- Рейтинг Литрес:5
- Рейтинг Livelib:5
Полная версия:
М. Браулер Трон Смуты
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Не волнуйся, твоих барышень не буду переманивать, – вздохнул я. – Куда мне с истинным красавцем тягаться? Переживу как-нибудь.
Веселье казалось коротким, как вспышка пламени. Но даже и этого оказалось достаточно, чтобы хоть немного согреться. Таковы были законы круга. В центре разверзшегося ада, убийства государя Руси и захвата власти, мы создавали маленький островок, где можно было хоть немного передохнуть. Невысказанный вопрос – что же мы будем делать дальше, висел в воздухе.
– До того переменился, что ни роду, ни племени не сыскать, – прервал веселье серьезный голос Колычева, который тоже меня рассматривал. – Преобразился так, что свои не признали. Чужие и подавно не распознают.
Шевригин кивнул. Сказано было явно не с целью похвалить. Липкий холодок пополз по спине и вонзился в левую лопатку. О нет! Ни за что. Только не все сначала. Выглядел может я и молодо, только в душе нес столько боли, тревоги и отчаяния, что хватило бы на древнего измученного старика.
Видно, неподдельный ужас отразился на моем лице, потому что Колычев промолчал. Однако я знал, что это временная отсрочка. И понимал, что предложат. Такое уникальное стечение обстоятельств грех было не использовать. На пользу страны. Самое странное, я знал, что соглашусь.
Несмотря на постоянный страх и ожидание провала.
Сейчас не хотел думать еще и об этом. На удивление руководители государства в сложнейшей ситуации обладали природным тактом.
– Лекарь с плахи смертной снятый, от казни уцелел да в пути-дороге изможден вконец, – проговорил обеспокоенно Палецкий. – Вон из сил совсем выбился, на ногах едва стоит. Надобно отдохнуть, после вести разговоры.
«Спасибо!» – внутренне возликовал я. Силы и правда были на исходе.
Все закивали, соглашаясь с Палецким. В глазах и правда уже двоилось. Столько эмоций за короткий срок. Я даже не помнил, когда последний раз ел.
– Где обитать станешь, лекарь? – посмотрел на меня Крапивин. – Живи в моих хоромах, ежели хочешь. Пока устроишься.
– В монастыре можешь оставаться, целее будешь, – вступил Палецкий.
– Спасибо огромное, – искренне сказал я, прикусив губу.
Такая забота о моем пребывании тронула до глубины души.
– Не знаю, как я докажу, что я и есть тот самый лекарь, – вздохнул я удрученно. – Но я хотел бы вернуться в дом купцов Ткачевых.
– Почто доказывать? – цепкий взгляд Колычева заставил напрячься. – Скажешь одним, узнают другие. Прежний лекарь прахом пропал, правление годуновское да и верховники ордена искать перестали. И мысль не придет, что ты жив. Оставь все, как есть. Сгинул и сгинул, не поднимай пыль.
В словах главы тайного сыска был глубокий смысл. Я не мог не заметить, что на словах «правление годуновское» Колычева аж передернуло.
– Грамоту новую тебе легко выправим, – поддержал Шевригин. – Приметы, как есть запишем, будет пропуск по Старице, да и по Руси.
Что я мог возразить? Шанс скрыть прошлое глупо было не использовать.
– Надобно тебе имя немецкое замысловатое придумать, – Крапивин всегда превращал все в шутку. – Негоже, что нас обоих Иванами звать.
Я вымученно улыбнулся, не собираясь рассказывать разницу между голландцами и немцами. Какая мне разница? Чужестранец и ладно.
– Леонгард может какой, или Вульф, – продолжал веселиться Крапивин.
– Не буду я Леонгардом, – фыркнул я. – И уж тем более Вульфом.
– Адриан, нареченный морем, – коротко сказал Палецкий.
– Ламберт, светлая земля, блистающая, – подключился даже Шевригин.
Какие все образованные, как я посмотрю. Так и слышал, как Крапивин заходится от смеха, называя меня Ламбертом или Вульфом.
– Пусть будет Адриан, – вздохнул я. – Море, так море.
– Грамоту составлю, – кивнул Шевригин. – Государь подпись поставит. Храни тайну, не вороши прах, не то пламя на себя навлечешь.
