- Рейтинг Литрес:4.2
- Рейтинг Livelib:3.7
Полная версия:
Борис Виан «Пена дней» и другие истории
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Для бодрости.
Доктор поднес сосуд к носу, осторожно понюхал, воодушевился, снова понюхал, но уже со смаком, попробовал, потом залпом выпил и схватился обеими руками за живот, уронив при этом саквояж с инструментами для врачевания.
– Ну как, действует? – поинтересовался Николя.
– Ух! – крякнул доктор. – Это вещь!.. Сдохнешь!.. Вы ветеринар?
– Нет, – сказал Николя, – повар. Одним словом, сработало?
– В некотором роде. Я чувствую такой прилив сил…
– Теперь пройдите, пожалуйста, к больной. Вы продезинфицированы!
Доктор двинулся, но почему-то в обратном направлении. Судя по всему, ноги перестали его слушаться.
– О! – воскликнул Николя. – Гляди-ка!.. А вы в состоянии осмотреть больную?
– Видите ли, мне хотелось узнать мнение своего коллеги, поэтому я попросил прийти профессора д’Эрьмо.
– Все ясно. Тогда, пожалуйста, пройдите вот сюда. – И Николя отворил дверь черного хода. – Вы спуститесь тремя этажами ниже, повернете направо и окажетесь там, где нужно.
– Понятно, – сказал доктор и стал спускаться, но вдруг обернулся и спросил: – А где я, собственно говоря, нахожусь?
– Тут, а где же еще? – ответил Николя.
– А-а-а, понятно!.. – сказал доктор.
Не успел Николя захлопнуть за ним дверь, как Колен заглянул на кухню.
– Кто это приходил? – спросил он.
– Доктор. Но у него был такой идиотский вид, что я решил от него избавиться.
– Но нам ведь так нужен врач, – сказал Колен.
– Конечно, – сказал Николя. – Сейчас придет д’Эрьмо.
– Тогда порядок.
Снова зазвенел звонок.
– Не бегай, я сам отворю, – сказал Колен.
В коридоре мышка стала взбираться по ноге Колена и в конце концов пристроилась на его правом плече. Колен прибавил шагу и открыл дверь профессору.
– Здравствуйте, – сказал тот.
На профессоре были черный костюм и ярко-желтая сорочка.
– Физиологически, – заявил он, – черное на желтом фоне являет собой максимальный цветовой контраст. Добавлю, что данное сочетание не утомляет глаз и предупреждает несчастные случаи на улице.
– Наверно, – согласился Колен.
Профессору д’Эрьмо было лет сорок. Их ему и давали. А больше он бы все равно не взял. Щеки его были лишены растительности, однако он носил маленькую остроконечную бородку и невыразительные очки.
– Не угодно ли вам пройти за мной? – сказал Колен.
– Не знаю, – сказал профессор, – я колеблюсь…
В конце концов он все же решился.
– Кто болен? – спросил он.
– Хлоя, – ответил Колен.
– А, припоминаю мелодию…
– Да, – сказал Колен, – эта самая.
– Хорошо, – решился д’Эрьмо, – пошли. Вы должны были сказать мне это раньше. Что с ней?
– Я не знаю.
– Я тоже, – признался профессор. – Теперь я могу вам в этом признаться.
– Но вы разберетесь? – с тревогой спросил Колен.
– Не исключено… – ответил профессор с сомнением в голосе. – Следовало бы ее посмотреть…
– Так пошли!
– Да, конечно…
Колен повел было его в спальню, но вдруг спохватился.
– Только имейте в виду, она округлилась, будьте осторожны, – предупредил он.
– Я к этому привык, – сказал д’Эрьмо. – Она беременна?
– Да нет! – воскликнул Колен. – Что за глупость… Комната круглая!
– Совсем круглая? – спросил профессор. – Вы что, ставили пластинку Эллингтона?
– Да, – сказал Колен.
– У меня тоже есть его пластинки, – сказал д’Эрьмо. – Вы знаете «Slap Happy»?
