Давший клятву. Том 1

Брендон Сандерсон
Давший клятву. Том 1

5. Под

Я могу указать момент, когда меня осенило, что все это необходимо записать. Все случилось между мирами, когда взгляду моему открылся Шейдсмар – царство спренов – и то, что находится за его пределами.

Из «Давшего клятву», предисловие


Каладин пробирался через поле камнепочек, прекрасно понимая, что не успеет предотвратить катастрофу. Неудача давила на него почти физически, подобно весу моста, который он был вынужден тащить в одиночку.

Проведя так много времени в восточной части буревых земель, он почти забыл, как выглядят плодородные края. Камнепочки здесь разрастались до огромных размеров, а их лозы, толстые, как его запястье, выбрались наружу и пили воду из луж на каменистой земле. Луга ярко-зеленой травы спрятались в норы, почувствовав его приближение, но, вытянувшись в полный рост, трава легко достигала трех футов. Луг испещряли светящиеся спрены жизни, похожие на зеленые пылинки.

Трава вблизи от Расколотых равнин едва достигала его лодыжек и в основном расползалась желтоватыми пятнами на подветренной стороне холмов. Он с удивлением обнаружил, что не доверяет этой более высокой и сочной траве. В ней так легко устроить засаду – присесть и подождать, пока трава снова поднимется. Как же Каладин этого не замечал раньше? Он бегал по лугам вроде этого, играя в догонялки с братом, пытаясь выяснить, кто из них достаточно быстр, чтобы схватить траву в охапку, прежде чем она спрячется.

Каладин чувствовал себя истощенным. Обессиленным. Четыре дня назад он отправился через Клятвенные врата на Расколотые равнины, а оттуда на всей возможной скорости полетел на северо-запад. Он едва не лопался от буресвета – нес с собой целое состояние в самосветах – и был преисполнен решимости добраться до родного города, Пода, до возвращения Бури бурь.

День еще не прошел, а у него закончился буресвет где-то в княжестве Аладара. С той поры он шел пешком. Возможно, смог бы долететь до Пода, если бы лучше управлял своими силами. Как бы то ни было, Каладин преодолел около тысячи миль за полдня, но последний отрезок пути – девяносто или около того миль – потребовал мучительных трех дней.

Он не обогнал Бурю бурь. Она прибыла в этот же день, около полудня.

Каладин заметил торчащий из травы мусор и поплелся к нему. Заросли услужливо попрятались и открыли сломанную деревянную маслобойку – в таких обычно делали масло из свиного молока. Каладин присел и коснулся кончиками пальцев расколотого в щепки дерева, а потом бросил взгляд на другой кусок древесины, торчащий над верхушками травы.

Сил шмыгнула вниз в виде ленты из света, прошла над его головой и завилась вокруг длинной деревянной штуковины.

– Это край крыши, – пояснил Каладин. – Карниз, который нависает над подветренной стороной здания. – Судя по другому мусору, перед ним были останки какого-то сарая.

Алеткар располагался не в самых суровых буревых землях, но эти края не были и изнеженными западными землями. Дома здесь строили низкими, приземистыми, их крепкие стены были обращены на восток, к Изначалью, словно плечо человека, который напрягся и приготовился принять на себя силу удара. Окна имелись только на подветренной – западной – стороне. Как трава и деревья, люди научились противостоять бурям.

Для этого требовалось, чтобы бури всегда дули в одном направлении. Каладин сделал все возможное, чтобы подготовить деревни и города, в которых побывал, к грядущей Буре бурь. Она должна была явиться с неправильной стороны и превратить паршунов в сеющих разрушение Приносящих пустоту. Однако в тех городах никто не владел рабочими даль-перьями, так что он не смог связаться со своим домом.

Каладин оказался недостаточно быстрым. Сегодня, чуть раньше, он переждал Бурю бурь в углублении, которое высек в камне при помощи своего осколочного клинка – Сил, способной принимать облик любого оружия по его желанию. По правде говоря, буря оказалась далеко не такой сильной, как та, во время которой он сражался с Убийцей в Белом. Но обломки, которые он нашел здесь, доказывали, что и она нанесла много вреда.

Само воспоминание о красной буре, ярившейся снаружи его дыры в камне, заставило Каладина испытать приступ паники. Буря бурь оказалась ужасно неправильной, противоестественной – словно дитя, рожденное без лица. Некоторые вещи просто не имели права на существование.

