Борис Валерьевич Миловзоров Такая работа

Такая работа

В России все русские, даже нерусские,

а на Украине даже нерусские – русские!

Оперуполномоченный майор Карпов И.В. приехал в учебный центр подготовки мобилизованных ночью. Поставил машину на стоянку перед длинным одноэтажным деревянным домом, служившим одновременно и штабом, и офицерской гостиницей, и вышел из-за руля в душистую южную осень. Игорь Васильевич глубоко подышал, представляя, что он пьёт этот чудесный воздух. Нечасто доводилось сюда приезжать, в основном на выпуск очередной партии мобилизованных, но что можно было сделать наскоком в несколько дней?! Поэтому он и любил, и не любил эти поездки: посетить обязан, но заведомо знаешь, что стоящей информации не получишь.

Карпов взял портфель из машины, хлопнул дверцей и направился к штабу. Он прошёл мимо испуганно вскочившего сонного дежурного, отомкнул в конце коридора свой кабинет и одновременно жилище, щёлкнул выключателем. Бросив портфель на стол с настольной лампой, он подошёл к массивному сейфу на подставке, проверил печать, потом отдёрнул шторку и отворил окно, впустив волну пахучего воздуха. Спать расхотелось, он решил прогуляться перед сном и захлопнул окно.

Проходя мимо дежурного, уловил его зовущий взгляд, но прошёл мимо, сделав вид, что не заметил, пусть созреет.

Палаточный городок располагался в четыре линейки по двенадцать палаток, в начале каждой линейки стоял дощатый зелёный грибок и под ним дневальный со штык-ножом на боку. Чуть в стороне угадывался строй высоких кипарисов вдоль строевого плаца. Карпов прошёл по асфальтовой дороге вдоль палаточных рядов и вдруг заметил, что на третьей линии под грибком нет дневального. Майор тихо перешёл с дороги в тень большого куста. Отсюда стало видно, что дневальный не убежал с поста, а сидит на фанерке, прислонившись к столбу грибка. Карпов заулыбался и, свернув в курилку за кустом, присел на лавочку. Караульный грибок прекрасно просматривался, а сам майор оказался в густой тени, лишь огонёк его сигареты летал в этой тьме ленивой красной мошкой.

Издалека послышались голоса, Карпов привстал и увидел знакомую коренастую и юркую фигуру местного старшины Воротникова. Кажется, близилось представление, Игорь Васильевич уселся поудобнее и потушил сигарету.

Старшина принял доклад от дневального второй линейки и с довольным видом направился к третьей. За несколько шагов до грибка старшина застыл, поменялся в лице и рванулся вперед.

Он навис над спящим дневальным грозной статуей Немезиды. За неимением меча и весов, Воротников упер руки в бока, однако солдат продолжал сладко спать. Старшина ткнул его в подошву, но тот даже не пошевелился, тогда Воротников раздражённо пнул солдата под зад. Дневальный как пружина вскочил, вытянулся по стойке «смирно» и браво козырнул.

– Я не спал, товарищ старшина! – громко заявил он.

Воротников даже опешил от такой наглости.

– Да? А что ж ты тогда на фанерке делал?

Лицо дневального мгновенно стало грустным, фигура скорбно поникла.

– Ноги у меня слабые, товарищ старшина, ночью совсем не держат, – дневальный вдруг вновь вытянулся струной и громко добавил: – Потому служу сидя, но бдительно!

Карпов зажал ладонью рот, чтобы не захохотать. Старшина сжал кулак и поднёс к носу солдата, тот даже не дрогнул.

– Так и убил бы! – прошипел Воротников в бессильной ярости.

– Не имеете права, – миролюбиво заулыбался дневальный.

– Утром поговорим, – прищурился старшина, – я тебе расскажу о твоих правах!

Воротников отвернулся и двинулся к курилке в кустах, на ходу вытаскивая сигареты. Его походка и резкие движения выдавали, что он яростно зол. Карпов вышел из тени, старшина, будто в стену ткнулся, и даже дёрнулся в сторону, словно убежать хотел.

– Здравствуйте, старшина, – улыбнулся ему Карпов.

– Здравия желаю! – Воротников приподнял пачку: – Можно?

– Конечно! – Майор вытащил из кармана свои сигареты.

Они присели на скамейку, закурили. Старшина был весь в своих думах.

– Владимир Сергеевич, вы выглядите, – майор запнулся, подбирая слово, – расстроенным. Неужели из-за этого оболтуса на фанерке?

