Борислав Григорьев Босина Родина

Глава 1. Поездка в Словакию

Февраль 2021 года. Ещё ничего не грянуло и не раскололо мир на до и после.

Вячеслав стоял у собора Святой Елизаветы, наслаждаясь утренним февральским солнцем. Поездка в уютный европейский Кошице свалилась как снег на голову. Ещё неделю назад он и представить не мог, что окажется в Словакии и ранним утром будет любоваться готическими линиями и башенками, причудливо взмывающими в небо.

Он медлил, смакуя тишину утра. День обещал быть непредсказуемым.

На самом деле всё было совсем не про красоту города. Вячеслав приехал как представитель клиента – в России ждали деньги, которые здесь, в Кошице, давно должны были вернуть. Долг был реальный, не «на словах». С цифрами, сроками, перепиской, обещаниями и бесконечными “мы на финальной стадии согласования”. Клиент устал ждать. И отправил Вячеслава – переговорщика.

И вот он – Кошице. Утро, собор, чистые улицы.

До бизнес-центра и башен из стекла и бетона было рукой подать. Он бросил последний взгляд на шпили собора и заспешил на встречу.

Здание выделялось даже на фоне европейской аккуратности. Не небоскрёб, но слишком современное для старого центра: стеклянный фасад, ровные линии, строгий вход без вывесок. Внутри – холл как в дорогом отеле: камень под ногами холодный и гладкий, мягкий тёплый свет, тишина без эха. На стенах – не картины, а нейтральная графика, как будто здесь специально избегали всего, что может выдать вкус или слабость.

На ресепшене его встретила девушка. Позже он узнает, что её зовут Моника. Сдержанная улыбка, аккуратный костюм, идеальный английский без акцента. Она быстро проверила его данные, выдала пропуск и предложила кофе. Говорила вежливо, но с той интонацией, которую обычно используют люди, привыкшие не задавать лишних вопросов и не получать отказов.

– На этот этаж ведёт отдельный лифт, – произнесла она.

Лифт поднялся тихо, без рывков. Внутри – металл, стекло, ровное зеркало без рамки и запах, который бывает только в дорогих зданиях: смесь чистоты, кондиционированного воздуха и чего-то нейтрального, как будто даже аромат здесь контролируют.

Девушка проводила Вячеслава в кабинет, и первое, что ему бросилось в глаза – это квантовый компьютер с системным охлаждением размером с радиатор внешнего блока кондиционера. О квантовых компьютерах он слышал, но своими глазами видел такое впервые. Это выглядело не как игрушка и не как “понты”, а как демонстрация возможностей: железо, к которому не подпускают случайных людей. Рядом аккуратно стоял металлический шкаф с техникой, кабели были уложены как в операционной, а воздух в комнате ощущался другим – прохладнее, суше, чище.

Панорамные окна, плотные шторы, тяжёлый стол и кресла, в которых можно было сидеть часами и не ёрзать. На столе – ничего лишнего: папка, планшет, стакан, ручка. Даже мелочи выглядели так, будто их выбирали по инструкции. Всё здесь было рассчитано на то, чтобы человек чувствовал: он пришёл в место, где привыкли решать вопросы.

Хозяин кабинета поднялся ему навстречу.

Средний возраст, аккуратная стрижка, дорогой, но неброский костюм. Лицо спокойное, взгляд прямой. Он говорил мало и сразу по делу.

– Ну что ж… приятно познакомиться. Разговор нам предстоит интересный.

Компании принадлежали несколько этажей в этом здании. И тот этаж, на котором оказался Вячеслав, в основном занимали аналитики, трейдеры, которые неотрывно следили за движением курса, прогнозировали, вели полный комплекс действий по отслеживанию движений рынка. У всех дорогая техника, у всех громадные мониторы. У кого-то по четыре, у кого-то по шесть – экраны светились графиками, цифрами, лентами, и люди почти не поднимали головы.

Образцово-показательный офис – даже в Москве не везде увидишь.

Вячеслав говорил о долге спокойно и коротко – цифры, сроки, условия. Его интересовало одно: когда подписываем и когда деньги уходят в Россию. Он приехал не “поговорить”, он приехал закрыть вопрос. Собеседник слушал вежливо, кивал, задавал уточняющие вопросы – и всё выглядело как нормальные переговоры… ровно до одного момента.

