидное объяснение, почему моей сумки здесь нет, а я заперта.

Я постучала в дверь и окликнула:

– Эй, кто-нибудь!

Мне не ответили.

Продолжая дергать ручку и давить плечом на дверь, я размышляла, насколько сильно надо толкнуть, чтобы вышибить ее. Такое показывают по телевизору, но это не дает ни малейшего представления, как нечто подобное проделать в реальной жизни. Кроме того, это… просто беспредел. Грохот. Агрессия. Вандализм.

Стало темнее. Значит, сейчас не утро, а вечер.

Я подошла к окну и раздвинула занавески. Комната находилась на втором этаже, окно смотрело в просторный, обнесенный забором двор. За ним, там, где я ожидала увидеть очертания небоскребов Канзас-Сити, были одни только деревья. Глядя на закат, я вдруг заметила на окне решетки. Черные железные решетки сверху донизу на обоих окнах. Окошко в ванной тоже оказалось зарешечено.

– Проголодалась? – раздался женский голос.

Я бросилась назад в комнату, но там никого не оказалось. Зато возле двери в стену обнаружился вмонтированный маленький металлический динамик.

– Талия? – спросила я. Имя без труда пришло на память.

– Да или нет? – спросила женщина.

Нет, у Талии британский акцент. А обладательница этого голоса кажется американкой.

– Да, проголодалась.

Если эта женщина принесет еду, ей придется открыть дверь. Я смогу увидеть обладательницу голоса, поговорить с ней, выяснить, где я.

– Сядь за стол лицом к двери и жди.

Приказ. Я заперта и получаю приказы. Значит, я здесь не на правах гостьи.

Как же я тут очутилась?

Наверняка не обошлось без Талии. После ухода Райли я отправилась в кофейню, потому что она ближе, чем библиотека, а день уже тогда был мучительно жарким. Примерно в течение часа я составляла рабочее резюме, затем ко мне подошел бариста и сказал: «Вайфай только для клиентов. Собираетесь что-нибудь заказывать?»

Я не собиралась. Слишком пристыженная, чтобы спорить, я извинилась и сбежала с виноватым лицом. На выходе я столкнулась с незнакомой женщиной и снова рассыпалась в извинениях. На улице я выругалась и заплакала, но бариста был ни при чем: бизнес вылетит в трубу, если позволять людям, у которых нет денег даже на кофе, занимать столик и пользоваться бесплатным вайфаем.

Шмыгая носом, я сидела на тротуаре со своим ноутбуком. Мне было очень стыдно, но я воровала вайфай через стену кофейни. Тут ко мне подошла женщина, на которую я натолкнулась.

– Как вы, милочка? – поинтересовалась она. – Я слышала, как бариста вас отшил. Ушлепок малолетний.

– Все в порядке, спасибо. Он не виноват.

– И все равно ушлепок. Вы никому не мешали. Кстати, меня зовут Талия.

Белая, где-то между пятьюдесятью и шестьюдесятью, с седой прядью в темных волосах. Комплект из кардигана и джемпера, несмотря на жару, а еще красная губная помада и обилие золота. Незнакомка протянула мне руку с наманикюренными ногтями, и я сочла себя обязанной пожать ее своей неопрятной лапкой почти бездомной девицы.

– А я Беатрис.

– Вы явно расстроены, Беатрис. Не хотите рассказать мне, что случилось?

Я сомневалась, хочу ли, но впервые за несколько недель не чувствовала себя невидимкой.

Что я рассказала Талии? Всё? Она купила мне кофе – большой пенистый глясе с шапкой из взбитых сливок, какого я не пила много месяцев, – и мы сидели в ее машине, пока я излагала свою слезливую историю.

– Не волнуйтесь, милочка. Сдается мне, у меня есть для вас работа, – улыбнулась Талия, и в конце длинного темного туннеля будто бы блеснул свет. Разве не любая работа начинается с предложения от незнакомого человека?

