Борис Николаевич Шапталов Рассказы, и...

Филипченко узнал о подарке. Подошел ко мне хмурый, и сходу заявил:

- Не стоит тебе на штабных девушек заглядываться. Тем более прикипать к одной из них. Завтра ушлют тебя на передовую, тем все и кончится. У них и без тебя ухажеров достаточно.

Меня от такого «отеческого» совета передернуло. Особенно при упоминании «ухажеров».

- Разведку на передовую, а финчасть останется? – съязвил я, вспыхнув. – Но ведь вы, наверное, женаты?

- Женат или нет - касается только меня и отдела кадров. А пока война - любовь не к месту. Если б ты просто флиртовал – пусть, финти на здоровье, дело молодое, но я же вижу, что «поплыл». А это в нашей ситуации ни к чему. Девушкам, конечно, приятно, когда за ними ухаживают, но на этом надо ставить точку. А то еще жениться позовешь, не думая о последствиях. Вдов и так хватает.

Вот такую философию мне «старший товарищ» выдал! Я даже не нашелся что ответить. Вроде все логично – отложить амуры на мирное время. И лишь ночью, ворочаясь в кровати, понял хитрый умысел Филипченко.

Здесь я, на сегодняшний день, молодой, позвякивающий медалями на гимнастерке, в погонах с несколькими звездочками, а увидимся мы на гражданке… Я снова вернусь в прежнее состояние слесаря третьего разряда. А он, как был начальником финчасти, так начальником и останется. И если встретим мы Лиду, то он пригласит ее в ресторан, а я максимум - в кино. Так что только здесь и сейчас я ему соперник, и он с высоты своего жизненного опыта понимает ситуацию. Вот и хочет меня в дураках оставить под видом заботы о чувствах.

Кстати, мы меж офицеров как-то завели разговор про нашу будущую мирную жизнь.

- Вы-то учиться пойдете, инженерами станете, а я перед войной конюхом был, рассуждал 40-летний Фомин, - в конюхи и вернусь. Не требовать же мне, как бывшему старлею с двумя орденами, начальственную должность. Спросят: «А какое у тебя образование? Шесть классов? А какой профессией владеешь? Конюх? Так что ты, Петрович, от нас хочешь?»

Что и говорить, почти все мы были в таком же, как Петрович, положении. У кого чуть лучше, но по любому, всем нам придется на гражданке начинать с «рядовых». И как скоро мы справимся с привычкой командовать и отвыкнем от офицерского пайка? Я тогда еще не знал значения слова «статус», но, очутившись в дворянском доме, почувствовал кожей, нежась на классово чуждой обширной кровати, что это такое. К хорошему привыкаешь быстро, а вот как долго придется отвыкать?..

Как бы то ни было, наставления Филипченко меня смутили. И впрямь, думал я, как далеко мне зайти? Пожалуй, окажу знаки внимания – и хватит. Дальше – стоп, служба зовет. Наверное, так бы и поступил, если б не Филипченко. Он-то, судя по всему, останавливаться не собирался! Продолжал зазывать Лиду и ее подруг в гости. И опять шутки-прибаутки, песни под гармонь, и так почти каждый вечер! А к ночи выходил их провожать и возвращался не быстро. Правда, к полуночи был дома, как штык, но исчезновения даже на час моему сердцу хватало. Наверняка, в те минуты была аритмия.

Филипченко я определил как «мужчину с уцененной внешностью». Однако он, а не я, гулял с Лидой.

Ревность – штука жестокая. Поначалу и не поймешь, что гложущая тоска, скверное настроение – следствие ревности. И неконтролируемость своего поведения – тоже от ревности. Она становится твоим вышестоящим начальником. Потом вспоминаешь, удивляешься тому огню, что сжигал тебя изнутри. Позже, когда читал про Анну Каренину и Дмитрия Карамазова, вспоминал свое «подлунное» состояние. И удивлялся Каренину, как он держал себя с женой, обходясь без «кухонных» скандалов (а я, пока жил в коммунальной квартире, наслушался). Что значит возраст и опыт! Ну и дворянское воспитание, конечно. А у меня и возраст был желторотый, и опыта с «любовью» никакого. Потому не знал, как вести себя в той ситуации: и с Лидой, и Филипченко. Ведь, по идее, я ему мог фору дать ввиду своей молодости и свежести, а ей - на мою персону внимание обратить. Однако Филипченко переигрывал меня, давя своим положением, а Лида оставалась со мной вежливой и холодной. Лишь один раз что-то такое проскользнуло.