– Ну что ж? Я вижу, мы договорились? – произнёс хозяин кабинета.

И тут Вячеслав понял, что речь вообще не о договоре.

Он нажал кнопку на столе. В боковой части кабинета открылась ниша. Внутри стояли дорожные сумки. Открытые. Вячеславу не нужно было подходить ближе, чтобы понять, что в них.

Запах неведомой жизни чувствовался во всём.

– Вам не нужно ничего придумывать, – добавил хозяин кабинета. – Просто сказать, что это невозможно.

Он сделал жест в сторону сумок.

– Деньги – компенсация за потраченное время.

В этот момент в кабинет тихо вошла Моника. Поставила на стол бутылку воды, бокалы. Задержалась на секунду дольше, чем требовалось.

– Если вам понадобится отдохнуть после встречи, – сказала она, глядя на Вячеслава, – я могу всё организовать. Отель, ресторан, выходные.

Мужчина кивнул, будто это было частью заранее согласованного сценария.

И дальше прозвучало главное – сказанное так буднично, будто речь шла о выборе ресторана.

По большому счёту ничего особо сложного от Вячеслава не требовалось. Просто взять деньги в размере половины суммы – половины того долга, который они должны были вернуть в Россию, – и сказать, что вопрос нерешаемый. Что договор подписать невозможно. Что возврат долга невозможен. Что, как ни крути, «не складывается».

Фактически ему предлагали стать их решением: он забирает половину долга себе – и на этом в России ставят крест. Вячеславу даже не нужно было врать красиво. Нужно было просто сказать нужные слова правильным тоном. И всё. Долг исчезает. Для них.

Всего десять минут – и Вячеславова жизнь не будет прежней никогда. Деньги, которые достанутся персонально ему. Сколько это, если измерять сумками? Две? Три?

– Я могу выйти в туалет?

– Да, конечно, по коридору направо.

Вячеслав включил кран с холодной водой.

Выбор был неочевиден для него. Да, надо будет пойти на сделку с совестью. И просто сказать, что вопрос нерешаемый. Или всё-таки решаемый?

Но самое неприятное было в другом: он прилетел сюда не за “своими” деньгами. Он прилетел как представитель. За тем, что должны были вернуть в Россию. И если он возьмёт эти сумки – он не просто обманет клиента. Он подпишет приговор своему “Делу”, тому самому, ради чего вообще он это начал.

И в тот момент, когда он зажмурил глаза, чтобы умыться, перед его глазами всплыла та самая пыльная, знойная кавказская улица у рынка.

Ему лет девять. Брат на два года старше.

Эта невероятная череда событий закрутилась именно тогда, когда на них с братом обрушились пинки, тумаки и едкое чувство обиды и несправедливости.

А ведь я приехал сюда не просто порешать вопросы. Меня привело сюда "Дело". И от сегодняшнего выбора зависит, откажусь я от него или нет.

Закрывая кран, Вячеслав уже не сомневался в своём ответе.

Он вернулся в кабинет и сел так же спокойно, как сидел до этого.

– Я не возьму эти деньги, – сказал он ровно.

В кабинете не случилось ни скандала, ни крика. Хозяин кабинета только посмотрел на него так, будто проверял – действительно ли он понял правила.

Незнакомец слегка улыбнулся – уже без дружелюбия. Скорее, как человек, который понял, что этот сценарий сегодня не сработал.

– Понимаю, – сказал он. – Тогда на этом закончим.

Моника больше не предлагала выходные. Она молча открыла дверь. Всё стало сухо и официально, как будто до этого не было ни сумок, ни слов, ни намёков. Как будто это был просто офис. Просто встреча. Просто разговор.

С тех пор прошло много времени. Конечно, Вячеслав не раз задавал себе вопрос: а может зря я тогда не взял эти сумки с деньгами? Жил бы на островах, на эти деньги можно было бы жить лет пятнадцать без забот о хлебе насущном.

И каждый раз почему-то в голову приходила ещё одна мысль. Да, конечно, можно было бы. Только бы счастья эти деньги точно не принесли.

Глава 2. Детство на Кавказе

Наверное, вы знакомы с расхожей фразой: «Каждый мужчина – это случайно выживший мальчик».