Часов в комнате не было, но, думаю, я просидела за столом минут десять, пока не услышала, как отпирается дверь. Появилась тележка вроде тех, на которых привозят еду в гостиничный номер. Ее катила незнакомая женщина: оливковая кожа, русые волосы, на вид слегка за сорок. Можно было бы назвать ее симпатичной, но лицо у нее казалось каким-то потасканным. Она была в джинсах, домашних тапках и в длинной серой кофте.

– Положи руки ладонями на стол, – приказала она.

Я повиновалась, и женщина, закрыв дверь, сняла с тележки поднос и поставила передо мной. Потом покатила тележку назад к двери.

– Где я?

– Здесь. Больше тебе знать не нужно. Будешь няней. Если станешь выполнять свою работу, все будет хорошо. Если не станешь, будет плохо. Поняла?

– Нет. Ничего не поняла.

– Ешь свой ужин.

Она выглядела недовольной, что меня разозлило. Это я заперта в комнате, так почему же раздражается она? Женщина опустила руку в карман кофты и покрутила что-то спрятанное внутри. Мобильник? У нее мой телефон?

– Я хочу получить свой телефон и уйти, – как можно тверже произнесла я, но до меня стало доходить, что, вероятно, это вовсе не простое недоразумение. Кажется, меня похитили.

– Мы больше чем в ста километрах от ближайшего жилья, и никто не знает, что ты здесь. Попробуешь сбежать – умрешь. Это для ясности. Они не любят проблем. Так что оставайся и работай, или тебя убьют.

– А кто это – Они?

– Опасные люди. Я работаю на Них. Теперь и ты тоже. У тебя есть несколько дней до приезда детей. Я буду приносить тебе еду. Ешь и отдыхай. Через пару дней я покажу тебе твою зону.

– Какую зону?

Я пыталась осознать сказанное: меня убьют, если я не стану подчиняться. Какие-то опасные люди. Они.

– Пока твоя зона – этот этаж. Здесь будешь жить ты, в соседних комнатах – дети, дальше по коридору класс и столовая, – объяснила женщина.

– Дети? Значит, их несколько?

– Столько, сколько Они присылают. Одежда в комоде предназначена для тебя. В ванной есть всё для душа. Если тебе что-то нужно – в пределах разумного, – скажи мне. Ясно?

– Я хочу поговорить с Талией, – заявила я.

Женщина рассмеялась.

– Это невозможно. Талия – вербовщица. Она ищет неудачников, которых Они могут использовать. Вот и нашла тебя. Свою работу Талия сделала, больше ты ее не увидишь.

– Можно мне… можно позвонить родным? Успокоить их, что со мной все в порядке. Чтобы они обо мне не волновались.

Она рассмеялась еще пуще, но прекратила, как только я встала из-за стола. Словно завернули кран с текущей водой.

– Сядь. – Женщина бросила мне предупреждающий взгляд.

Вставая, я не имела агрессивных намерений, но, раз уж мы разговариваем, хотела быть на равных. Некоторое время мы смотрели друг на друга, потом я села.

– Хочешь папочке позвонить? – усмехнулась женщина. – Которому наплевать, что ты стала бездомной. Думаешь, он за тебя переживает?

Неужели я рассказала об этом Талии? Мысль о том, что я выложила подобные секреты чужому человеку, меня ужаснула. Настолько, что я не могла больше сидеть напротив этой женщины, глумящейся надо мной. Изнутри на двери замка не было – я заметила это, когда пыталась открыть ее, – а значит, она сейчас отперта. Что сделает эта курица, если я выйду?

Я встала и шагнула к выходу. Она вынула предмет, которым поигрывала в кармане, и направила его на меня. Это оказался не телефон, а электрошокер. Меня ударило в живот, будто ужалила электрическая пчела, и все тело свело судорогой. Пол устремился ко мне, и я грузно рухнула на ковер у кровати. Руки и ноги одеревенели, а жжение и онемелость распространились от живота в грудь.

Когда боль стихла, я осталась лежать на полу, хватая ртом воздух и плача. Женщина не двинулась со своего места у двери. Она смотрела на меня сверху вниз, сматывая провода электродов шокера.

Позади нее распахнулась дверь, и в комнату ступил мужчина. Он был высоким, могучего телосложения, в брюках карго, заправленных в сапоги военного образца, и синей атласной спортивной куртке.