Так в третий раз я начал жизнь заново. В качестве молодого чужеземного лекаря Адриана, присланного из Голландии на службу государеву.
Общение с близкими людьми, пусть и недолгое, смыло почти всю горечь, боль и отчаяние долгих трех лет. И особенно последних недель.
Свобода. Наконец-то. Как приятно было выйти на улицу без мешка на голове и не со связанными тугими веревками руками. Во дворе Старицкого монастыря я остановился, наблюдая, как золотые лучи зимнего солнца освещают свинцовые купола. Святая обитель давала уникальное ощущение. Словно нас охраняют высшие силы. Тревога все же не утихала.
Какие у нас теперь планы? Что вообще мы будем делать?
– Лекарь, уймись уже, – усмехаясь сказал Крапивин, наблюдая за мной. – Ты на покойника похож, словно с того света пришел. Подкрепись, поспи. Как в чувство войдешь и разум в голову воротится, тогда и о делах потолкуем.
– Только что сказал, что я красавец писаный, – изобразил я возмущение.
Крапивин рассмеялся. Наверное, я специально подначивал друга. Бархатистый смех боярина я мог слушать вечно. Как же мне этого не хватало!
– Пойдем, подвезу до двора, – сказал Крапивин. – Не пешим же идти.
Идти полтора километра и правда не хотелось. Норму пешеходных прогулок я полностью выполнил, проходя в день десятки километров в поисках несбыточной мечты. Находился уже за свою жизнь, хватит.
Подошел Палецкий и мы втроем пошли к выходу. Я все время оглядывался по сторонам. Крепость была готова к длительной осаде.
– Смотрю, вы основательно подготовились, – сказал я с восхищением.
Половины построек не было, когда я был внутри монастыря три года назад. Взгляд упал на несколько глубоких ям-погребов, над которыми высились небольшие холмики в рост человека. Насыпи были обложены дерном и досками для утепления. Сверху торчали массивные срубы входных тамбуров с двойными дверями и вентиляционные трубы-отдушины.
«Искусственные ледники для продуктов», – мелькнуло в голове.
– Амбары новые поставили, – с гордостью сказал Палецкий, также оглядывая двор. – Все полны, запасу наложили на годы вперед.
Рядом с ледниками стояло несколько больших амбаров, двери были обиты железными полосами, с массивными засовами от огненных стрел. Крыши были покрыты тонкими досками для теплоизоляции и защиты.
Посмотрел на несколько глубоких колодцев с мощными срубами и журавлями. Явно вырубленные недавно. Понятно, вода основной ресурс при осаде. Запасы дров и угля были сложены в огромные поленницы под навесами.
«Запасают все на месяцы вперед», – промелькнуло в голове.
Беглого взгляда хватило, чтобы понять, что Палецкий готовился к затяжной осаде. Да почему наследник должен прятаться? Да как так? Почему государь должен прятаться? Царевич – истинный наследник престола!
– Пошли, лекарь, повозка ждет, довезу до двора купцов, – насмешливо, как всегда, сказал Крапивин. – Переведи дух, успокойся.
К тому, что в этом времени все буквально умели читать мысли, я давно привык. Хотя, скорее всего, я не умел скрывать эмоции.
– Все дела успеем после переговорить, – поддержал Палецкий, когда мы дошли до ворот. – На свежую голову все и рассудим. Отдохни, лекарь.
Я вздохнул. Конечно, оба правы. За воротами ждала открытая повозка. Наконец-таки. Свободен. Не в кибитке и не со связанными руками, как убийца.
Глава 4
Мы с Крапивиным сели в открытую повозку. Очень хорошо. Закрытые помещения сейчас плохо на меня действовали. Вернули лекарскую сумку, которую Лыков предусмотрительно изъял у приставов каземата.
Дорогу я прекрасно знал, сколько раз проезжал туда и обратно.
Возница сидел впереди, мы сели спиной к кучеру и лицом к дороге. Наконец я выдохнул. Долго смотрел на удаляющие покрытые свинцом купола Старицкого монастыря, которые в отражении зимнего солнца отливали серебристо-серым цветом. Вдыхал полной грудью прохладный воздух. Уникальная атмосфера прекрасного места, куда меня определила вселенная, вызывала невероятное блаженство. Одновременно со страшной тревогой.