– Нет, конечно, – Воротников вздохнул. – Кабы он один такой был, а тут целая команда.

– Рассказывайте, Владимир Сергеевич.

– Так это на полночи.

– Если спать хотите, завтра после утреннего построения милости прошу ко мне.

Это был уже почти приказ. Старшина понял, особист видел сцену с дневальным, значит, просто так не выпустит. Он внутренне поёжился, неприятно чувствовать себя виноватым, когда ничего плохого не сделал. А с другой стороны, пусть слушает, может, и поможет чем. И старшина начал рассказывать.

– На этой линейке, – старшина кивнул в сторону дневального, – есть палатка № 13. Везде по двенадцать, а здесь дополнительная, тринадцатая. Командир центра в неё всех лентяев с последнего мобпризыва собрал. Все, как на подбор, внаглую службу игнорируют, всё время у них то голова болит, то спина, то ж… У этого вот ноги, оказывается, больные. Над ними уже остальные потешаются, называют их палатку «палатой номер 13», а им по хрену. Измучился я с ними. Воротников вздохнул, набрался духу и принялся выкладывать подробности.

Воротников вошёл в палатку № 13 и чуть не воткнулся в ведро воды и швабру с тряпкой. Перед входом дощатые полы были ещё влажные, а дальше… Старшина нагнулся: в проходах между кроватями – и под ними сухо и пыльно. Он сердито выпрямился и огляделся. В палатке полтора десятка кроватей, застелены они неаккуратно, на кровати у дальней стенки поверх покрывала спал боец Александр Акаткин по кличке Сусик.

Лицо старшины налилось багрянцем.

– Встать! Смирно! – гаркнул он.

Акаткин сел на кровати, осоловело посмотрел на старшину, неуклюже встал и нелепо попытался принять стойку «смирно».

– Что это за бардак?! – гневно прорычал старшина.

Солдат невинно похлопал глазками, склонив голову набок, и развёл внизу ладони, не отрывая их от бёдер, вроде как не могу знать.

– Товарищ старшина, вы не серчайте. Понимаете, я только начал тряпку выжимать, как у меня все руки покраснели, зачесались! Сразу понял: аллергия. Лекарств нет, вот и прилёг. Полечиться.

– Хватит врать!

– А я не вру, – голос у Сусика был жалостливый, глаза невинные.

– Немедленно закончить уборку! – закричал старшина, но вдруг осекся, увидев честные-пречестные глаза Акаткина. Воротников сплюнул и выскочил наружу.

Сусик довольно улыбнулся. Посмотрел на свои руки, усмехнулся.

– Надо же, никаких следов аллергии. Лечебный был сон, – сказал он вслух и ехидно добавил: – Если в жизни что-то не клеится, забей на клей.

Акаткин с негой на лице плюхнулся на свою кровать и отвернулся к полотняной стенке.

Старшина стремительно шёл вдоль палаток, посматривая на часы. Выйдя на асфальтированную дорогу, ещё ускорился. Он успел вовремя, как раз к большому перерыву между занятиями мобилизованных. У огромной военной палатки откинулся полог, вышел капитан с тетрадкой под мышкой и указкой в руке и сразу скрылся за высокими кустами. Вслед за ним с шутками и смехом повалили солдаты, защёлкали зажигалки, пространство наполнилось мужским гомоном. Воротников поискал глазами командира отделения 13-й палатки, увидел и призывно помахал рукой. Тот кивнул и поспешил навстречу. Младшему сержанту Игорю Попову было уже за сорок, выглядел он грузно, сутулился, на лице мрачное равнодушие, он давно уже махнул рукой и на свою репутацию, и на своё отделение в целом. Старшина и Попов пожали друг другу руки.

– И что у нас плохого? – спросил Попов.

– Игорь, Сусик твой совсем обнаглел!

– Приду и дам в тыкву. Надоел!

– Не надо, нажалуется, только повод дай. Я его завтра к Валую отправлю дневалить. А где Янченко?

– В санчасти, – Попов усмехнулся, – у него же мозоль.

– Распустил ты их!

– Так на меня всех балбесов из призыва повесили! Что я им, папа?!

– Я тоже в мамы не нанимался.

Старшина умолкнул, вздохнул и вытащил из пачки новую сигарету. Карпов покачал головой:

– Занятно. И что, так и не справились с этими «бездельниками»?

Воротников пожал плечами и закурил.

– Теперь это не моя забота.

– Как так? – удивился особист.