Это было не так давно. Не в лихие девяностые. Хотя в девяностые было всякое…

Шёл 2004–2005 год. Где-то в далёких столицах уже всё как-то утряслось и уладилось. Но в маленьком кавказском городке ещё ходили драться улица на улицу, и мальчишки, отправляясь «на разборки», прихватывали с собой ножи.

И да – в эти годы ещё были города и предприятия, где задержка зарплаты на неизвестно какое количество месяцев была вполне естественным явлением.

И да – предприимчивые и дерзкие мальчишки находили невероятные возможности зарабатывать больше, чем их отцы. Те, чья память хранит события девяностых и нулевых, вспомнят десятки историй, когда смелость, дерзость и предприимчивость открывали удивительные двери тем, кто отваживался в них войти. И это всегда был путь по лезвию бритвы.

Нам часто кажется, что именно нам повезло жить в эпоху перемен. Многое забывается, и кажется, что прежде было всё понятно, размеренно и предсказуемо, но вот пришло новое время – и всё смешалось, вздыбилось и встало с ног на голову. Но нет. Было всякое и прежде.

В тот год родители Вячеслава – Светлана и Андрей – приняли непростое решение. Его мать, тонкая, умная, образованная женщина, отлично осознавала: оставаться в крохотном кавказском городке – значит лишить детей перспектив. И она решилась уехать в крупный и развитый город. Выбор пал на Краснодар. Но при всей своей силе и волевой натуре она могла взять с собой только одного из двоих детей – старшего. А младшему, герою нашей истории, предстояло остаться вдвоём с отцом.

Впрочем, в тот солнечный день Вячеслав ещё не знал о принятых решениях. Для одиннадцатилетнего мальчишки жизнь была полна приключений, а события, которые для родителей были драматическими выборами и неурядицами, в его восприятии становились скорее яркими и весёлыми историями – о них он потом будет вспоминать с теплотой.

… В тот момент, когда Вячеслав – уже взрослый – в далёком 2021 году будет умываться в сияющем санузле бизнес-центра в словацком Кошице, он вспомнит именно ту драку. Память порой сплетает невероятные узоры, переплетая прошлое причудливым образом. Нам кажется, что мы сами принимаем решения. Но во многом они складываются из сложных переплетений десятков решений, которые принимались прежде.

Драка у рынка

Шёл 2004 год. Вячеславу – одиннадцать, старшему брату Илье – тринадцать. Они шли из школы и, проходя мимо рынка, столкнулись с компанией беспризорников.

Откуда беспризорники в двухтысячных? Может, у тех парней и были родители, вот только вряд ли они имели желание и возможность участвовать в жизни собственных детей.

Встречались вам на улицах стайки пацанов, с которыми не хотелось бы пересечься тёмным вечером на пустынной улице? Наверняка видели таких: идут гурьбой, задирают друг друга, словно выводок волчат. Но случись что – мгновенно превращаются в сплочённую банду, особенно если чувствуют свою силу и безнаказанность.

Троица беспризорников неумолимо приближалась. Самому рослому было лет двенадцать. Рыжий, в веснушках, а неприятный прищур явно свидетельствовал о том, что с ним лучше не связываться.

– Подвинься, коротышка.

Вячеслава обидно толкнули с дороги.

Нет, он не слабак. И он просто не может не ответить.

Он нецензурно выругался и плюнул. Через мгновение получил резкий удар в ухо и уже лежал на пыльной дороге, сцепившись с обидчиком. Илья был старше и выше. Он яростно вцепился в рыжего предводителя компании и повис у него на плече. В тот же миг на Илью налетел ещё один.

Началась потасовка. Илье достались двое, и пока Вячеслав возился в пыли и грязи с одним мальчуганом, брат принял основной удар на себя.

В тот день ребята постояли за свою честь, насколько это было возможно. Но на самом деле беспризорники на том рынке просто начистили им морды. И боль от ссадин и тумаков вряд ли была сильнее той боли и досады, что разливалась внутри. Ссадины и синяки прошли, а унижение и обида остались надолго.

Но что приятно удивило Вячеслава в тот день – это поведение брата.