– Говорил же тебе, что она будет брыкаться. Рыжие – они прыткие, – проворчал он, наклоняясь, чтобы посмотреть на меня.

Честно сказать, я не чувствовала особой прыти, валяясь на полу не в силах пошевелиться.

– А я тебе говорила, что приструню ее. Разве я не справилась?

– Ловко ты ее.

– Иди.

Мужчина пожал плечами и вышел, плотно закрыв за собой дверь. Когда он отвел руку, пола куртки распахнулась и под мышкой обнаружилась кобура. Мой отец увлекался стрелковым оружием, и я росла в окружении пистолетов, но видеть ствол в ситуации, где я совершенно беспомощна, где мне уже угрожали смертью, было так страшно, как и не снилось. Я не могла унять дрожь, то ли от ужаса, то ли от последствий удара током.

– Лучше не зли меня, мелкая истеричка. Делай, что я говорю, и будешь в ажуре. Станешь артачиться, и Они пошлют тебя в место похуже. – Женщина открыла дверь, выкатила из комнаты пустую тележку и закрыла дверь.

Слезы иссякли, дрожь прошла, но я так и лежала на коврике, пока солнце не село, не оставив на небе даже слабого проблеска. В темноте я подползла к двери и подергала ручку. Заперто. Рядом с дверью, под динамиком, находился старый кнопочный выключатель, и, когда я щелкнула им, над столом зажглась подвесная лампа.

В полном отупении я села за стол и сняла крышку с подноса с ужином. Там оказались тарелка с сэндвичем, миска картофельного салата, миска винограда и тарелка с двумя шоколадными печеньями. Пустой пластиковый стакан лежал на боку между мисками. Я так проголодалась, что руки дрожали. За последние два дня я съела только злаковый батончик и сэндвич с арахисовым маслом и джемом. И выпила кофе, который купила мне Талия. Который я с такой благодарностью потягивала, сидя в ее машине.

По крайней мере, теперь я знала, как оказалась здесь. Талия явно что-то подсыпала мне в кофе – солидную дозу, чтобы выключить меня на целый день. Может быть, эта другая женщина тоже собирается накачать меня какой-то дурью. Я обошла комнату вокруг, пытаясь выяснить, есть ли надежда на побег, но дверь была закрыта, а окна забраны решетками. Единственный свет, кроме сверкания звезд, исходил из окон на нижнем этаже. В остальном снаружи было совершенно темно.

Поскольку путей побега не обнаружилось, я обыскала комнату в поисках предмета, который можно использовать как оружие. В ванной из всех необходимых принадлежностей отсутствовала только бритва. Под кроватью ничего не нашлось. В стенном шкафу хранились дополнительные одеяла и висела дюжина пластмассовых вешалок. Я прикинула, что, если прижмет, они могут стать средством защиты. Не обязательно для меня, но и для кого-то еще. Стул был крепкий, но пригодился бы для нападения лишь на неготового к неожиданностям человека, а мои тюремщики наверняка всегда настороже.

Путей побега нет, оружия нет, зато есть волчий голод.

Я наполнила пустой стакан из-под крана в ванной и приступила к ужину, который был лучше, чем в благотворительной столовой. Сэндвич с индейкой, латуком, помидором и майонезом на свежем хлебе я разобрала слой за слоем, а потом снова сложила. Пропитать сэндвич снотворным представлялось сложным, поэтому я первым делом принялась за него и быстро съела.

Картофельный салат выглядел домашним и еще не остыл, но если мне что-то подсыпали, то именно в него. Печенья были покупные, так что, скорее всего, не представляли угрозы. Что касалось винограда, то оставался вопрос, можно ли накачать его препаратами. Но я все равно съела виноград, поскольку в благотворительных столовых никогда не давали свежих фруктов.

Закончив есть, я стала ждать. Страх неожиданностей заставил меня лихорадочно перебирать в голове сценарии. Вернется ли женщина? Вернется ли мужчина с пистолетом? Размышляя об этом, я оттащила стул от стола и подперла спинкой ручку двери. Пусть они удерживают меня внутри, а я буду удерживать их снаружи.