– Я вчера к командиру пришел, говорю: не могу я больше, скоро буду морды бить. А он говорит: не надо, и приказал рапорт написать. Я написал, полковник сказал, что решит эту проблему.

Карпов встал, пожал вскочившему следом старшине руку и быстро вышел из курилки. Воротников посмотрел ему вслед, почесал затылок и тихо спросил сам себя: «Может, я зря? …Зато на душе полегчало!» Он пустил вверх струйку дыма и улыбнулся.

Карпов вошёл в гостиницу и не удивился, увидев у входа дежурного, тот явно с ним хотел поговорить. Он остановился и впервые присмотрелся к нему: крепкий, приземистый парень с бычьей шеей и хитрым взглядом.

– Разрешите обратиться, товарищ майор? – спросил он, приложив руку к виску и воровато стрельнув глазами по сторонам. Карпов кивнул. – Я это, – парень запнулся, собираясь с духом, – хочу в особом отделе служить!

Особист внутренне усмехнулся, с такой просьбой мобилизованные не раз уже обращались к нему. И это понятно, всё лучше, чем под дронами на передовой бегать, но внешне майор виду не подал, лишь кивнул.

– Какая у тебя профессия, солдат?

– Пожарник! – гордо заявил дежурный.

– Как же ты здесь оказался? – удивился особист.

– После второго курса академический взял в колледже, денег на оплату не было!

Карпов с сомнением покачал головой, парень по возрасту никак не походил на бывшего школьника. Солдат это заметил.

– А восстановиться так и не смог, – торопливо пояснил он, – до мобпризыва работал на поливомоечной машине в Наро-Фоминске.

Карпов усмехнулся, вот заливает! У него вдруг возникла догадка, которую он мысленно посчитал вздором, но проверить её надо было немедленно.

– Какой номер твоей палатки? – спросил он.

– Тринадцатый.

Особист чуть не поперхнулся, надо же быть такому совпадению! Он достал из кармана блокнот:

– Фамилия, имя отчество?

– Поликарпов Андрей Викторович.

К исходу следующего дня Карпов традиционно зашёл к командиру учебного центра подготовки мобилизованных полковнику Васнецову. Они поздоровались, полковник выжидательно уставился на оперуполномоченного, тот усмехнулся.

– Всё в порядке, Семён Павлович, дежурный визит, так сказать.

Полковник облегченно улыбнулся:

– Тогда чайку, на дорожку, Игорь Васильевич?

– Нет, спасибо, поужинал. Я хотел совет дать, – полковник насторожился, а Карпов, благожелательно улыбаясь, продолжил: – По поводу «бездельников» из тринадцатой палатки.

У Васнецова вытянулось лицо: всё-таки подготовил плюшку опер! Полковник быстро взял себя в руки.

– Игорь Васильевич, стоит ли обсуждать такой пустяк?

– Это как посмотреть, Семён Павлович. Выпуск у вас через две недели, эти уедут, а дурная слава о «палате номер 13» останется. Так что вопрос не праздный, и чтобы он не портил статистику, вы запросите у командования округа подполковника Хабриева к себе на недельку.

– Султана?! Он же должен забирать выпуск!

– Вот-вот, приедет пораньше, поработает с 13-й палатой, и будут они как шёлковые, гарантирую. Видел, как он с личным составом работает.

– Я тоже видел, а вот не додумался! Спасибо за совет!

Особист на эти слова Васнецова с улыбкой пожал плечами, мол, пустяки.

– Не за что, я дней через десять заеду.

Вечером в палатку № 13 вошёл Михаил Янченко, невысокий крепкий мужчина лет 35. Было время ужина, и он никого не ожидал увидеть, но в палатке на своей кровати лежал Акаткин и безучастно смотрел в потолок.

– Сусик, ты пропустил ужин?! Заболел, что ли?

– Нет, просто грущу. Болеть завтра буду.

Янченко удивился и присел на соседнюю кровать, Акаткин повернул к нему голову:

– Миша, а ты чего на ужин не пошёл?

– Потому как накормлен и обласкан. А ты поголодать от грусти решил?

– Мне ребята принесут, – Сусик вздохнул. – Везёт тебе, Миша!

– Да что у тебя стряслось?

– Старшина меня к Валую дневалить на завтра определил.

– Ха! Подумаешь.

Янченко встал и направился к своей кровати, Акаткин сел на своей и сказал с обидой:

– У Валуя автопарк мести надо, мыть машины, мастерскую чистить. Ужас!