Они сидели вдвоём на опустевшей улице, переводя дух после неравной драки, и Илья неожиданно сказал:

– Знаешь, брат, у тебя всё получится! У тебя в жизни вообще всё будет хорошо. Ты справишься – со всем справишься!

Вообще, Илья не был драчуном. Для него было привычнее быть звездой городских музыкальных концертов. Лет с семи он учился игре на фортепиано и никогда не отличался задиристостью и склонностью к потасовкам. В этот раз Илья вёл себя явно странно. И Вячеслав это чувствовал.

Может поэтому ему так запомнились слова брата – и то, что тот ринулся в драку и принял основной удар на себя?

Брат разговаривал по-особенному. И на самом деле тому было объяснение.

Илья уже знал.

Тайна Ильи

Это вышло случайно. Как-то поздним вечером Илья ворочался и не мог заснуть. Он вышел тихонько в туалет и услышал из кухни голоса родителей.

– Я думаю, мы сможем уехать в июле. Но планировать надо уже сейчас.

Уехать? Круто! Илья весь превратился в слух и неподвижно застыл у двери. Прежде он никогда не бывал в поездках, и предвкушение путешествия смахнуло остатки сна.

– Как думаешь, когда сказать об этом детям? – негромко спросила мать.

– Давай пока не будем. Вячеславу незачем знать, что он останется тут. Придёт весна – там и скажем ближе к делу, – ответил отец, Андрей.

– Я думаю, с фортепиано надо заканчивать. Я договорилась, что в Краснодаре Илья сможет играть на духовых.

Потом мать включила воду, стала позвякивать посудой – и стало совсем ничего не слышно.

Но главное Илья всё-таки уловил.

Он поедет в Краснодар. А брата мать не возьмёт.

Офигеть! Как? Почему? А как же брат останется без него? И надолго ли это? Навсегда? Или он потом вернётся обратно?

Илья ворочался почти до утра, переваривая услышанное. И самый главный вопрос, который надо было решить: должен ли он обо всём рассказать Вячеславу?

Засыпая, Илья решил утром всё рассказать брату, но утром как-то было не до этого. Он почти не спал всю ночь и еле-еле продрал глаза. Днём почти спал на уроках, а к вечеру чувствовал себя разбитым и отложил разговор до утра.

А утром следующего дня понял: вряд ли брата обрадуют эти новости, – и решил пока ничего ему не говорить. До весны. Или до лета.

Уже пару недель Илья носил в себе тайну. И чем дольше жил с этой тайной, тем отчётливее понимал: нет, брату он ничего не расскажет. Пусть родители сами как-нибудь разберутся. А он, Илья, просто обязан, пока брат рядом, быть для него настоящим старшим братом. И если надо помочь, защитить – он это сделает.

Лана

Дома мама была просто Ланой. Так короче, теплее и как-то точнее про неё.

На самом деле вопрос о переезде всплывал в разговорах родителей уже давно. Для Ланы, которой на тот момент было около тридцати, были очевидны две вещи: первое – оставаться жить в захолустном кавказском городишке нельзя, второе – возможности уехать нет и не предвидится.

Совсем не так представляла Лана свою жизнь, когда была маленькой.

Отец Ланы был военным. Она выросла в военных гарнизонах: жила в ГДР, в Грузии, в Чехословакии. Им часто приходилось менять место жительства, и мать Ланы во многом взяла на себя обучение дочери. Лана отлично играла на рояле, неплохо знала немецкий, невероятно много читала и могла часами читать стихи.

Родители часто обсуждали, что однажды военная служба закончится и они смогут выбрать любой крупный город для проживания. Куда бы они могли отправиться? Тбилиси? Киев? Москва? Ленинград?

Мать Ланы мечтала, что дочь будет учиться в Москве, отец видел отличные перспективы для жизни в Киеве.

Но грянули перемены. Перестройка. Ускорение. Гласность.

Мир стремительно менялся и рушился как карточный домик, а Лана, когда-то мечтавшая о Гнесинке, оказалась в маленьком южном городе. Родились сыновья, она сделала прекрасную карьеру: возглавила телевидение города, стала главным художественным руководителем – без неё не обходилось ни одно культурное городское мероприятие.

Но не было ни одного дня, чтобы Лана не думала о том, что ради будущего детей должна найти возможность уехать.