Он встал и продолжил путь. Каладин переоделся, прежде чем покинуть Расколотые равнины, – его старая униформа была окровавленной и изодранной – надел запасную холиновскую униформу без опознавательных знаков. Казалось неправильным, что он не несет символ Четвертого моста.

Каладин поднялся на холм и заметил справа реку. Вдоль ее берегов росли влаголюбивые деревья. Должно быть, это ручей Хромого. Значит, если он повернет строго на запад…

Прикрыв глаза рукой от солнца, Каладин окинул взглядом холмы, очищенные от травы и камнепочек. Скоро их покроют слоем крема, а потом засеют, и лависовый полип пустит ростки. Посевная еще не началась; сейчас, как ни крути, время Плача. Должен идти дождь, неустанный и спокойный.

Сил, лента из света, взмыла впереди него.

– Твои глаза снова карие, – отметила она.

Для такого требовалось на протяжении нескольких часов не призывать осколочный клинок. Едва Каладин его призывал, как глаза становились прозрачными, светло-голубыми, почти светящимися. Сил находила эти перемены очаровательными; Каладин до сих пор не решил, что он чувствует по этому поводу.

– Мы близко, – сказал он, взмахнув рукой. – Те поля принадлежат Хобблекену. До Пода, наверное, часа два.

– Значит, ты скоро будешь дома! – воскликнула Сил, и лента из света, завившись спиралью, приняла облик девушки в хаве с развевающимся подолом, узкой и застегнутой на пуговицы выше талии, с прикрытой защищенной рукой.

Каладин хмыкнул, спускаясь по склону и тоскуя по буресвету. После того как столько вобрал в себя, он ощущал пустоту, в которой поселилось эхо. Неужели это из-за того, что запасы истощаются?

Разумеется, Буря бурь не перезарядила его сферы. Ни буресветом, ни какой-то другой энергией, чего он опасался.

– Тебе нравится новое платье? – спросила Сил, зависнув в воздухе и помахав прикрытой рукой.

– На тебе оно выглядит странно.

– Да будет тебе известно, я вложила в него неимоверное множество мыслей. Целыми часами размышляла, как бы… Ой! Что это?

Она превратилась в маленькую грозовую тучу, которая метнулась к лургу, вцепившемуся в камень. Изучила амфибию размером с кулак сначала с одной стороны, потом с другой, прежде чем радостно взвизгнуть и превратиться в безупречную копию существа, только бело-голубого цвета. Это спугнуло лурга, и Сил с хихиканьем метнулась обратно к Каладину, опять превратившись в ленту из света.

– Так о чем мы говорили? – спросила она, принимая облик девушки и усаживаясь на его плечо.

– О всякой ерунде.

– Уверена, что я тебя отчитывала. Ах да – ты дома! Ура! Разве ты не рад? – Она не видела – не понимала, в чем дело. Иногда, невзирая на всю свою любознательность, Сил делалась рассеянной. – Но… это же твой дом… – Сил съежилась. – Что не так?

– Буря бурь, – пробормотал Каладин. – Мы должны были прибыть сюда раньше ее.

Он был обязан прибыть раньше.

Но ведь кто-то должен был выжить, верно? Вынести ярость бури, а потом – еще более худшую ярость? Убийственное неистовство слуг, превратившихся в чудовищ?

О, Буреотец. Ну почему он не оказался быстрее?..

Каладин заставил себя снова перейти на быстрый шаг, закинув дорожный мешок на плечо. Вес по-прежнему казался большим, почти неподъемным, но он должен узнать. Должен увидеть.

Он должен узнать, что случилось с его семьей.


Дождь возобновился, когда до Пода оставался примерно час, так что, по крайней мере, привычные погодные условия более или менее сохранились. К несчастью, это означало, что остаток пути ему придется преодолеть мокрым. Каладин шлепал по лужам, из которых росли спрены дождя – синие свечи, увенчанные глазами.

– Каладин, все будет хорошо, – пообещала Сил, сидевшая у него на плече. Она создала для себя зонтик и по-прежнему была одета в традиционное воринское платье вместо обычной девчоночьей юбки. – Вот увидишь.