– Я больше люблю… – начал было Колен, но, вспомнив, что Хлоя ждет, втолкнул профессора в комнату.
– Здравствуйте, – сказал профессор. Он поднялся по лесенке к кровати.
– Здравствуйте, – ответила Хлоя. – Как поживаете?
– Не важно! – воскликнул профессор. – Вот печень часто пошаливает. Вы знаете, что это такое?
– Нет.
– Еще бы, откуда вам знать, у вас-то печень здоровая. – Он подошел к Хлое и взял ее за руку. – Горячая, не правда ли?
– Я не чувствую, – ответила Хлоя.
– Конечно, – сказал профессор. – Это меня и беспокоит. – Он присел на кровать. – Я вас послушаю, если не возражаете.
– Пожалуйста.
Профессор вынул из своего саквояжа стетоскоп с усилителем и приложил мембрану к спине Хлои.
– Считайте, – попросил он.
Хлоя стала считать.
– Плохо считаете. После двадцати шести идет двадцать семь.
– Да, – согласилась Хлоя. – Извините меня.
– Впрочем, достаточно. Вы кашляете?
– Да, – сказала Хлоя и закашлялась.
– Что у нее, доктор? – спросил Колен. – Это серьезно?
– Мм, – ответил профессор. – У нее что-то в правом легком. Но я не знаю, что это…
– Как же быть? – спросил Колен.
– Ей придется приехать ко мне, чтобы я мог ее всесторонне обследовать у себя в кабинете, – сказал профессор.
– Мне не хотелось бы, чтобы она вставала, – сказал Колен. – Вдруг ей опять станет плохо, как сегодня?
– Этого бояться нечего. Я дам вам назначение, но его надо выполнять.
– Конечно, доктор, – сказала Хлоя. Она поднесла руку ко рту и закашлялась.
– Не кашляйте, – сказал д’Эрьмо.
– Не кашляй, дорогая, – сказал Колен.
– Я не могу удержаться, – сказала Хлоя прерывающимся голосом.
– Я слышу какую-то странную музыку в ее легком, – сказал профессор. Вид у него был расстроенный.
– Так бывает, доктор? – спросил Колен.
– Да как вам сказать… – ответил профессор. Он потянул себя за бородку, и она с сухим щелчком вернулась на свое место.
– Когда к вам прийти, доктор? – спросил Колен.
– Через три дня. Мне надо привести в порядок свою аппаратуру.
– А обычно вы ею не пользуетесь? – удивилась Хлоя.
– Нет, – сказал профессор. – Я предпочитаю заниматься авиамоделизмом. А ко мне без конца пристают с консультациями. Вот уже год, как я все вожусь с одной моделью, и у меня не хватает времени довести ее до конца. Я просто прихожу в отчаяние!..
– Конечно, – согласился Колен.
– Это настоящие акулы! – воскликнул профессор. – Я всегда сравниваю себя с беднягой, потерпевшим кораблекрушение, которого со всех сторон окружили эти прожорливые хищники и ждут, когда он задремлет, чтобы опрокинуть его утлый челн.
– Какой красивый образ, – сказала Хлоя и засмеялась, но тихонько, чтобы снова не закашляться.
– Не будьте так доверчивы, милая, – сказал профессор д’Эрьмо и положил ей руку на плечо. – Это совершенно дурацкий образ, поскольку по справочнику, изданному пятнадцатого октября тысяча девятьсот сорок четвертого года, из тридцати пяти известных видов акул только три или четыре являются людоедами, но и они реже нападают на человека, чем человек на них…
– Как интересно вы рассказываете, доктор! – сказала Хлоя с восхищением.
Доктор ей явно нравился.
– Это не я, это справочник. На этом я вас покину. – Он громко чмокнул Хлою в правую щеку, похлопал ее по плечу и стал спускаться с антресолей. Правой ногой он зацепил левую, а левая зацепилась за последнюю ступеньку лесенки, и он грохнулся на пол.
– У вас тут весьма оригинальная конструкция, – заметил он Колену, энергично растирая себе поясницу.
– Извините меня, – сказал Колен.