С детства она учила Илью музыке. У него был отличный слух, и в семь лет, когда Илью отправили в музыкальную школу, он уже неплохо играл. Вячеслав был на два года младше, и до его музыкального образования у Ланы руки не дошли. Зато он с ранних лет принимал участие в театральных постановках, городских концертах. Все роли Незнаек, гномов, зайчиков на городских концертах были его.

Особенно хорошо у него получались роли главных героев. Это было удивительно: пару раз ему доставались маленькие второстепенные роли – и с ними он будто бы не мог справиться. Забывал текст, терялся на сцене. А вот если ему давали роль, на которой держался весь спектакль, – тут он словно расцветал.

Мать в шутку часто говорила:

– Ты мой маленький босс. Боссик!

Собственно, имя «Бося» так и получилось от слова «боссик» – уменьшительно-ласкательного от «босс».

Вячеслав отлично помнил историю, после которой к нему приклеилось это домашнее имя. Ему было лет шесть, и в кустах во дворе он решил построить себе собственный дом: пусть маленький, но свой. Для начала – шалаш из веток. Но когда взялся за стройку, быстро понял, что ветки не спасут от дождя. Тогда его взор привлекла куча досок, которые уже год лежали после ремонта. Доски были большие – и он быстро сообразил: нужны помощники.

Первым в строительную бригаду был записан старший брат, затем подтянулся сосед Витька – ему к тому времени уже было лет двенадцать. Неподалёку на спортивной площадке лениво гоняли мяч братья Гришка и Михай. Они были рослые и спортивные, и Вячеслав, недолго думая, втянул в орбиту своей стройки и их. В довершение всего сосед Иван Артёмович, которому было лет семьдесят и который как раз возвращался домой, был привлечён к делу как самый высокий.

Когда вечером во дворе появилась мать, которая возвращалась с работы чуть раньше обычного, она застала удивительную картину: её шестилетний сын сидел верхом на старом дырявом ведре и руководил стройкой домика.

Все были заняты делом: братья Гришка и Михай перетаскивали старые доски, Витька раздобыл молоток и гвозди и пытался соорудить устойчивую конструкцию, а семидесятилетний Иван Артёмович принёс из дома пилу и рулетку и вдохновенно ровнял доски под нужную длину. Работа кипела.

– Окно будет повыше, чтобы кошки не залезали, – деловито командовал шестилетний карапуз.

– Он у вас настоящий начальник, Светлана Алексеевна. Вырастет – будет босс, – усмехнулся в усы Иван Артёмович. – Хотя он и сейчас босс.

– Ну пока ещё не босс, а боссик, – рассмеялась она.

И имя вошло в обиход.

Вообще-то дома к нему обращались по-взрослому и звали полным именем – Вячеслав. Но он любил это тёплое и ласковое «Бося»: оно напоминало о том, что впереди – большая, удивительная, светлая жизнь, полная приключений и открытий. И где-то за ближайшим жизненным поворотом он непременно станет настоящим боссом – сильным и крутым. Как тот человек, фотография которого сохранилась в толстом семейном альбоме матери.

Альбом и «связи рода»

Вячеслав любил рассматривать семейный альбом, где были детские фотографии бабушки и её сестёр, прабабушки и прадеда. Среди любительских снимков были и более старые, сделанные на толстом картоне и сохранившиеся ещё с XIX века. На них – женщины в шляпах и длинных платьях, мужчины в сюртуках с подкрученными усами.

Но особенно привлекал его портрет мужчины с умными глазами и ладной статью. Про него было достоверно известно только одно: его звали Константин. У него было какое-то производство, но что именно там делали – уже не помнил никто. Фабрика находилась где-то в Сибири. И история про предка, который жил более ста лет назад, был уважаемым и богатым человеком, имел большой дом и доходное дело, завораживала мальчишку.

Разглядывая лицо Константина, Вячеслав пытался представить, как тот жил, какой у него был голос. И его не покидало чувство, что он связан с этим человеком какими-то тайными, невидимыми связями. Связями рода.

Работа Ланы

Мать Вячеслава, хоть и была творческой личностью, обладала твёрдым характером и умела буквально из ничего создать яркое, красочное событие. Помимо того, что Лана была главным художественным руководителем города, возглавляла местное телевидение, вела театральные кружки, она – как любая мама, в задачу которой входило организовать мероприятие при полном отсутствии бюджета, – умело закрывала отсутствие средств на артистов присутствием в программе собственных детей.