Небо потемнело, когда он наконец поднялся на последний лависовый холм и посмотрел вниз, на Под. Он подготовил себя к ужасному зрелищу, но все равно испытал потрясение. Какие-то здания просто… исчезли. Другие стояли без крыш. В сумерках Плача он не мог разглядеть весь город, но многие сооружения, которые он все же различал, выглядели пустыми и разрушенными.

Он долго стоял в сгущавшейся ночи. В городе не мелькнул ни один огонек. Там было пусто.

И мертво.

Часть Каладина ссутулилась внутри его, забилась в угол, устав от того, что ее так часто бьют. Он принял силу, ступил на путь Сияющего. Отчего же этого оказалось недостаточно?

Его глаза принялись разыскивать родной дом на окраине города. Но нет. Даже если бы Каладин смог его увидеть в дождливом вечернем мраке, он не хотел туда идти. Еще рано. Он не справится со смертью, которую может там обнаружить.

Вместо этого Каладин обогнул Под с северо-западной стороны, где по склону холма можно было подняться к усадьбе градоначальника. Крупные провинциальные города вроде этого служили своеобразными центрами для небольших фермерских общин, расположенных вокруг них. По этой причине Под был проклят – в нем жил светлоглазый повелитель, достигший определенного положения в обществе. Светлорд Рошон, человек, чья жадность погубила куда больше одной жизни.

«Моаш…» – подумал Каладин, потащившись вверх по склону к особняку, дрожа от холода и тьмы. В какой-то момент он осознает предательство друга и то, что Элокара едва не убили. Пока что следовало позаботиться о более серьезных ранах.

 

В усадьбе содержались городские паршуны; отсюда они должны были начать разгром. Каладин был уверен, что, если натолкнется на искалеченный труп Рошона, не будет слишком страдать.

– Ух ты, – проговорила Сил. – Спрен уныния!

Каладин огляделся и увидел, что возле него вертится необычный спрен. Длинный, серый, похожий на истрепанное на ветру знамя. Он кружился, порхал. Каладин видел что-то похожее лишь один или два раза.

– Почему они такие редкие? – удивился он. – Люди постоянно испытывают уныние.

– Кто знает? – отозвалась Сил. – Есть обычные спрены. Есть необычные. – Она постучала его по плечу. – Уверена, одна из моих тетушек любила на них охотиться.

– Охотиться? – изумленно переспросил Каладин. – В смысле, выслеживать?

– Нет. Как вы охотитесь на большепанцирников. Не припомню, как ее звали… – Сил склонила голову набок, не замечая, что капли дождя падают сквозь ее тело. – Она не была на самом деле моей тетей. Просто спреном чести, к которой я обращалась таким образом. До чего странные воспоминания.

– Похоже, они к тебе возвращаются.

– Чем дольше я с тобой, тем чаще это происходит. Если только ты не попытаешься убить меня снова. – Она бросила на него взгляд искоса. Хоть было темно, спрен достаточно ярко светилась, чтобы он разглядел выражение ее лица.

– Как часто ты собираешься заставлять меня извиняться за это?

– Сколько раз я это уже делала?

– По крайней мере пятьдесят.

– Врунишка, – пожурила его Сил. – Точно не больше двадцати.

– Прости.

Стоп. Это что впереди, свет?

Каладин остановился на пути. Это и впрямь был свет, и шел он из усадьбы. Мигающий, неровный. Огонь? Особняк горит? Нет, похоже, внутри горели свечи или фонари. Видимо, кто-то выжил. Люди или Приносящие пустоту?

Ему следовало проявлять осторожность, но, приближаясь, Каладин понял, что не хочет этого. Он желал быть безрассудным, злым, разрушительным. Если найдет существ, которые отняли у него дом…

– Будь готова, – пробормотал он Сил.

Каладин сошел с тропы, очищенной от камнепочек и других растений, и осторожно прокрался к особняку. Свет проникал через доски, которыми были забиты окна, заменяя стекло, несомненно разбитое Бурей бурь. Он удивился, когда понял, что особняк в довольно неплохом состоянии. Крыльцо оторвало, но крыша осталась на месте.

Дождь скрадывал другие звуки, из-за него было невозможно все четко рассмотреть, но кто-то или что-то было внутри. Тени двигались перед огнями.