Крапивин сидел рядом, изредка поглядывая. Я усмехнулся. Принять другую внешность человека, с которым близко дружил три года, не так просто. Радость узнавания – прекрасная вещь. Только каждый раз бросать взгляд на незнакомое лицо, и убеждать себя, что рядом сидит друг, довольно тяжело.
Как же я устал! Дорога успокаивала, я закрыл глаза и думал о встрече с купцами Ткачевыми. Спасла дикая интуиция боярина. Он резко повернулся, когда телега выехала на узкую часть дороги. Чутье воина.
– Дерева нет, – процедил Крапивин, чем сильно удивил.
Я с трудом открыл глаза, веки налились свинцом. Что за бессмыслица? Ну нет и нет дерева, упало может или срубили. Какое счастье, что со своей рассеянностью я всегда оказывался рядом с ратными людьми.
– Лекарь, засада! – успел крикнуть боярин.
Я даже не успел повернуться. На самой узкой части дороги из кустов выскочил крупный парень. Удар кучера в спину произошел так быстро, что я не успел ничего сделать. Кучер закричал, нападавший стащил его с облучка.
«Как точно нападение-то рассчитано», – не к месту пронеслась мысль.
Стащив кучера, нападавший перерубил постромки у лошади, которая рванула сразу в сторону. Телега осталась на месте, дернулась и замерла.
Одновременно с действиями первого, справа и слева от повозки из кустов выскочило несколько человек. Телегу полностью блокировали.
«Ни бегства, ни маневра», – подумал я на удивление спокойно.
Мы оказались к нападавшим лицом к лицу.
С правой стороны к телеге подходил самый старший из всех, как я понял главарь. Демонстративно держа в руке большой топор. Главарь с мерзкой ухмылкой поднял топор повыше, чтобы никто не сомневался в намерениях. Мы оказались зажаты в телеге. Кучер, дай Бог, жив, но точно без сознания.
«Надо же было суметь уйти от казни, чтобы вот так тупо попасться на проселочной дороге обычным разбойникам», – промелькнуло в голове.
Конечно, я ожидал нападения новых властей или, что много хуже, орденских. Разум быстро дал ответ – ни те, ни другие. Нападавшие решили просто поживиться легкой добычей. Что не спасет нас от смерти.
Крапивин в отличие от меня, не отличался рассеянностью.
Боковым зрением я едва заметил молниеносное движение руки. Боярин, не спрыгивая с лавки, развернулся через спину к задку телеги, куда с хрипом лез первый нападавший, сбивший кучера. Буквально за секунду выхватил кортик и, коротко взмахнув, всадил клинок под ребро бандиту.
– Получай, сволочь! – в хриплом голосе Крапивина не было паники.
Ничего себе скорость! Бандит охнул и резко осел вниз, держась за живот. Расползалось пятно крови. Удар был невероятной силы.
– Лекарь, не дай окружить! – крикнул боярин, спрыгивая с телеги.
В отличие от Крапивина я не сумел так быстро спрыгнуть с телеги.
Справа от телеги ко мне шел главарь, замахиваясь топором для удара.
– Попался, иноземец, – грубый голос неприятно резанул слух. – Ишь ты, красавец писанный! Не в ту сторону завернул, пришлый!
Вот же наградила вселенная. Теперь моя иконописная внешность станет приманкой для всей нечисти в округе. Буквально на лбу написано, что не местный. Нападайте, кто хочет. Раньше хотя бы из общей толпы не выделялся.
Драться я в принципе не умел, однако ум и выдержка ученого многого стоят. Опасность смерти очень хорошо прочищает мозг. Я как в замедленной съемке наблюдал за движением руки, сфокусировавшись на замахе.
«Боевой топор, чекан», – непроизвольно проскочило в голове.
Да что ж такое? Вот обязательно знать, чем меня сейчас разрубят?
Я не отпрыгнул. Уже не успел бы. Если бы дернулся с телеги, подставил под удар спину и затылок. Главарь наклонился корпусом вперед над бортом телеги, чтобы рубануть со всей силой. По диагонали справа-налево.
Доли секунды. Расчет стал единственным моим спасением. Оставалось только небольшое пространство сзади и вбок от линии удара.
Я резко уперся правой ногой в пол телеги, и, схватившись за левый борт телеге быстро метнулся по лавке назад и влево, уходя от удара.