Илья был всегда главным по музыкальным номерам. Он играл на стареньком, но весьма аристократичном рояле пьесы из «Детского альбома» Чайковского, пел – и вообще был незаменимым участником концертов. Вячеслав же трудился на театральной стезе.

Мама обожала постановку театральных сценок и могла до позднего вечера репетировать, придумывать сценарии и до бесконечности повторять с участниками их роли.

Лана любила свою работу. И, надо сказать, ей повезло: со временем вокруг неё собрались такие же увлечённые и одарённые люди. Они многое умели, с увлечением обсуждали прочитанные книги и со страстью создавали свой маленький мир, наполненный творчеством и общением.

Особенно повезло детям. Им всегда находилось место в новогодних концертах и капустниках.

А артистизм и удивительная коммуникабельность Вячеслава, которые так часто выручали его в жизни, брали истоки именно там – в театральных постановках и сценках на подмостках местного дома культуры.

План на военное училище

Как дочь военного, Лана точно знала: карьера военного – это социальные гарантии, надёжность и даже возможность получить в будущем квартиру.

Она ещё прекрасно помнила отцовских друзей и товарищей по службе: подтянутые, спортивные – с ними было всегда весело, спокойно и надёжно.

Когда сыновья стали подрастать, она всерьёз задумалась о том, что к поступлению в военные вузы надо готовиться заранее.

Для военной карьеры больше подходил младший. Он был крепкий, с огоньком в глазах и моторчиком в пятой точке. Старший Илья с удовольствием занимался искусством, обладал отличным слухом. Но в конце девяностых и в нулевые годы было очевидно, что творчество – крайне ненадёжная стезя.

И Лана нашла великолепное решение: она договорилась, что Илью примут в духовой оркестр в военном училище в Краснодаре.

Когда договорённости были достигнуты, в семье началась подготовка к переменам. Было решено, что мать со старшим сыном уедет в Краснодар. Младший останется с отцом – в ожидании подходящих условий для переезда.

И именно беседу об этих переменах случайно подслушал Илья.

Рад ли он был неожиданно свалившейся новости? Конечно: жажда приключений манила каждого мальчишку, а сложности казались скорее яркими впечатлениями, чем тягостями жизни.

Жизнь вдвоём с отцом

… После памятной драки у рынка прошло полгода.

Семья вместе встретила Новый год, а дальше каждого из них ждало большое и невероятное неизвестное. Мать со старшим сыном уехали в Краснодар, где Илья должен был поступить в военное училище.

А Вячеслав остался жить вдвоём с отцом.

Вот тут-то у него и началась настоящая жизнь!

Когда брат с мамой уехали, Вячеслав не воспринимал это как сложности и жизненные трудности. Напротив – это был яркий период, полный приключений и новых открытий.

Школу он прогуливал по-чёрному. С матерью ему и не снились такие перспективы. Пользуясь тем, что отец уходил на работу рано и дома никого не было, он умудрялся прогуливать примерно девяносто пять процентов занятий.

Предлоги были разными, а фантазии ему было не занимать. Впрочем, иногда отец задерживался по утрам, чтобы выдворить сына в школу. И Вячеслав действительно туда шёл – но не доходил.

Многое сходило с рук, потому что при этом он умудрялся иметь хорошие оценки в четверти, а к отличникам всегда отношение особое.

Секрет был прост и, как ему казалось, очевиден. Он и сейчас применим – да только мало кто решится на такое. Самое главное – быстро получить в начале четверти три хорошие отметки. А после этого в школу можно было не ходить в принципе.

Чтобы учитель мог поставить оценку за четверть, трёх отметок, по мнению Вячеслава, было вполне достаточно. И если в журнале красовались четвёрка и пара пятёрок, то среднее арифметическое было очевидным.

В начале четверти нахватать пятёрок было задачей легче лёгкого: пока после каникул все на расслабоне, а до итоговых контрольных далеко, учёба не вызывала сложностей. Это в конце четверти, когда каждый день со всех сторон валятся контрольные, риск нахватать троек возрастает в разы.