С колотящимся сердцем Каладин отправился к северной стороне здания. Там находился вход для слуг, а также помещение, где жили паршуны. Изнутри особняка доносилось необычно много шума. Топот. Движение. Как гнездо, полное крыс.

Через сад пришлось пробираться на ощупь. Паршуны были размещены в небольшом здании, построенном в тени усадьбы, с одной открытой комнатой и лавками для сна. Каладин добрался до него и нащупал большой пролом в стене.

У него за спиной послышался скрежет.

Каладин резко повернулся в тот же момент, когда открылась задняя дверь особняка и ее покореженные доски заскрежетали по камню. Он спрятался за разросшимся сланцекорником, но сквозь дождь на него упал луч света. Фонарь.

Каладин протянул руку в сторону, готовый вызвать Сил, но из усадьбы вышел не Приносящий пустоту, а человек-охранник в старом шлеме с пятнами ржавчины.

Незнакомец поднял фонарь.

– Ну-ка! – крикнул он Каладину, нащупывая булаву на поясе. – Ну-ка! Эй, ты! – Он высвободил оружие и сжал в трясущейся руке. – Кто такой? Дезертир? Иди на свет, чтобы я тебя видел.

Каладин осторожно встал. Он не узнал солдата – но либо кто-то пережил нападение Приносящих пустоту, либо этот человек был частью экспедиции, разбирающей последствия катастрофы. В любом случае это первый обнадеживающий знак, который Каладин получил с момента прибытия.

Он поднял руки – кроме Сил, у него не было другого оружия – и позволил охраннику завести себя в здание.

6. Четыре жизни

Смерть была близка. Более прозорливые сочли, что мне нет спасения.

Из «Давшего клятву», предисловие


Каладин вошел в усадьбу Рошона, и апокалиптические видения смерти и потери рассеялись, когда он начал узнавать людей. В коридоре он миновал Торави, одного из фермеров. Каладин запомнил его как человека огромного, с мясистыми плечами. В действительности тот был ниже Каладина на пол-ладони и куда более хилым, чем его друзья-мостовики.

Торави, похоже, не узнал Каладина. Фермер вошел в боковую комнату, которая была заполнена темноглазыми, сидящими на полу.

Солдат вел Каладина по коридору, озаренному свечами. Они прошли через кухню, и Каладин заметил десятки других знакомых лиц. Горожане заполнили усадьбу, набившись в каждую комнату. Большинство сидели на полу семьями и, хотя они выглядели уставшими и растрепанными, все-таки были живы. Выходит, они дали отпор Приносящим пустоту?

«Мои родители», – подумал Каладин, проталкиваясь через небольшую группу горожан и ускоряя шаг. Где же его родители?

– Эй, стой! – окликнул солдат, схватив Каладина за плечо. Он ткнул булавой в поясницу Каладина. – Не вынуждай меня сбивать тебя с ног.

Каладин повернулся к охраннику, чисто выбритому парню с коричневыми глазами, которые казались слишком близко посаженными. Этот его ржавый шлем – просто какой-то позор.

– Сейчас, – сказал солдат, – мы просто пойдем и отыщем светлорда Рошона, и ты объяснишь, почему шнырял вокруг этого места. Веди себя очень прилично, и, может быть, он тебя не повесит. Понял?

Горожане на кухне наконец-то заметили Каладина и отпрянули. Многие зашептались друг с другом, от страха широко распахнув глаза. Он услышал слова «дезертир», «рабские клейма», «опасный».

Никто не произнес его имя.

– Они тебя не узнают? – спросила Сил, идущая по столешнице.

А как они могли узнать того человека, которым он стал? Каладин увидел свое отражение в сковороде, висящей рядом с печью, сложенной из кирпичей. Длинные, чуть вьющиеся волосы до плеч. Грубая униформа, которая была ему чуть мала, на лице неопрятная борода после нескольких недель без бритья. Промокший и измученный, он был похож на бродягу.

Не такое возвращение Каладин представлял себе на протяжении первых месяцев войны. Славное воссоединение, когда он вернулся бы героем, с сержантскими узлами, и брата доставил бы семье в целости и сохранности. В фантазиях люди хвалили Каладина, хлопали его по спине и принимали как своего.

Идиотизм. Эти люди никогда не относились к нему или его семье с добротой.

– Идем. – Солдат толкнул его, держа за плечо.