Как-то, озлившись, я тоже пошел провожать гостей, хотя меня и в тот раз не позвали. Выйдя в темноту, все разом разбились по парочкам, я же остался с Лидой и Филипченко. Но тот чуть замедлил ход, прикуривая, и я сразу встал рядом с Лидой. Мы пошли дальше, а Филипченко поплелся сзади. То был мой момент торжества. Увы, не долгий. Надо было о чем-то говорить со спутницей, а у меня язык присох к гортани. Ничего не придумывалось.

- Скоро осень, - сказала Лида, - холодает.

Я согласительно хмыкнул в ответ, и все. Мелькнула мысль укрыть плечи Лиды, но… я был в гимнастерке. А тут возник Филипченко. С фонариком.

- Ну-ка, молодые люди, давайте-ка я под ноги подсвечу, пока об корягу не споткнулись. Туфли, как погляжу, на вас Лидия Дмитриевна, тонкой кожи. Сапожки надо было с собой принести. Между прочим, есть у меня на примете отличные сапожки… У вас какой размер?

И все: Лида на меня ноль внимания, вся переключилась на соседа справа. Я шел еще некоторое время, словно собачка на привязи к хозяйке. Может, в мирное время и шел бы дальше, но я был капитаном и фронтовиком с двумя ранениями. А еще была у меня обычная мужская гордость. И я отстал… Прислонился к березке и стал смотреть на звездное небо. А звезд в небе было несчитано. «Не для меня…», вспомнил я слова слышанной в госпитале песни. «Не для меня придет весна. Не для меня Дон разольется. И сердце девичье забьется, Не для меня…»

И тут из темноты возникла Лида. Спросила: «Ты возвращаешься?»

Что я мог ответить? Кивнул.

- Спасибо тебе… за все, - вдруг сказала она.

Хотела было уйти. А потом, обернулась, вдруг добавила:

- Ничего у меня с ним не будет.

И ушла.

Я в сотый раз мерил комнату шагами, когда за полночь пришел Филипченко. Слышно было, как за стенкой он грузно валится на кровать, готовясь к заслуженному отдыху. И тут я не выдержал. Лопнула некая струна. Стукнув раз в дверь для проформы, ворвался в его комнату. Он был еще в гимнастерке, снимал сапоги, отдуваясь от натуги. То ли хмель не улетучилась, то ли подустал от чего-то другого, но лицо его было красным и потным.

И эта грузная мясистость его фигуры, пот на лбу и щеках, вызвали в моем мозгу мгновенные сальные картины. И я высказал ему все что должно, и что не нужно было говорить. Нет, я не ругался, а заговорил, как какой-нибудь политрук. Но говорил искренне.

Сказал, что Лида ему в дочери годится; что она настолько ниже его по званию, что обязана терпеть его шуточки. И добавил главный, так сказать, аргумент: «Разве других нет женщин, соответствующих вашему возрасту и положению?»

Он в ответ лишь глумливо хмыкнул. Это меня взорвало.

- Вы позорите честь советского офицера! – выпали я.

Во все время тирады он смотрел на меня молча и лишь когда я выкрикнул про «честь офицера», дернулся щекой, и хотел что-то сказать в ответ, но смолчал и… продолжил снимать сапоги. Я выждал немного. Но, увидев, как тот принялся стаскивать через голову гимнастерку, повернулся и вышел.

Не знаю, как долго продолжалась бы эта история и чем кончилось, если бы…

Рано утром вдалеке послышался гул самолетов. Я по фронтовой привычке сразу проснулся, но не встревожился. Мало ли кто куда летит. Но тут распахнулась дверь и на пороге возник Филипченко.

- Кажется, самолеты по наши души, давай сигай в окно. По лестнице – долго.