Свистящий удар топора рассек воздух и с грохотом вонзился в деревянную лавку, на которой я только что сидел. На один момент главарь оказался в полуметре. Правая рука с топором застряла в лавке.
Живот и шея были открыты. Рука уже была в футляре, который всегда висел на поясе. Пусть не сабля и не кортик, но острейшие ланцеты тоже нормально так подходят. Если всадить в точный момент и в нужное место.
Времени на раздумья не было. Страха тоже. Чистый холодный расчет.
Первый выверенный удар и отточенное лезвие вошло в мышцу предплечья правой руки, которой главарь пытался вытащить топор. Резкая боль заставила главаря рефлекторно дернуться и отпустить опору.
– Колдун бесовский, жилы рвешь! – прохрипел главарь.
Ну так меня еще не обзывали. Бес, так бес, чего уж останавливаться?
Второй удар нанес сразу после первого. Главарь ахнул и попытался вырвать топор, я пронзил ланцетом наружную часть бедра, у самого края телеги, целясь в нерв. Бандит резко вскрикнул, и нога подкосилась. Сработал инстинкт выживания. Он резко отпустил топор и отпрянул от телеги.
Встать, правда не смог, раненная нога не держала. Главарь тяжело рухнул на землю, хватаясь за бедро, из которого сочилась кровь.
– Черт! Нога не держит! – захрипел бандит, опираясь на колено.
Я перекатился с лавки и быстро спрыгнул на землю рядом с вопящим мужчиной, приставив окровавленный кончик ланцета к шее под челюстью.
– Не вздумай дернуться, – прошипел я со злостью. – И да, я бесовский колдун! Следующий удар – и ты вообще никогда не встанешь!
Бандит замер, либо от ощущения холодного металла на шее, либо поверил, что я колдун. Слева раздался звон металла, я резко повернулся. Крапивин блестяще парировал удар тесака кортиком. Ничего себе мастерство.
– Ах ты морда боярская, я ж тебя… – нападающий не успел договорить.
Крапивин, приняв удар на кортик, резко подался всем телом вперед и ударил бандита головой в лицо. Раздался хруст. Бандит отлетел, роняя оружие.
«Вот это силища, – быстро пронеслось в голове. – Не знал, что в шестнадцатом веке учат приемам рукопашного боя».
Чудом я резко повернулся. Рядом с катающимся по земле главарем нарисовался второй. Не с такой прытью, как вначале. На лицах бандитов явно проявлялась нерешительность. Ну еще бы, главарь валяется в крови, второй с разбитым лицом тоже не может встать. Глаза стоявшего напротив парня метались от Крапивина с окровавленным кортиком ко мне с зажатым в правой руке ланцетом, который тоже был весь в крови. Нерешительность – не значит трусость. Стоящий с моей стороны сжал в руке дешевый тесак.
– Я тебя угомоню, колдун, железом, – проревел бандит.
Счет буквально пошел на секунды. На крик повернулся Крапивин, всего на мгновение. Не заметив, как сбоку бесшумно с занесенным тесаком рванул четвертый. Помогло не время, но моя особенность раздвигать границы.
Умение, которое отрабатывалось несколько лет. В ледяных пещерах.
Мозг концентрировался до такой степени, что все растягивалось, как в замедленной съемке. И когда счет шел на секунды, у меня была минута.
Я видел медленно движущуюся руку стоящего напротив меня и бандита, который заносил нож за спиной Крапивина. Теперь я мог точно рассчитать.
Те самые секунды. Чистого сознания. Тесак на спину Крапивина опустится на одно мгновение раньше, чем бандит кинется на меня. Удар придется мощный и смертельный, и боярин ничего не успеет сделать.
– Крапивин, сзади! – я слышал свой тягучий голос, словно растянутый на заевшей магнитофонной пленке.
Крапивин не обернулся. Времени не было. Молниеносным движением он резко присел, уходя с линии удара. Прекрасно понимая, что я сделаю.
Уверенная рука с ланцетом, которым обездвижил главаря, резко взметнулась вверх и вбок. Моя рука. Не для удара того, кто шел на меня.
Для броска. Через телегу. Тело словно отделилось от разума.
Острейший ланцет с двойным лезвием, тяжелый от костяной рукояти, описал дугу и вонзился в плечо бандиту, стоящему с поднятым тесаком.