Янченко с наслаждением вытянулся на своей кровати и безжалостно усмехнулся:

– Ты же наверняка филонил опять? Вот и получил.

– А с тебя всё как с гуся вода!

– Ничего, жизнь и до меня доберется, главное, не унывать и не забывать про серп и молот. – Сусик недоуменно уставился на товарища и Янченко пояснил: – Серп и молот означают: коси и забивай. Понял? Всё, меня не тревожить!

На удивление Васнецова, подполковник Хабриев приехал к нему вечером того же дня, как он позвонил в округ.

– Здравия желаю! – отчеканил подполковник, войдя в кабинет.

Хабриев был портретом идеального офицера: спортивный, подтянутый, благородное лицо с тонкими чертами, глаза под широкими чёрными бровями, тёмные и пронзительные, упрямые губы. Васнецов был ему откровенно рад, вышел из-за стола, тепло пожал руку:

– Султан, здравствуй, дорогой! Садись, спасибо, что приехал пораньше. Как это тебя отпустили так быстро?

– С радостью. Я там всем уже надоел просьбами отправить меня в войска.

– Тогда сразу поговорим о деле, – Васнецов достал из стола тонкую папку, положил перед полковником. – Вот, почитай, а я пока чаю организую.

Хабриев прочитал рапорты от старшины Воротникова и трех преподавателей военной подготовки. Все жаловались на «бездельников» из 13-й палаты.

Через некоторое время офицеры пили чай и разговаривали.

– Что скажешь, Султан? Ты же здесь до меня три месяца служил, всех знаешь, есть соображения?

Хабриев кивнул и сделал короткий глоток из чашки. Он всегда пил чай не просто аккуратно, а с неким особым шиком, сходным с японской церемонией.

– Есть соображения, думаю, справлюсь. Только мне на несколько дней нужен прапорщик Валуй, средняя войсковая палатка и грузовик.

– Всё будет! – заулыбался Васнецов. – Ты, главное, сделай из «бездельников» нормальных солдат!

На излёте ночи перед палаткой № 13 появился могучий прапорщик Валуй Марк Иваныч, прислушался. Изнутри доносился дружный храп. Валуй вошёл внутрь и зычно заорал: «Подъём, тревога!» В ответ сразу несколько сонных голосов послали «идиота» далеко и надолго. Этого прапорщик стерпеть не смог. Он выдернул из ближайшей кровати худого парня – Костю Скильдеева по кличке Курчавый, встряхнул его и поставил на ноги.

– Предупреждаю, – заревел он, – кто через пять минут не встанет в строй, идёт дневалить ко мне в автопарк! На неделю! Всем вам, «бездельники», дело найду!

Угроза моментально подействовала, по центру легенды ходили про наряды в автопарке. Бойцы, не успев разлепить веки, начали вскакивать с кроватей и торопливо одеваться.

Скоро перед палаткой построилась неровная шеренга. Из палатки последним выскочил Акаткин и встал с краю. Прапорщик скептически осмотрел шеренгу, покачал удрученно головой и повернулся к Хабриеву. Несмотря на шкафоподобную фигуру и руки-лопаты, сделал это Валуй очень органично и по-военному четко, но докладывал вполголоса:

– Товарищ подполковник, по вашему приказанию отделение построено.

– Спасибо, Макар Иваныч, дальше я сам, – также негромко ответил Хабриев и сделал шаг вперед. – Отделение, напра-во! Шагом марш!

Нестройная вереница шагала недолго, так как в полусотне метров от крайней в линии 13-й палатки темнел силуэт грузовика. Возле него стоял Валуй и густым басом подгонял бойцов, забиравшихся в кузов.

Двенадцать «бездельников» привезли на полигон учебного центра. Валуй построил их под тусклым фонарем в шеренгу, и теперь люди переминались с ноги на ногу и тихо переговаривались. Хабриев что-то сказал прапорщику, тот кивнул и полез в кабину, машина дёрнулась и уехала.

Хабриев стоял перед строем и молчал.

– Товарищ подполковник, покурить бы! – раздался нерешительный голос Сусика.

Акаткина поддержал Андрей Поликарпов по кличке Приблуда:

– Издеваетесь, да?

Взгляд офицера сразу выцепил его из строя, Поликарпов смотрел нахально, с вызовом. Подполковник усмехнулся и заговорил, словно обращаясь именно к нему:

– Вы, в самом деле, ничего не понимаете?