– И кроме того, – добавил профессор, – эта сферическая комната действует угнетающе. Поставьте пластинку «Slap Happy», быть может, она примет прежний вид. А если нет, то вам придется ее обтесать.
– Договорились, – сказал Колен. – Могу ли я предложить вам аперитив?
– Вполне, – сказал профессор. И, прежде чем выйти из спальни, крикнул Хлое: – До свидания, детка!
Хлоя все еще смеялась. Она сидела в своей широкой кровати на антресолях, подсвеченная сбоку лампочкой, а снизу казалось, что она находится на ярко освещенной эстраде. Свет лампы играл в ее волосах, как солнце в молодых травах, и после соприкосновения с ее кожей золотил все предметы вокруг.
– У вас красивая жена, – сказал профессор д’Эрьмо Колену, когда они вышли в прихожую.
– Ага, – сказал Колен и вдруг заплакал, потому что знал, что Хлоя страдает.
– Ну, полноте, – сказал профессор, – вы ставите меня в затруднительное положение… И мне придется вас утешать… Минуточку…
Он пошарил во внутреннем кармане пиджака и вытащил оттуда маленькую записную книжечку в красном сафьяновом переплете.
– А это моя… вот, поглядите.
– Ваша? – спросил Колен, стараясь успокоиться.
– Ну да, моя жена, – объяснил профессор д’Эрьмо.
Колен машинально раскрыл книжечку и расхохотался.
– Так и есть, – сказал профессор, – это действует безотказно. Все всегда смеются. Но скажите… что же в ней уж такого смешного?
– Я… Я не знаю, – с трудом пробормотал Колен и рухнул в приступе неудержимого хохота.
Профессор д’Эрьмо спрятал свою записную книжечку.
– Ах, все вы одинаковы, – сказал он. – Вы все считаете, что женщина непременно должна быть красивой… Ну-с, так где же ваш аперитив?..
XXXV
Колен и Шик толкнули входную дверь аптеки. Раздалось громкое «дзын-н-нь!», и дверное стекло упало на сложную композицию из колб и иных предметов лабораторного оборудования. Тут же вышел аптекарь, оповещенный этим шумом. Он был высокий, старый и худой, седые патлы султаном торчали на его голове. Он кинулся к своей конторке, схватил телефонную трубку и набрал номер с быстротой, свидетельствующей о многолетнем навыке.
– Алло!
Голос аптекаря был подобен гуденью сигнального рожка в тумане. И пол под его плоскостопными огромными черными ногами раскачивался вперед-назад, вперед-назад, а мельчайшие брызги долетали до прилавка.
– Алло!.. Это мастерская Гершвина?.. Я прошу вас снова вставить у меня стекло во входную дверь… Через пятнадцать минут?.. Поторопитесь, пожалуйста, а то может прийти новый клиент… Хорошо… – Он бросил трубку, которая тут же повисла на рычаге. – Чем могу служить, господа?
– Пожалуйста, изготовьте этот препарат, – сказал Колен.
– Изготовить препарат значит препарировать, а препарируют трупы, поэтому сначала изготовим труп.
Аптекарь взял рецепт, сложил его пополам, так что получилась длинная узкая полоска, и отправил его в настольную гильотину.
– Сказано – сделано! – И он нажал на красную кнопку.
Нож гильотины ударил по рецепту, он вздрогнул и затих.
– Заходите часов в шесть вечера, лекарство будет готово, – сказал аптекарь.
– Дело в том, – сказал Колен, – что это срочно.
– Нельзя ли его сейчас получить? – добавил Шик.
– Хорошо. Тогда подождите немного, я тут же этим займусь.
Колен и Шик сели напротив конторки на скамейку, обтянутую пурпурным бархатом, и стали ждать. А аптекарь согнулся в три погибели и почти без шума пополз через потайной ход в лабораторию. Звук скольжения его тела по паркету становился все тише, а потом и совсем замер.