Ничего себе заявленьеце! Тертый калач нашелся. Я что-то стал было возражать, а он уже распахнул окно и меня за шиворот едва ли не выталкивает. И сипит в ухо: «Прыгай – внизу кусты». Я опять что-то там стал возражать, а гул уже рядом. Филипченко почти выбросил меня в окно. И тут раздался первый взрыв. Далее меня не пришлось уговаривать. Дальше работал уже не мозг, а приобретенные инстинкты. Рывок, упал, как только взрывная волна прошла над головой, новый рывок за укрытие от осколков и летящих обломков. Так перебежками - долой из зоны поражения.

После налета стали разбирать остатки дома, искали трупы, вещи… Убитых не оказалось, только легкораненые. А Филипченко исчез. Я доложил о его исчезновении после пересчета жильцов (семь офицеров). Подполковник кивнул и отослал меня в часть. Я тотчас убыл. Шутка ли, в одних трусах остался. Так закончилась моя жизнь в дворянской усадьбе. В тот же день приказали выдвигаться в новый район, поспокойней, и разместиться в неприметной развалюхе. Позже написал Лиде короткое, дружеское письмо. Даже пошутить попытался, мол, раз теперь между нами не стоит финчасть… Но не получил ответа. Что ж, оно и понятно: с чего мне ей писать? Не 17 лет, чтобы переписываться «просто так», а потом подругам читать им на зависть. И все же я бы не бросил попытки обратить на себя более пристальное внимание Лиды, но вскоре угораздило меня попасть в госпиталь с очередным ранением. Оттуда направили на другой участок фронта. Так сама судьба повернула мою дорогу в сторону от Лиды. «Может, и к лучшему, - думалось мне, - ведь могли (и могут еще!) убить. Прав, «финчасть» - лучше оставить амуры до мирного времени». А когда наступило оно, это мирное время, пару раз показалось, что видел Лиду в толпе. Однажды даже приснилась. Война в снах нередко приходила, вот и Лида сподобилась… Что-то мне говорила, объясняла. Проснулся – не вспомнил.

Эх, пути-дорожки наши… Находим - теряем, обретаем - кидаем, приобретаем – отдаем, отбираем, а оказывается – без надобности, и отбрасываем. Так идем по жизни, не зная толком, что еще могли обрести на ее поворотах, если б туда свернули. Может, как раз то, самое нужное…

Лида растворилась во времени. Как и медсестра, и соседка по дому. Впереди таились другие встречи и новые расставания. Такова жизнь, и зигзаги ее нам не выправить. Остается принимать ее таковой, какая она есть.

Про Филипченко я особо не вспоминал. Похоже, он оказался настолько проворным, что убежал от места бомбежки далеко. И в его финположении ничего предосудительного в том не было. Спас мне жизнь и – что, возвращаться за моей благодарностью? Я предпочитал сказать «спасибо» мысленно, не выслушивая его шуточных нравоучений, типа: «Эх разведка, сладко спишь, долго соображаешь». Так что спасибо вдвойне, что не появился.

Таким был этот Филипченко. Я бы о нем, вероятнее всего, забыл навсегда, будто и не было – в войну с сотнями людей встречаешься. Если б не эта бомбежка и мое счастливое спасение. И потому сразу обратил внимание, увидев знакомую фамилию на обложке книги, тем более даже инициалы совпали – И.И. – Илья Ильич. И название книги впечатляло: «Записки контрразведчика»! Конечно, автор не был моим стародавним знакомцем. И вряд ли после войны заделался писателем. Финчасть с ее бухгалтерией не располагает к творчеству. Тем более, вспоминая его тогдашнюю физиономию, не верил в подобное превращение. Однако перед продавщицей лежала стопка книг со «знакомой» фамилией. И название было столь завлекательным, что девушка-продавец сразу выложила пачку на прилавок, чтоб не нагибаться за очередным экземпляром, а спокойно ждала. Посетители, лишь взглянув на обложку, сразу шли к кассе, чтоб получить вожделенную приманку. «Не стать бы той рыбой, что не в силах устоять перед червячком на крючке», - подумал я, и – приобрел книгу. В конце концов, мне сутки ехать в поезде, а тут – военный детектив!