– А что, на фронт пошлете? – насмешливо спросил Янченко.

– Обязательно пошлем, – кивнул Хабриев, – вопрос, в качестве кого?

Подполковник выждал, ожидая новых выступлений, но «бездельники» притихли, вопрос для них был актуальный.

– Недалеко от нашего учебного центра находится тренировочный лагерь десантников, – вновь заговорил Хабриев. – Имею полномочия на перевод к ним любого из вас или скопом всех вместе.

После повисшей паузы голос подал Геннадий Рудик, высокий, сутулый, узкоплечий боец в очках:

– Это что, с парашютом прыгать?!

– Куда вам? – усмехнулся подполковник. – Вы же все хворые и слабые. Хотя может быть, кто-то мечтал с детства стать десантником? Помните их девиз: «Никто, кроме нас»?

Строй молчал, каждый в нём представил вдруг себя среди десантников, которые славились не только солдатским братством, но и крутым нравом к слабакам и лентяям.

– На этом прения закончены. Предупреждаю, – продолжил подполковник с нотками металла в голосе, – с этой минуты любое нарушение с вашей стороны – это балл. Наберете 10 баллов и адью. – Он открыл полевую сумку, вытащил лист бумаги и карандаш. – Я зачитываю фамилию, вы отвечаете: «Я!»

После переклички Хабриев дал своим подопечным пять минут оправиться и покурить. После этого вновь построил их в шеренгу и принялся читать им лекцию. Говорил он свободно и ладно, без затыков и междометий.

– … К общевойсковым воинским уставам относятся: Устав внутренней службы, Дисциплинарный устав, Строевой устав, Устав гарнизонной и караульной служб и боевые уставы. Боевые уставы вам изучать не положено, но к слову скажу, что первый боевой устав в России был принят в 1571 году. Но вернёмся к Уставу внутренней службы, который определяет ваши права и обязанности как военнослужащих…

На небо наползал рассвет, бойцы стояли и слушали, иногда зевая и испуганно прикрывая рот. Вдали заурчал двигатель машины, показался их грузовик с тентом. Строй зашевелился, но Хабриев посмотрел на часы и продолжил:

– Итак, повторяю: залог успешного выполнения боевой задачи – это дисциплина, знания и умения…

Грузовик остановился возле длинного дощатого стола, потемневшего от солнца и дождей. Из кабины спрыгнул Валуй и ухмыльнулся, посмотрев на присмиревшую шеренгу «бездельников». Он прошёл к кузову, открыл борт, два бойца поднесли к краю два больших воинских термоса, прапорщик легко сгрузил их на землю. А вдали перед шеренгой по-прежнему прохаживался подполковник и монотонно читал лекцию.

Но всё заканчивается. Утро полностью вошло в свои права, и обессиленные «бездельники» наконец-то получили не только передышку, но и горячий завтрак. Они торопливо поглощали кашу у дощатого стола, запивая чаем в одноразовых стаканчиках. Возле кабины грузовика Хабриев неспешно пил чай из кружки, заботливо принесённой Валуем. Подполковник слушал прапорщика и одновременно наблюдал за подопечными, посматривая на часы.

Поликарпов резво работал ложкой, но украдкой не сводил глаз с подполковника. Он толкнул Акаткина в локоть, тот возмутился:

– Отстань, Приблуда, дай поесть!

– Нет, ты посмотри, какой наш Доцент, огурец!

– Почему Доцент?

– Потому, – вмешался в разговор Янченко, – что два часа лекцию читал, ни разу не запнулся и никуда не смотрел!

Дальнейший день открыл для «бездельников» прелесть строевой подготовки. Они шагали по нарисованному белой краской квадрату друг за другом, топая неумелым строевым шагом и обливаясь потом. В центре квадрата стоял Хабриев и ровно и размеренно подавал команды:

– Раз-два, раз-два. Тянуть носок!

– Товарищ подполковник, – не выдержал Янченко, – у меня справка есть, что я мозоль натёр!

– Отделение, стой! – отозвался на это подполковник. – Нале-во! Янченко, мозоль в каком месте: на котором сидят?

– Не, она у него спереди! – съязвил Приблуда.

Солдаты дружно засмеялись.

– А у тебя на языке, трепач! – парировал Янченко.

– Прекратить разговоры! Смирно! Кто ещё болен?

Тут же руки подняли Сусик и Приблуда, потом, чуть погодя и не очень уверенно, Егоров Володя.