Потом я проверила, есть ли в комнате камеры, поскольку казалось весьма вероятным, что люди, которые меня усыпили и похитили, будут следить за мной. Потратив до смешного много времени, вглядываясь в каждый винтик и проводя пальцами по каждому темному пятну на мебели, я сдалась. Если камеры тут и есть, их не видно.

В конце концов я сделала то, что делают даже в негостеприимных отелях: почистила зубы и приняла душ. Казалось, я не мылась больше двенадцати часов. Средства для душа выглядели дорогими, надписи на всех упаковках были на японском. Ну не в Японии же я; это явно отвлекающий маневр, чтобы сбить меня с толку. Рядом с шампунем и гелем для душа лежала коробка с тампонами и коробка с прокладками. На них этикетки были на английском, французском и арабском.

Кто-то очень тщательно подготовил комнату для меня, вплоть до одежды моего размера в ящиках. Два комплекта пижам, три футболки с длинными рукавами, две пары легинсов, пара эластичных брюк хаки плюс нижнее белье, бюстгальтеры и носки. На вид все новое, но со срезанными этикетками.

Раздевшись под лампой в ванной, я нашла на теле как минимум десяток синяков, длинную ссадину на спине, фиолетовый квадратик в районе таза и темные кольца вокруг запястий. Кроме ярко-красного следа от электрошокера на животе, имелись три круглых кровоподтека на правом бедре с небольшой корочкой посередине каждого. Значит, Талия опоила меня, а потом мне сделали инъекции? После этого меня, видимо, погрузили в машину и отвезли в дом в лесу, явно не заботясь о том, чтобы обращаться со мной осторожно. Мужчина с пистолетом?

Желая быть во всеоружии перед тем, что последует дальше, я выбрала вместо пижамы хаки и футболку. Даже натянула носки и туфли. Потом, полностью одетая, села на край чужой кровати, стараясь приготовиться к неизвестному. По привычке я попыталась нашарить в кармане телефон, но мобильник пропал, а у брюк даже не было карманов.

В углу возле двери стоял книжный шкаф. Половина книг – «литературные памятники», которые никогда не открывали, а остальное – бестселлеры в твердых обложках за последние лет пять, в основном детективы и триллеры. Я выбрала детектив без единого намека на место покупки: ни ценника, ни экслибриса, ни вложенного между страниц чека. Я прочитала несколько глав, пытаясь не уснуть, но то и дело клевала носом. От каких-то препаратов или от утомления – бог весть.

Бросив попытки вчитаться, я села, зевая и ожидая внезапного и злонамеренного появления загадочных субъектов, которых женщина называла «Они». Они привезли меня сюда. Они могут отослать меня в место похуже. Они могут меня убить.

В конце концов я изнурила себя беспокойством. Насколько я могла догадываться, было уже за полночь. Свет на первом этаже давно погас. Никто не приходил.

Я задремала, но вскоре резко проснулась, вся дрожа и щурясь от света. Встала выключить лампу и проверила запертую дверь, зная, что веду себя глупо. Потом сняла туфли, отогнула одеяло и забралась под него. Божественно. Мягкий матрас, хрустящее чистое белье, большие пухлые подушки. Целую минуту я взаправду чувствовала благодарность. Пока не вспомнила, что дверь заперта, а за окнами, покуда хватает глаз, раскинулся темный лес.

Глава вторая

Когда, оставив машину возле банка, я добралась домой, Райли ждал меня на крыльце, сияя улыбкой, когда-то казавшейся мне милой. Нездешней. Теперь это была улыбка человека, задолжавшего мне за аренду тысячу долларов, которую он не собирался возвращать. И все равно я обрадовалась бывшему, даже обняла его, вот как мне было одиноко. Райли источал незнакомый запах стирального порошка, которым пользовались его родители.

Насколько я понимала, после окончания университета мы с ним сложили все яйца в одну корзину. Жили вместе, работали вместе и так далее. Но когда стартап провалился и мы оба потеряли работу, я поняла, что у Райли всегда есть запасная корзина. Та, в которой для меня места нет.