Вечером, преодолевая земное притяжение и свой ныне солидный вес, взгромоздясь на верхнюю полку (эх, где моя прежняя офицерская выправка и солдатская сноровка), перед тем, как уснуть по-фронтовому, то есть, настолько, насколько позволят обстоятельства – а значит, до упора, я раскрыл книжку некоего Филипченко. Он и впрямь оказался контрразведчиком и уже в первом рассказе стал живописать, как вычислил агента абвера в военном госпитале. Место медбрата оказалось «золотым». Раненые постоянно прибывали и убывали, а вновь прибывшие охотно делились воспоминаниями, с указанием номеров частей, мест дислокации, фамилий командиров, с описанием числа и характеристик тяжелого оружия, и много чего другого, что мог узнать, разговорив, подготовленный к такой работе шпион. Автор рассказал, как тяжело ему было найти иголку в стоге сена, среди большого, в десятки человек, персонала госпиталя.

Мне вспомнились три моих госпиталя, и я прикинул, что сам болтал, и что мог полезного почерпнуть враг. И, к своему смущению, вынужден был признать, что мог… это самое… шпион… почерпнуть. Мне в голову не могло прийти, что среди медперсонала может затесаться агент врага. Все же свои, мать их!

Ну ладно, убедил товарищ автор. Будем читать дальше.

Книга состояла из отдельных рассказов, поэтому я решил ознакомиться с оглавлением и выбрать рассказы более мне интересные, отложив чтение других на потом. Если, конечно, меня прочитанное заинтересует и это «потом» состоится. Заглянул. И, как пишут начинающие авторы, «словно током ударило». Пронзило меня этим самым «током» капитально. Один из последних рассказов назывался – «Капитан Чижов». А это моя фамилия – Чижов!

Давно у меня так не тряслись руки, не слушались пальцы и не прыгало сердце, пока я, листая страницы, искал нужное мне место в книге. «Не может быть, - говорил я себе. – Чижовых много, в том числе и капитаны среди них найдутся».

Наконец, рассказ был найден, и я стал его читать. Привожу его. Вот что было там написано.

Капитан Чижов

«Подозрение относительно ситуации в 84-м стрелковом корпусе возникло в Управлении после того, как соединение попало в полосу непрерывных неудач. На фронте успехи чередуются с неудачами – это нормально. Но когда благополучный недавно корпус стало лихорадить, все атаки захлебывались в самом начале, а, главное, после того как штаб корпуса, а штабы дивизий по два-три раза попадали под меткую бомбежку, стало ясно – где-то в центре корпуса сидит агент.

Я получил соответствующий приказ с предписанием под видом представителя финчасти армии выехать к месту событий.

Сама операция по выманиваю агента была разработана быстро, труднее оказалось найти место для размещения штаба. Объехав окрестности, я остановил свой выбор на приятного вида особнячке XIX века, состоящего из двух крыльев буквой «Г». В одном можно было поместить штаб, в другом разместиться самому. Рассказал командиру корпуса. Генерал удивился: «Штаб в хорошо видимом с воздуха доме? Вы же тем подставите его?» Но выслушав мои объяснения, подписал составленные нами распоряжения.

Сам штаб тайно должен был разместиться в другом месте, а в особняке мы сделали приманку в виде радиостанции армейского уровня с парой «виллисов» у входа. Водрузили на крышу антенны, определили сотрудников, которые будут ходить на «работу», и курьеров с текстами шифротелеграмм. Мне же требовалось усиленно распространять слух, что радиостанцию разместили временно и ее скоро перебросят в более малозаметное место.

Но перед кем именно распространять нужные слухи? Остановились на работниках штабов разных уровней и тех офицерах, кто потенциально мог поставлять врагу сведения. Причем старших офицеров из списка подозреваемых исключили. И не из-за чинов. Просто они служили достаточно долго и ничем подозрительным себя не проявили. Другое дело те, кого мобилизовали в разгар войны и к тому же, кто прибыл в расположение корпуса сравнительно недавно. Вот они-то не были проверены временем.