Каладин не двинулся с места. Когда мужчина толкнул сильней, Каладин повернулся всем телом в направлении толчка, и смещение веса заставило охранника, спотыкаясь, пролететь мимо. Он повернулся, разозленный. Каладин встретился с ним взглядом. Поколебавшись, охранник сделал шаг назад и крепче схватился за булаву.

– Ух ты! – воскликнула Сил, подлетая к плечу Каладина. – У тебя сейчас такой сердитый взгляд.

– Старый сержантский трюк, – прошептал Каладин, поворачиваясь и выходя из кухни. Охранник последовал за ним и рявкнул какой-то приказ, но Каладин его проигнорировал.

Каждый шаг по усадьбе походил на прогулку среди воспоминаний. Вот кухонный уголок, где случилась стычка с Риллиром и Лараль той ночью, когда он узнал, что его отец – вор. В этом коридоре, ведущем из кухни, увешанном портретами неизвестных ему людей, Каладин играл в детстве. Рошон не поменял портреты.

Ему придется поговорить с родителями о Тьене. Именно поэтому он не пытался связаться с ними после освобождения из рабства. Сможет ли встретиться с ними лицом к лицу? Во имя бурь, только бы они оказались живы. Но… как же он с ними встретится?

Каладин услышал стон. Тихий, едва различимый среди разговоров, но он все же его расслышал.

– У вас есть раненые? – спросил Каладин, поворачиваясь к охраннику.

– Да, но…

Каладин проигнорировал его и двинулся вперед по коридору, а Сил летела возле его головы. Каладин протиснулся сквозь людскую массу, следуя на стоны и гомон, и в конце концов ввалился в дверной проем гостиной. Ее переделали в помещение, где лекарь занимался ранеными и они ждали своей очереди на ковриках, разложенных на полу.

Человек, стоящий на коленях возле одной из подстилок, аккуратно накладывал шину на сломанную руку. С того момента, как Каладин услышал болезненные стоны, он знал, где разыщет своего отца.

Лирин посмотрел на него. Вот же буря… Отец Каладина выглядел измученным, под его темно-карими глазами были мешки. Волосы куда более седые, чем помнил Каладин, а лицо – более худое. Но он был таким же, как прежде. Лысеющим, низкорослым, худощавым, в очках… и удивительным.

– Что такое? – спросил Лирин, возвращаясь к работе. – Дом великого князя уже послал солдат? Это вышло быстрее, чем ожидалось. Сколько людей прибыло с тобой? Нам, конечно, пригодится… – Лирин запнулся, опять посмотрел на Каладина.

И тут его глаза широко распахнулись.

– Здравствуй, отец, – проговорил Каладин.

Охранник наконец-то его догнал, протолкавшись через зевак, и замахнулся булавой. Каладин рассеянно шагнул в сторону, а потом толкнул солдата, так что тот, спотыкаясь, полетел дальше по коридору.

– Это действительно ты, – обронил Лирин, потом ринулся к сыну и заключил его в объятия. – О, Кэл. Мой мальчик. Мой малыш. Хесина! Хесина!!!

Миг спустя в дверях появилась мать Каладина, неся поднос с только что прокипяченными бинтами. Она решила, что Лирину нужна помощь с пациентом. Хесина была выше мужа на несколько пальцев, волосы под косынкой собраны в хвост – все в точности как помнил Каладин.

Она прижала защищенную руку в перчатке к губам, которые приоткрылись от неожиданности, и поднос выпал из другой руки, бинты посыпались на пол. Позади нее возникли спрены потрясения – бледно-желтые треугольники, которые ломались и восстанавливались. Хесина потянулась к лицу Каладина. Сил металась вокруг в виде ленты из света и смеялась.

Каладин не мог смеяться. Нужные слова еще не прозвучали. Он перевел дух; в первый раз ему не хватило воздуха, и со второй попытки он выдавил.

– Простите меня, папа, мама, – прошептал он. – Я пошел в армию, чтобы его защищать, но с трудом смог защитить самого себя. – Каладин понял, что дрожит, и позволил себе опереться о стену, а потом сползал по ней, пока не сел. – Я позволил Тьену умереть. Простите меня. Это моя вина…

– Ох, Каладин! – Хесина опустилась на колени рядом с ним и сжала его в объятиях. – Мы получили твое письмо, но больше года назад нам сообщили, что и ты умер.