Колен и Шик обвели взглядом стены. На покрытых паутиной медных полках рядами стояли банки с простыми химическими веществами и с готовыми сильнодействующими препаратами. Последняя банка в каждом ряду флюоресцировала. В большой конической колбе из толстого корродированного стекла раздутые головастики штопором ввинчивались в воду, но, едва достигнув дна, стрелой взмывали вверх, чтобы снова начать свое винтовое движение, оставляя за собой белесый след взвихренной воды. В стоящем рядом аквариуме длиною в несколько метров аптекарь устроил испытательный полигон для реактивных лягушек, и там же валялись те, что не выдержали перегрузок, однако и у них еще слабо бились четыре сердца.
Всю стену за скамейкой, на которой сидели Шик и Колен, занимала фреска, изображающая самого аптекаря (в костюме Цезаря Борджа на колеснице), предающегося весьма сомнительным забавам со своей матерью. На столах стояло множество автоматов для изготовления пилюль, и некоторые из них работали, хотя и не в полную мощь.
Пилюли, выкатывавшиеся из патрубков голубого стекла, тут же подхватывались восковыми руками, которые расфасовывали их по пакетикам из гофрированной бумаги.
Колен встал со скамейки, чтобы получше рассмотреть ближайший аппарат, и снял заржавевший кожух, который прикрывал механизм. Внутри оказалось некое составное животное, наполовину из плоти, наполовину из металла: оно без устали заглатывало лекарственное сырье и тут же извергало шарики правильной формы.
– Гляди-ка, Шик, – сказал Колен.
– Что там? – спросил Шик.
– Поразительно! – воскликнул Колен.
Шик посмотрел. У животного были удлиненные челюсти, которые быстро двигались из стороны в сторону. Сквозь прозрачную кожу можно было хорошо разглядеть трубчатые ребра из тонкой стали и вяло сокращающийся пищеварительный тракт.
– Обыкновенный усовершенствованный кролик, – объяснил Шик.
– Ты думаешь?
– Это широко применяется. У животного сохраняют только ту функцию, которая нужна. В данном случае этому кролику сохранили деятельность пищевода, но, конечно, без химических процессов. Это куда проще, чем изготовлять пилюли обычным способом.
– А чем он питается? – спросил Колен.
– Хромированными морковками. Их производили на том заводе, где я работал по совместительству. А кроме морковок, ему дают химические ингредиенты, необходимые для производства пилюль…
– Отличная выдумка, – сказал Колен. – И пилюли получаются первоклассные.
– Да, – согласился Шик, – очень круглые.
– Послушай… – начал Колен, снова садясь.
– Что?
– Сколько у тебя осталось от тех двадцати пяти тысяч инфлянков, которые я тебе дал перед нашим отъездом?
– Гм…
– Тебе давно пора жениться на Ализе. Так длиться не может, ей, должно быть, очень обидно…
– Да…
– Ну, двадцать тысяч инфлянков у тебя, надеюсь, еще есть… Как-никак… Этих денег хватит для женитьбы…
– Дело в том, что… – Шик запнулся и замолчал, так как сказать это было трудно.
– В чем же все-таки дело? – настаивал Колен. – Не у тебя одного денежные затруднения…
– Знаю, знаю, – сказал Шик.
– Так что же?
– А то, что у меня осталось всего три тысячи двести инфлянков.
Колен разом почувствовал себя очень усталым. В голове с шумом морского прибоя вращались разные колючие и тусклые предметы. Он с трудом собрался с силами.
– Это неправда, – проговорил он наконец.
Он был измотан, так измотан, словно только что прошел трассу стипль-чеза со стеком.
– Это неправда, – повторил Колен. – Ты шутишь!..
– Нет, – сказал Шик.
Шик ковырял пальцем угол стола, возле которого стоял. Пилюли вкатывались в стеклянные патрубки с легким постукиванием, напоминающим тихую барабанную дробь да еще шорох гофрированной бумаги в восковых руках, – эти звуки создавали атмосферу восточного ресторана.
– Куда ты их дел? – спросил Колен.
– Я покупал Партра. – Шик сунул руку в карман. – Вот взгляни на этот экземпляр. Я вчера его раздобыл. Разве не чудо?