Подозреваемых разместили в соседнем со «штабом» пристрое под моим «крылом». Семь офицеров в шести комнатах, считая просторный чулан-кладовую. Разместились по одному-два человека в комнате. Райские условия по фронтовым понятиям. В этом был момент, который мог насторожить агента, но мне важно было создать обстановку некоей стерильности. Чтоб все были на виду, а в дом ходили нужные мне люди.

Далее надо было избрать стиль поведения. Решил выглядеть непрезентабельно, таким, с которым неохота будет общаться. Но при этом я должен выглядеть интересным источником информации, ведь агенту плевать, как выглядит объект. У него утилитарная задача – добыть необходимые сведения. Поколдовав над «образом», выбрал нужный, выправил соответствующие документы, и с тем явился в облюбованный мною особнячок.

Туда уже заселили офицеров, отобранных по нашим критериям. Еще мне надо было организовать регулярные вечеринки с выпивкой и дополнительным числом гостей, среди которых тоже мог затесаться агент. Увы, у нас не было зацепок, поэтому оставалось расставить сети на как можно большое число лиц «с доступом» в надежде, что приманка сработает. Если бы не жесткий лимит времени, мы пошли бы другим путем – стали скрупулезно изучать биографии, сопоставлять факты и прочее. Но уже погибло достаточно много людей, могли погибнуть и другие, так что вынужденно торопились. Воспользовавшись паузой в боях, мне требовалось присмотреться к как можно большему числу работников, имевших отношение к штабам и службам корпуса. А лучший способ – отдых, расслабляющая вечеринка.

Кстати, выпивка под прикрытием – дело хитрое. Я это к тому, что иной любитель может подумать: вот человеку повезло, и я бы смог. Хотя расклад только внешне прост: собутыльники должны спьяниться, а ты остаться достаточно трезвым, чтобы трезво мыслить. Мне достали коровье масло, я договорился с одной старушкой, имевшей холодный погреб, о хранении. И перед вечерним застольем прокрадывался к ней, чтобы проглотить кусок масла, да еще вкушал что-нибудь пожирнее. Тем связывал алкоголь в желудке, ставя перед ним преграду на его восхождении в мозг. А крепко выпившим при надобности притвориться было не сложно. Однако направить разговор в нужное русло, и сплести сеть на врага, когда у тебя мозг, несмотря на принятые меры, туманится и реакция замедленна, это уже не просто.

Женщины пили немного, а среди мужчин скромничал лишь капитан Чижов. Совсем еще молодой, но оказавшийся годным к войне. Есть такие таланты. В мирное время – обычные граждане, а в особых условиях раскрываются. Реакция оказывается выше средней, а то и очень высокой. Такой в критических ситуациях успевает делать две взаимоисключающие вещи одновременно – быстро рассуждать и быстро действовать на инстинкте. Этому сложно обучить, если не заложено природой. Вот такие почти пацаны, не только выживали, но и быстро продвигались по службе вместо столь же быстро выбывающих. В свои 23 года, Чижов уже командовал разведротой, ходил на позиции врага брать «языка». В этом он был на своем месте, а вот с женщинами… Тут оставался молокососом. Пишу я так зло потому, что он здорово мешал делать мою работу. Все приглядывался ко мне, анализировал, ревновал. Я боялся, что он по своей упертой трезвенности раскусит меня ненароком.

Чижов с натугой глотал водку, стараясь пропускать тосты. Желающие выпить охотно брали на себя его порции. А передо мной возникала задачка на тему: это нетипичное поведение из-за маминого воспитания (я знал, что он рос без отца) или здесь умысел? На такого бы любой контрразведчик обратил внимание – «не по-нашенски ведет!» Для меня же, пожалуй, свидетельствовало в его пользу: агент не стал бы выделяться в компании.

Если Чижов не стремился угнаться за бывалыми мужиками в выпивке с чистой совестью, то я такое поведение одобряю. Слишком много наш народ потребляет, не зная меры. Фашисты потом этим обстоятельством воспользовались, когда наша армия пришла в Германию. Сколько солдат – целыми подразделениями – травились техническим спиртом и другой подобной дрянью. И даже строгие приказы командования с убийственными примерами поначалу плохо помогали. Это – к слову. Вернусь к застолью.