– Я должен был его спасти, – прошептал Каладин.

– Ты прежде всего не должен был уходить, но что уж теперь… Всемогущий, ты вернулся. – Лирин встал, по его щекам текли слезы. – Мой сын! Мой сын жив!


Вскоре Каладин сидел среди раненых, держа в руках чашку теплого супа. Он не ел горячую пищу с той поры, как… с какой поры?

– Лирин, это явно клеймо раба, – сказал солдат, разговаривавший с отцом Каладина возле входа в комнату. – Глиф «сас» означает: все случилось в этом княжестве. Наверное, тебе сказали, что он умер, желая уберечь от позорной правды. И клеймо «шаш» – его не получают за простое неповиновение.

Каладин потягивал свой суп. Мать присела рядом с ним, одну руку положив ему на плечо, защищая. Суп на вкус был как дома. Овощной бульон с распаренным лависом, крепко приправленный, по материнскому обыкновению.

За полчаса, миновавшие после прибытия, он мало говорил. Сейчас ему просто хотелось быть здесь, с ними.

Его воспоминания странным образом сделались приятными. Он увидел, как Тьен смеется, озаряя даже самые унылые дни. Вспомнил, как часами изучал медицину с отцом или помогал матери с уборкой.

Сил зависла перед матерью Каладина, все еще одетая в маленькую хаву, невидимая для всех, кроме Каладина. Лицо у спрена было озадаченное.

– Великая буря, пришедшая не с той стороны, разломала много городских зданий, – негромко рассказывала ему Хесина. – Но наш дом все еще стоит. Нам пришлось переделать твой уголок под кое-что, но мы разыщем для тебя место.

Каладин посмотрел на солдата. Капитан охраны Рошона; Кэл подумал, что помнит этого человека. Он казался слишком милым, чтобы быть солдатом, но ведь был светлоглазым.

– Об этом не переживай, – пробормотала Хесина. – Мы разберемся, какие бы ни случились… неприятности. Со всеми этими ранеными, которые стекаются из деревень вокруг, Рошон нуждается в умениях твоего отца. Он не станет устраивать бурю, рискуя вызвать недовольство Лирина, – и тебя у нас не отнимут опять.

 

Она говорила с ним, как будто с ребенком.

Какое нереальное ощущение – вернуться сюда и почувствовать, что с ним обращаются как с мальчиком, который ушел на войну пять лет назад. За это время успели умереть трое мужчин, носивших имя их сына. Солдат, которого выковали в армии Амарама. Раб, исполненный горечи и злобы. Его родители никогда не встречались с капитаном Каладином, телохранителем самого могущественного из людей Рошара.

И вот теперь… был тот, в которого он превращался. Человек, который владел небесами и произносил древние клятвы. Прошло пять лет. И четыре жизни.

– Он беглый раб, – шипел капитан охраны. – Мы не можем просто взять и закрыть на это глаза, лекарь. Он, видимо, украл униформу. И даже если по какой-то причине ему разрешили взять копье, невзирая на клейма, твой сын дезертир. Только глянь в эти затравленные глаза и скажи мне, что ты не видишь человека, который делал ужасные вещи.

– Он мой сын, – сказал Лирин. – Я выкуплю его документ о рабстве. Вы его не заберете! Скажите Рошону: либо он посмотрит на это сквозь пальцы, либо ему придется обходиться без лекаря. Если только он не считает, что Мара готов занять мое место после всего лишь пары лет обучения.

Неужели они думали, что говорят достаточно тихо, чтобы он не услышал?

«Посмотри на раненых в этой комнате, Каладин. Ты кое-что упускаешь».

Раненые… они были с переломами. Сотрясениями. Очень мало порезов. Это не результат сражения, но стихийного бедствия. Так что же случилось с Приносящими пустоту? Кто отбил их атаку?

– С тех пор как ты ушел, все стало лучше, – заверила Хесина Каладина, сжимая его плечо. – Рошон не так плох, как когда-то. Думаю, он чувствует себя виноватым. Мы можем все восстановить, снова стать семьей. И есть еще кое-что, о чем ты должен узнать. Мы…

– Хесина! – перебил Лирин, всплеснув руками.

– Да?