Мы вошли в квартиру, я показала ему, где свалены его вещи, – в кухонном уголке, пустовавшем с тех пор, как я продала стол и стулья. Остались только составленные друг на друга коробки и дорогой геймерский монитор.

– Странно, что ты не продала мой монитор, – удивился Райли. – По доброте душевной?

Если я относилась к кому-то по-доброму, Райли считал, что из меня вьют веревки, и называл меня Бемби. Имелось в виду: «Хватит быть безотказной и позволять людям использовать тебя». Но когда он сам меня использовал, это считалось в порядке вещей, тут моя «доброта душевная» не была помехой.

Это даже не он придумал про Бемби. Я совершила ошибку: рассказала ему, что отец стал называть меня так после того случая, когда я отдала свое новое пальто однокласснице, у которой не было никакой теплой одежды. «Ты растишь Бемби», – сказал тогда отец матери.

Теперь, с опозданием на несколько лет, я увидела, что из Райли растили такого же человека, как мой отец. Что там противоположно Бемби? Эгоист. Черствый поганец, всегда остающийся в выигрыше.

Мне не пришло в голову продать монитор Райли, потому что я действительно была доброй. По крайней мере, с виду – в душе-то я всегда находила, к чему придраться в людях. Кроме того, мне и хотелось быть доброй, поскольку в противном случае я и с виду была бы злюкой. То есть стала бы как мой отец.

Особенно раздражало то, что прозвище Бемби даже не подходило для оскорбления. Вряд ли отец или Райли вообще видели этот мультфильм. Им было невдомек, что Бемби – мальчик и в детстве его готовили к роли лесного принца. Оба просто имели в виду, что я слабая, хотя я никому не позволяла вытирать о себя ноги. Вот и помогать Райли носить вещи в машину не стала. Правда, стоять посреди кухни в бездействии, пока он бегает вверх-вниз по жаре, оказалось мучительно.

Когда осталась последняя коробка, я ожидала, что он возьмет ее и быстро уберется с глаз долой. Вместо этого мой бывший еще несколько минут топтался, с прищуром глядя в телефон.

– Слушай, ты переименовала вайфай? – спросил он.

– У меня больше нет вайфая.

У меня многого больше не было.

– То есть… – Кажется, он лишь сейчас заметил, как пусто в квартире, которую мы называли домом в течение двух лет. – Ты съезжаешь?

– На следующей неделе.

Если я не уеду сама, управление шерифа устроит мне вечеринку-сюрприз.

– А, ты расторгаешь договор аренды?

– Нет.

Был момент, когда я могла напуститься на него. Выместить обиду за долгие месяцы безысходности и тревоги, пока мой счет в банке таял, а счета множились. Однако нужные слова не приходили на ум, даже те, что я без конца прокручивала в голове, пока не отточила до бритвенной остроты.

– Ну, дай мне знать, куда переедешь, ладно? – обронил он.

– Хорошо.

Я не сказала: «В приют для бездомных, если повезет и для меня найдется место». Мое имя значилось в списке ожидания в трех разных приютах. Все они были переполнены. Когда я пожаловалась на это своей подруге Джине, та ответила: «Да все у тебя будет хорошо. Найдешь что-нибудь. Наладится». Но не предложила ночевать пока у нее на диване. То ли считала, что я преувеличиваю, то ли просто предпочла отвернуться и не замечать моего бедственного положения.

Я не боялась оказаться в приюте: в одном из них мне уже случалось жить. Я боялась оказаться на автобусной остановке. Или в парке на скамье. Или в картонной хибаре возле помойки.

Когда Райли уходил в первый раз, я, заливаясь слезами, сошла за ним по лестнице и проводила взглядом, пока он не сел в машину. На сей раз, как только он ступил на площадку, я захлопнула дверь и заперла ее. Я любила его, а ему просто было со мной удобно. Худо ли, когда кто-то покупает продукты, оплачивает половину счетов, убирает в квартире, да еще и не прочь заняться сексом. Ну чисто Бемби.

Теперь мне нужно было перенаправить энергию добра на себя. Подходя к кофейне, я надеялась на чудо. И тут появилась Талия с ласковыми словами. Талия с «мерседесом», где работает кондиционер. Талия с отравленным кофе.