– Чем болеете? – спросил у него Хабриев.

Егоров развёл руками и ответил с лёгким оканьем:

– У меня нямножко всё болит, товарищ подполковник.

– Вы откуда? – заулыбался Хабриев.

– Тамбовский я.

– Ясно, – офицер покачал головой и посмотрел на Сусика.

– Акаткин, у вас что?

Сусик ответить не успевает, его опередил Рудик:

– Воспаление хитрости у него. Хроническое.

Солдаты сдержанно хихикают.

– Ничего не хитрости, – возразил обиженно Акаткин, – аллергия у меня.

– На службу? – ехидно спросил подполковник.

Солдаты дружно засмеялись, Хабриев подошёл к Приблуде.

– Поликарпов, у вас вид вполне цветущий. Чем хвораете?

– Горб растёт! – он стукнул себя ладонью по толстому загривку и пояснил: – Вот здесь.

– Ладно заливать, – опять включился Рудик, – у тебя там прослушка стоит.

Поликарпов зло посмотрел на Рудика, тот с вызовом прищурился, и никто в шеренге на эту шутку не засмеялся. Хабриев ухмыльнулся:

– Шутка явно не удалась. Вы, Рудик, как в эту команду попали?

– Понятия не имею, – пожал тот плечами.

Подполковник кивнул и отошёл к центру квадрата.

– Что ж, раз ходить вы не хотите, будете бегать.

Грузовик утробно рычал и потряхивал обессиленных солдат в кузове. Они ехали, наслаждаясь наступившим покоем, многие дремали, привалившись кто куда. Поликарпов сидел в углу возле кабины мрачный и нахохлившийся.

– Ребята, – жалостливо сказал Сусик, – я к обеду не встану.

– Не встанешь, – мрачно отозвался Янченко, – отнесут в десантуру голодным.

– Нет, я удивляюсь, – спросил Рудик, – он сам что, железный?

– Нет, – ухмыльнулся Попов, – он Доцент. Приблуда же сказал.

Все посмотрели в сторону Поликарпова, тот демонстративно отвернулся.

После обеда грузовик Валуя вновь привез их на полигон. «Бездельники» построились возле свёрнутой в тюк воинской палатки. Подполковник Хабриев посмотрел на часы и скомандовал:

– Начали, время пошло!

Солдаты раскатали палатку. Ветер тут же принялся задирать её концы, норовя зацепить суетившихся бойцов за ноги, кто-то бестолково расправлял в стороны веревки, кто-то возился с раздвижными шестами. Вечерело, с неба закрапал дождик.

Хабриев и Валуй, коротко переговариваясь и посмеиваясь, наблюдали за процессом. Наконец кое-как палатку установили, солдаты забежали внутрь и без сил повалились на пол.

Подполковник неспешно обошёл палатку, иногда постукивая палкой по качающимся колышкам и провисшим веревкам. Один из крайних раздвижных шестов стоял, покачиваясь, веревка от него и колышек лежали на земле. Офицер толкнул палкой шест, он медленно завалился, изнутри донеслось дружное «Ой», и вся палатка сложилась. Послышались стоны отчаянья и кое-какие слова покрепче, Хабриев широко улыбнулся.

Через десять дней, как и обещал, Карпов приехал в учебный центр. Он пару часов ходил по расположению, здороваясь с командирами и сержантами, непринужденно беседовал с ними. Вполне удовлетворённый, он возвращался к зданию гостиницы и одновременно штаба и, проходя мимо курилки, заметил там Поликарпова. Тот явно его поджидал. Майор подошёл, прозрачно посмотрел на него. Приблуду обдало холодком, он козырнул, но слова застряли в горле.

– Через пять минут заходи ко мне, – сказал Карпов и ушёл.

Поликарпов присел на лавочку и вытер рукавом пот со лба.

Когда он постучался и вошёл в кабинет, Карпов его уже поджидал. Шторки на окне были плотно задвинуты, на столе горела настольная лампа, в сторонке лежала стопка чистых листов и ручка сверху. Особист указал на стул, Приблуда сел на краешек.

– Слушаю, – сухо сказал оперуполномоченный.

– Да, я это, насчет…

Майор кивнул, солдат растерянно замолчал.

– Я помню. Как служится, Андрей Викторович?

Поликарпов пожал плечами, особист улыбнулся кончиком губ.

– Я слышал, взялись за вашу тринадцатую команду основательно.

– Не то слово. Полный беспредел!

Майор Карпов наклонился вперед.