Тесак со свистом рассек воздух в том месте, где секунду назад была голова Крапивина. Меня-то кто научил с такой точностью ланцеты метать?
Я резко повернулся обратно. Идущий на меня уже занес руку в ударе. Ланцета в руках не было и никаким образом я не успевал достать другой.
Со всей силой я пнул неподвижного главаря, отключившегося от потери крови, под ноги нападающего. Бандит споткнулся, я же успел отклониться. Тесак со всей мощью резанул по левому рукаву, не задев руку.
Крапивину не нужно было никакое замедление, навыки головы отборного отряда разведки и нападения были отточены многолетними тренировками. Из положения на корточках боярин резко выпрямился, мгновенно вскочил на телегу и прыгнул рядом со мной со всем изяществом и силой дикой пантеры. Разумеется, с таким-то натренированным телом.
Используя инерцию прыжка с телеги, Крапивин со всей силой обрушился на нападавшего на меня, свалил на землю и выбил тесак из рук.
Неожиданная тишина. Время вернулось для меня в обычное русло.
Я наклонился, упершись руками в колени, пытаясь отдышаться. Голова тут же отозвалась тупой, раскалывающей болью, в висках застучало, мир закачался. В голове все перемешалось, тело трясло мелкой дрожью, на языке появился характерный привкус железа. Расплата за растянутые секунды.
Слышались стоны и хрипы раненных. Пятеро. Странно, для обычных разбойников не было причины нападать, телега была не купеческая, поживиться нечем. Да и слишком уж остервенело дрались. Наемники?
– Вроде бы все живы, – прохрипел я.
Природная забота лекаря очень быстро победила настрой воина.
Я бегом подбежал к кучеру. В сознании. Хвала вселенной, ударили рукоятью топора, при ножевом ранении все могло стать намного серьезнее.
Крапивин медленно выпрямился, пытаясь выровнять дыхание. Быстро осмотрелся. Во взгляде боярина, в отличие от меня, жалости не было. Он проверял все ли обездвижены и не осталось ли опасности, если кто-то встанет.
– Тяжело ранены, не встанут, – проговорил я, осматриваясь.
Первый, сбивший кучера, лежал на земле и держался за правое ребро, вся рубаха была залита кровью. Обездвиженный главарь был почти без сознания, на плече и на бедре также расползались пятна крови.
Бросившийся на боярина с тесаком и получивший мощный удар в лицо, лежал неподвижно. Бандит с ланцетом в плече, стонал от боли. Последний, которого сбил Крапивин, также не мог встать. Все дышат, ну и ладно.
Взгляд боярина прошелся по всем лежащим и скользнул к бандиту с моим ланцетом в плече, затем остановился на моей правой руке.
– Ланцетом…, – переводя дыхание прохрипел Крапивин. – Мастер из тебя искусный по метанию выйдет, как я посмотрю. Давай представления править? Будешь ножи метать на потеху народную. Цены тебе не будет!
– Только если сам лично у щита встанешь, – отшутился я, почти успокоившись. – Я же должен удовольствие получить от процесса!
Мы не сговариваясь, расхохотались. Смех не сильно веселый вышел, но нужно было сбросить дикое напряжение. Нервы были натянуты до предела.
– Наконец-то подмога подоспела! – сказал Крапивин выпрямившись.
Я посмотрел на дорогу, и тоже заметил облако пыли.
Палецкий с конными стрельцами. Неслись на дикой скорости. До назначения воеводой в Старице князь был сотником отряда конных стрельцов, охранявших государя. В селе сидел, как влитой. Да и остальные тоже.
Отъехали мы от монастыря примерно на полверсты, до Старицы оставалось менее версты пути. Дорога шла по открытому взгорью, вдалеке были видны рубленые стены и сторожевая вышка крепости.
«Быстро, однако, несутся», – отметил я.
– Стать в круг, кольцо сомкнуть! Всякого, кто с топором – сразу сечь! – раздались резкие и быстрые команды воеводы Палецкого.
Конники быстро окружили место побоища. Картина маслом.
– Живы? Никто не засечен? – в голосе Палецкого прозвучала тревога.
– Все живы, – проговорил спокойно Крапивин.
– Только далеко не все здоровы, – метнулся я к телеге.
С лекарской сумкой я никогда не расставался. Должно что-то быть.