На вечеринку люди идут с определенными целями – кто выпить, кто пообщаться с противоположным полом, а кто послушать, что говорят, и самому задать нужные вопросы. Вот такого – пьяно-трезвого мне надо было засечь. Для того и собрали в этом доме офицеров из разных служб, чтоб заинтересовать агента. И дам пригласили не только ради компании. Женщины работали рядом с военными тайнами. Кажется, ну что особенного может знать телефонистка или медработник? Но это в мирное время совещания с докладами проходят в кабинетах за закрытыми дверями, а на войне из блиндажа отсылают «покурить» лишь солдат и младших офицеров. А женщину в непогоду кто вышлет? И куда она пойдет, даже если невдалеке землянки? Они ведь солдатами набиты. Куда ей в такую гущу? И остается такая в темном углу или за ширмочкой из плащ-палатки. Понятно, что ей с секретами податься некуда. Если, конечно, кто-то ушлый не подсядет к ней и не поведет, как бы между прочим, определенный разговор. И мне, с виду пьяному, нужно будет зафиксировать его интерес.

А пока пошла пристрелочка. На первой же вечеринке мне пришлось отвечать на неприятные вопросы.

- Какой-то странный штаб корпуса, - подивился один из офицеров. - Я всего раз видел генерала, и столько же начальника штаба. На подставу похоже.

- Не подстава, а маскировка, - поправил я. - К тому же скоро снимаемся и двигаемся дальше. Так что штаб пробудет здесь с неделю-другую и толком собраться в целое не успеет. Но комкор, уверен, воспользуется случаем и даст себе удовольствие на перинах пару-тройку ночей поспать.

Машины начальствующего состава и вправду затем время от времени «ночевали» у входа в штаб. А сам я отложил в уме это словечко старшего лейтенанта Блинова – «подстава». Так может сказать агент, который настороже и боится попасться.

- Жалко, я только пустил здесь корни, - отозвался другой жилец.

- Будет вам время на отдох, - успокоил я его.

Особой реакции у присутствующих на разговор не последовало. И вопросов «когда снимаемся», ни другого проявления особого любопытства. Зато я показал себя осведомленным человеком, - это главное. Это позволяло применить старый прием контрразведки: без подозрений выдать людям поодиночке разную информацию и засечь, какая именно «порция» дойдет до противника.

Что же касаемо вечеринок, то здорово помогли женщины из тыловых служб. Иначе все выродилось бы в мужские пьянки, а мне, понятно, не хотелось спаивать офицеров. Задание заданием, но подрывать дисциплину не следовало даже ради дела. А так получились милые посиделки с небанальными разговорами. Опять же, не только сами офицеры, но служащие из женщин могли представлять интерес для агента. Я вел их по своему плану, демонстрируя себя не только всезнайкой, но и недалеким выпивохой, которого можно разговорить. И все бы хорошо, если б не Чижов.

Самым ценным источником возможной информации были некая Лида из отдела связи штаба корпуса. Молодая, симпатичная, она вызвала понятный интерес мужчин, в том числе, как я надеялся, и возможного агента. Но приклеился к ней по-настоящему один Чижов. Он всем своим видом давал понять, что Лида – его. И остальные жильцы отступили, благо были другие кандидатуры на внимание. Означало ли это, что Чижов и есть агент? Нет, конечно. Молодость всему причина. Банально. Все так, если бы не служебное положение Лиды. Но и сама Лида, не делая резких движений, закинула махонький крючочек.

И опять тот же вопрос – почему? – привычно задавал я себе задачку. В иное время ответ был бы тоже очевиден. Мол, девушке приятно внимание и т.д. Но сейчас, в такой ситуации, я искал среди обычных человеческих взаимоотношений двойное дно. Что делать: такая работа.

Командир разведроты много знает. Он со многими общается, включая высших офицеров. И посылают его людей в разведку не наобум, а в определенные места, чтобы разведать нужные направления для последующего планирования операций. Но что конкретно может получить агент от Чижова? Вычислить дату и направление главного удара вряд ли получится.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.