– Напиши письмо управляющим великого князя, – сказал Лирин. – Объясни положение – посмотрим, может быть, нам удастся получить отсрочку или хотя бы объяснение. – Он взглянул на солдата. – Это удовлетворит твоего хозяина? Подождем решения вышестоящей инстанции, а пока что я забираю своего сына.

– Поглядим, – сказал солдат, скрестив руки. – Не очень-то мне нравится, что кто-то с клеймом «шаш» будет разгуливать по моему городу.

Хесина поднялась, чтобы присоединиться к мужу. Они обменялись тихими фразами, пока охранник, прислонившись к дверному косяку, демонстративно следил за Каладином. Знал ли он, как мало похож на солдата? Двигался совсем не так, как человек, знакомый с битвой. Ступает уж очень тяжело, да и колени слишком прямые. На его кирасе не было вмятин, а ножны меча задевали вещи, когда он поворачивался.

Каладин потягивал свой суп. Стоит ли удивляться, что родители все еще думали о нем как о ребенке? Он явился сюда оборванным и брошенным, потом начал рыдать о смерти Тьена. Похоже, дом пробудил в нем ребенка.

Возможно, пришло время перестать позволять дождю диктовать настроение. Он не мог изгнать семя тьмы из себя, но, Буреотец свидетель, ему не нужно позволять этому семени править собой.

Сил подошла к нему по воздуху:

– Они такие, какими я их помню.

– Помнишь их? – прошептал Каладин. – Сил, ты не знала меня, когда я жил здесь.

– Это правда, – согласилась она.

– Тогда как же ты можешь их помнить? – Каладин нахмурился.

– Потому что помню, – ответила Сил, порхая вокруг него. – Все связаны, Каладин. Всё друг с другом связано. Тогда я не знала тебя, но ветра знали, а я из племени ветров.

– Ты спрен чести.

– Ветра принадлежат Чести. – Она рассмеялась, как будто в сказанном было что-то смешное. – Мы кровные родственники.

– У тебя нет крови.

– А у тебя, похоже, нет воображения. – Она приземлилась на воздух перед ним и превратилась в девушку. – Кроме того, был еще… один голос. Чистый, мелодичный, словно резной кристалл, далекий, но требовательный… – Сил улыбнулась и шмыгнула прочь.

Возможно, мир перевернулся, но Сил оставалась, как всегда, непостижима. Каладин отложил миску с супом и поднялся. Потянулся в одну сторону, потом в другую, с удовлетворением чувствуя, как щелкают суставы. Он пришел к родителям пешком. Буря свидетельница, все в этом городе оказались меньше, чем Кэл помнил. Он не был настолько ниже ростом, когда покинул Под, не так ли?

Кто-то стоял у самого входа в комнату, разговаривая с охранником в ржавом шлеме. На Рошоне был китель светлоглазого, который вышел из моды несколько сезонов назад, – Адолин бы покачал головой, завидев такое. Правая ступня у градоначальника была деревянная, и он сильно похудел с той поры, как Каладин видел его в последний раз. Кожа на его теле обвисала, словно потеки воска, и собиралась складками у шеи.

Тем не менее вид у Рошона был по-прежнему властный, а лицо – такое же разгневанное, и его светло-желтые глаза как будто обвиняли всех и вся в этом городишке в том, что он оказался в изгнании. Когда-то Рошон жил в Холинаре, но оказался вовлечен в смерть кое-кого из граждан – бабушки и дедушки Моаша, – за что его и выслали сюда в качестве наказания.

Он повернулся к Каладину, озаренный светом свечей на стенах:

– Значит, ты жив. Вижу, в армии тебя не научили держать себя в руках. Дай-ка взглянуть на эти твои клейма. – Он протянул руку и отвел волосы со лба Каладина. – Клянусь бурей, мальчик. Что ты натворил? Ударил светлоглазого?

– Да, – ответил Каладин.

И врезал ему.

Он ударил Рошона прямо по физиономии. Удар был что надо, в точности как учил Хэв. Держа большой палец снаружи, Каладин двумя первыми костяшками саданул светлорду по скуле, а затем довершил начатое, проведя кулаком через лицо. Ему редко случалось бить так безупречно. Рука даже почти не заболела.

Рошон упал, как подрубленное дерево.

– Это за моего друга Моаша.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46 
Рейтинг@Mail.ru