Это было издание «Мертвецов без потребления» в сафьяновом переплете, отделанном жемчугом, с комментариями Кьеркегора.
Колен взял книжку, уставился на нее, полистал, но видел не страницы, а глаза Ализы во время его свадьбы, ее восхищенно-печальный взгляд, которым она окинула подвенечное платье Хлои. Но Шик не мог этого понять: он не глядел выше книжного прилавка.
– Что я могу тебе сказать?.. – пробормотал Колен. – Значит, ты все истратил?..
– На той неделе мне удалось перехватить две его рукописи, – сказал Шик, и голос его задрожал от сдерживаемого волнения. – А кроме того, я записал на фонограф семь его лекций…
– Да… – вздохнул Колен.
– И вообще, почему ты меня об этом спрашиваешь? Для Ализы не имеет значения, поженимся мы или нет, она и так счастлива. И кроме того, Ализа и сама необычайно увлечена Партром!
Один из пилюльных автоматов как будто забарахлил. Пилюли хлынули из него сплошным потоком, и, когда они сыпались в гофрированные пакетики, вспыхивали лиловые искры.
– Что там происходит? – спросил Колен. – Это опасно?
– Вряд ли, – ответил Шик. – Но все-таки нам лучше отойти подальше.
Они услышали, как где-то вдалеке хлопнула дверь, и аптекарь вдруг вынырнул из-за прилавка.
– Я заставил вас ждать, – сказал он.
– Это не имеет значения, – заверил его Колен.
– Нет, имеет, но я это сделал нарочно, чтобы придать себе весу.
– Один из ваших аппаратов, похоже, сломался. – И Колен указал на тот, что извергал пилюли потоком.
– А! – воскликнул аптекарь.
Он нагнулся, вытащил из-под прилавка карабин, прицелился и выстрелил. Автомат подскочил на месте и, содрогаясь, повалился набок.
– Пустяки, – сказал аптекарь. – Время от времени кролик берет верх над сталью, и тогда его приходится убивать.
Он приподнял автомат, нажал на нижний рычажок, чтобы выпустить мочу, и повесил его на гвоздь.
– Вот ваше лекарство, – сказал он, вытаскивая коробку из кармана. – Только будьте очень внимательны, это весьма сильное средство. Строго придерживайтесь указанной дозировки.
– Понял, – сказал Колен. – А как по-вашему, это лекарство против чего?
– Трудно сказать. – Он засунул в свою седую шевелюру длинные пальцы с завитыми ногтями. – Это средство применяется в разных случаях, но вот растение от него очень скоро погибло бы.
– Так, – сказал Колен. – Сколько я вам должен?
– О, это стоит очень дорого. Вам следовало бы меня оглушить и смыться, не заплатив.
– Ну, для этого я слишком устал…
– Тогда с вас два инфлянка.
Колен вытащил бумажник.
– Да это же просто грабеж! – сказал аптекарь.
– Мне все равно, – сказал Колен упавшим голосом. Он заплатил и двинулся к выходу. Шик – за ним.
– Вы оба просто идиоты, – сказал аптекарь, провожая их к двери. – Я стар и не смог бы оказать сопротивления.
– Мне некогда, – пробормотал Колен.
– Это неправда, – сказал аптекарь. – А то вы не стали бы так долго ждать.
– Теперь у меня уже есть лекарство, – сказал Колен. – До свидания, месье. – Он шел по улице, срезая углы, чтобы не расходовать сил понапрасну.
– Знаешь, – снова начал Шик, – даже если я не женюсь на Ализе, это вовсе не значит, что я с ней расстанусь.
– Мне нечего тебе сказать, – ответил Колен. – В конце концов, это твое дело.
– Такова жизнь, – заключил Шик.
– Нет, – сказал Колен.
XXXVI
Ветер прокладывал себе путь сквозь кроны деревьев и вырывался на простор, пропитанный запахами лопающихся почек и цветов. Прохожие выше подняли головы и дышали глубже, потому что воздуха было хоть отбавляй. Солнце медленно разворачивало лучи и, изгибая их дугой, осторожно направляло в те места, куда само не могло проникнуть. Однако, падая на темные стороны вещей, оно, словно спрут, нервным точным движением отдергивало свои золотые щупальца. Его огромный пылающий каркас неторопливо приближался к зениту, потом замер в неподвижности, выпаривая континентальные водоемы, а башенные и стенные часы города пробили три раза.