Схватил сумку и кинулся к кучеру, лежащему без сознания. Быстро ощупал затылок, удар был мощный, но чудом не проломили череп. Против травмы головы ничего даже в моей сумке не было. Пронесло. Шишка и сотрясение. Нащупал в сумке небольшой пузырек. Все не то. Да где же?
Вот нашел. Раствор из нашатыря и гашеной извести. Намочил тряпицу и дал конюху понюхать, тот резко помотал головой и открыл глаза.
– Ты откуда взялся, князь? – Крапивин и в обычном состоянии не отличался вежливостью, сейчас и подавно. – Мы тут сами, как черти бились.
– Вижу, – слегка усмехнулся Палецкий, оглядывая окровавленных и стонущих бандитов. – С вышки доложили, повозка ваша встала, и вокруг люди метутся. Ясно ж, что дело нечисто. Пока скакали, думали не поспеем.
Все понятно. В крепости вышки достигали высоты метров пятнадцать, дозорные могли видеть на расстоянии полверсты. Дозорные заметили остановку телеги и мельтешение фигур. И сразу же доложили воеводе.
– Спасибо, что не задержался, – подначил Крапивин.
Кучер тем временем сел, осмотрелся мутным взглядом. Я на всякий случай дал ему из фляги хлебного вина, больше ничем помочь не мог. Сотрясение если, полежит два-три дня и очухается. Легко отделался.
В отличие от лежащих вокруг. Я еще раз осмотрелся.
– Порезвились вы тут, как я посмотрю, – Палецкий обошел телегу, лежащих нападавших и удивленно посмотрел на бандита с ланцетом в плече. – Лекарь, вижу, ланцеты твои не только для лечения годятся. Искусно.
– Да лекарь метателем оборотился, – Крапивин не мог упустить момент. – Броском валяет лучше, чем ты саблей. Глянь, что умеет? Поупражняемся малость да сдадим лекаря скоморохам в балаган. Ох заживем прибыльно!
– Милости просим, люди добрые, – боярин встал и изобразил поклон ведущего представления. – Диво на лекаря-метателя посмотреть! Серебряник за представление. Казну государеву обогатим, и сами разбогатеем!
Палецкий не сдержался и рассмеялся. На голову элитного отряда все так реагировали. Нельзя было обидеться на мощный фонтан живой энергии. Все равно что разобидеться на океан, который волнами окатил ноги.
– Скачи в острог, вели подводы пригнать, – Палецкий повернулся к одному из конников. – Погрузим этих разбойников да на допрос к дьяку.
– Подожди! – внутри что-то дернулось. – Сильно ранены некоторые, дай хоть посмотрю да перевяжу. В застенке-то кто помощь окажет? Палач?
– Ох сердоболец, – хмыкнул Крапивин. – Платочки раздай поплакаться.
Палецкий, подняв бровь, посмотрел на меня, но кивнул.
Мне и самому странно как-то было. Все три года до похода в Сибирь, я оказывал помощь, изобретал лекарства, смешивал растворы и лечил людей.
Как-то не приходилось сначала самому ранить, потом лечить. Ладно, ланцет все равно нужно вытащить из плеча. Инструменты сложно достать.
Подошел вначале к лежащему с ланцетом в плече. Вроде ничего не задел серьезного. Достал пузырек с антисептиком, мало осталось. Надо добраться до горницы своей лекарской и приготовить разных растворов побольше.
Дернул ланцет, плеснул раствор. Бандит застонал и задергался.
«Главное, хоть заражения не будет, – смотрел я на темную струйку крови, придерживая смоченную тряпицу. – Надо внутрь антибиотик дать».
С разбитым лицом бандита, которого ударил Крапивин, оказалось сложнее, потому что не зря я слышал хруст. Нос был смещен в сторону.
Вздохнул, достал неприкосновенные запасы обезболивающего, сделанного из запретных в моем времени веществ. Наклонился.
– Глотни, сейчас будет больно, – влил немного в рот бандита.
Большим пальцем, как учили, надавил на выпирающую кость в противоположную сторону смещения. Указательным и средним пальцем резко приподнял и выправил запавшую часть носа, возвращая на место.
Парень застонал. Я обратил внимание, что совсем молодой, ну лет двадцать. Чего поперлись-то на дорогу на людей честных нападать?