Колен читал Хлое роман. Это был роман о любви со счастливым концом. Он как раз дошел до того места, где герой и героиня стали писать друг другу письма.
– Какая длинная история, – сказала Хлоя. – В жизни все происходит куда быстрее…
– А у тебя большой опыт в таких делах?
Колен больно ущипнул кончик солнечного луча, который так и норовил угодить Хлое в глаз. Луч вяло съежился и заскользил по мебели.
Хлоя покраснела.
– Нет, никакого опыта у меня нет… – сказала она застенчиво, – но так мне кажется…
Колен захлопнул книгу.
– Ты права, Хлоя. – Он встал и подошел к кровати. – Сейчас надо принять лекарство.
Хлоя вздрогнула:
– Так не хочется… Это обязательно?
– По-моему, да. Сегодня вечером ты пойдешь к доктору, и мы наконец узнаем, что у тебя. А сейчас прими пилюлю. Потом он, может быть, назначит тебе что-нибудь другое…
– Ты не знаешь, до чего это ужасно, – сказала Хлоя.
– Будь умницей!
– Когда я проглатываю эту пилюлю, у меня в груди будто два зверя рвут друг друга на части. А потом, неправда, что всегда надо быть умницей.
– Конечно, не всегда, но иногда надо. – Колен открыл маленькую коробочку.
– Какой у них противный цвет! – воскликнула Хлоя. – И они так дурно пахнут!..
– Они какие-то странные, не спорю, но принимать их необходимо.
– Погляди-ка! Они сами двигаются, и эта их полупрозрачная оболочка… они, наверное, живые.
– Ты их запьешь водой, так что долго они не проживут!
– Глупости! А может, они рыбы?
Колен рассмеялся.
– Вот ты заодно и позавтракаешь. – Он наклонился к ней и поцеловал ее. – Ну, пожалуйста, прошу тебя!
– Хорошо. Но за это ты меня поцелуешь.
– Конечно, – сказал Колен, – если тебе не противно целоваться с таким уродом, как я.
– Ты, правда, не очень-то красивый, – поддразнила его Хлоя.
– Я не виноват. – Колен опустил голову. – Я недосыпаю.
– Поцелуй меня, Колен. Я очень злая. Давай я приму за это две пилюли.
– С ума сошла! – воскликнул Колен. – Только одну. Ну, глотай!
Хлоя зажмурилась, побледнела и прижала руку к груди.
– Готово, – произнесла она с трудом. – Сейчас начнется.
У корней ее шелковистых волос выступила испарина.
Колен сел рядом с ней и обнял ее за плечи. Хлоя обеими руками стиснула его руку и застонала.
– Успокойся, ну, пожалуйста, – сказал Колен. – У нас нет другого выхода.
– Мне больно… – прошептала Хлоя.
Из-под ее век выкатились две слезы, такие же огромные, как глаза, и, упав, оставили холодный след на ее округлых, нежных щеках.
XXXVII
– Совсем нет сил… – прошептала Хлоя. Она опустила ноги на пол и попробовала встать. – Ничего не получается, я вся какая-то ватная.
Колен подошел к ней и приподнял ее. Она обхватила его за плечи.
– Держи меня, Колен, я сейчас упаду…
– Ты устала от лежания, – сказал Колен.
– Нет, это из-за пилюль твоего старого аптекаря.
Она снова попыталась стать на ноги, но пошатнулась. Колен поддержал ее, но она, падая, увлекла его за собой на кровать.
– Мне так хорошо… – сказала Хлоя. – Обними меня. Мы очень давно не были вместе!..
– Не надо, – сказал Колен.
– Нет, надо! Поцелуй меня. Я жена твоя или нет?
– Жена, – подтвердил Колен. – Но ты нездорова.
– Я в этом не виновата, – сказала Хлоя, и губы ее дрогнули, словно она вот-вот заплачет.
Колен наклонился к ней и стал целовать ее так бережно, как целовал бы цветок.
– Еще, – сказала Хлоя, – и не только лицо… Выходит, ты меня больше не любишь? Ты больше не хочешь меня любить как жену?
Он крепко прижал ее к себе. Она была теплой и благоухающей. Флакон духов, вынутый из коробки, обтянутой белым шелком.
– Да, – сказала Хлоя, вытянувшись, – еще…
XXXVIII
– Мы опоздаем, – предупредил Колен.
– Не важно, – сказала Хлоя. – Переставь часы.
– Ты правда не хочешь поехать на машине?
– Правда. Я хочу пройтись с тобой по улицам.
– Но это далеко!
– Не важно, – сказала Хлоя. – Когда ты меня… целовал, ко мне вернулись силы. Мне хочется идти пешком.
– Тогда я попрошу Николя заехать за нами. Ладно? – предложил Колен.
– Ну, если хочешь…
Чтобы пойти к доктору, Хлоя надела нежно-голубое платье с очень глубоким остроконечным вырезом, а поверх накидку из рыси и шапочку из того же меха. Туфли из крашеной змеиной кожи завершали ансамбль.
– Пошли, кошка, – сказал Колен.
– И вовсе не кошка, а рысь.
– Это слово рычит.
Они вышли из спальни. У окна Хлоя остановилась.
– Что такое? Здесь не так светло, как обычно?..
– Тебе кажется, – сказал Колен. – Смотри, сколько солнца…
– Нет, – настаивала Хлоя. – Я отлично помню, что раньше солнце доходило вот до этого места на ковре, а теперь доходит только досюда…
– Это зависит от часа дня.
– Нет, не зависит, потому что был тот же час!..
– Проверим завтра в это время.
– Нет, ты погляди, оно доходило до седьмой черты, а теперь только до пятой…
– Идем, мы опаздываем.
Проходя мимо большого зеркала в выложенном плитками коридоре, Хлоя улыбнулась своему отражению. Не может быть, чтобы она серьезно заболела. Они теперь часто будут вместе гулять. Он научится экономить. У них пока еще хватит инфлянков, чтобы жить без забот. А потом он пойдет работать…
Звякнул язычок замка, и дверь за ними захлопнулась. Хлоя взяла Колена под руку. Она шла короткими легкими шагами, два ее шага соответствовали одному шагу Колена.
– Как хорошо, – сказала Хлоя. – Солнышко светит, и пахнет деревьями.
– Конечно, – сказал Колен. – Весна!
– Разве? – И Хлоя лукаво улыбнулась.
Они повернули направо и, миновав два длинных строения, вошли в медицинский квартал. Не пройдя и ста метров, они почуяли резкий запах анестезирующих средств. А в ветреные дни он ощущался еще раньше. Тротуар тут стал совсем другим. Он представлял собой уложенную на бетонных опорах решетку из тонких металлических прутьев, тесно приваренных друг к другу. Она прикрывала широкую, но неглубокую канаву, по которой текла смесь спирта с эфиром. Использованные тампоны ваты, перепачканные гноем, сукровицей, а иногда и кровью, неслись в грязном потоке. Сгустки полусвернувшейся крови кое-как подкрашивали эту летучую жижу, которая уносила куски разлагающейся человеческой плоти, вращающиеся вокруг своей оси, как сильно подтаявшие айсберги. Однако эфир забивал все прочие запахи. Под решеткой проплывали и клочья марли, и скомканные бинты, – намокнув, они вяло раскручивали свои уснувшие кольца. Вертикально по фасадам домов в канаву спускались сточные трубы, и достаточно было несколько минут понаблюдать за тем, что из них вываливается, чтобы определить специальность врача, практикующего в этом доме. Из одного сточного жерла выкатился глаз, завертелся волчком и, прежде чем исчезнуть под большим куском разбрюзгшей красноватой ваты, подобной ядовитой медузе, на мгновение уставился на них.
