BlackDirt Расщепи мою суть

– Ч-чёрт! Ледяная! – крикнула она ему, уже отплывая на середину небольшого плёса, где течение было слабее.

Макс сидел на камне и смотрел. Смотрел, как она, эта вечно зажатая, осторожная девочка-призрак, плавает в лесной речушке в одной футболке. Как её мокрая одежда прилипла к телу, обрисовывая контуры, которые она так тщательно скрывала. Как её короткие волосы стали тёмными от воды, а лицо, освещённое отражённым от воды светом, сияло простым, детским восторгом.

Удивление в нём сменилось чем-то другим. Она сняла бинты. Здесь, при нём. Она не боялась, что он увидит, что он воспользуется моментом. Она просто… купалась. И это доверие, такое же ледяное и ошеломляющее, как вода, ударило в него сильнее любого прикосновения.

– Ну что, тролль, – крикнула она ему, отплёвываясь от попавшей в рот воды. – Боишься простудиться?

Он посмотрел на своё измазанное лицо в отражении воды, на масло под ногтями, на её смеющееся лицо. И какая-то старая, давно забытая пружина авантюризма распрямилась внутри. «А чёрт с ней».

– Ладно, – проворчал он, срывая с себя свитер и майку одним движением. – Если завтра я не встану с постели – это твоя вина.

Он спрыгнул с камня и шагнул в воду. Он зашёл глубже её, нырнул с головой, чтобы смыть с лица и волос хотя бы верхний слой грязи, и вынырнул уже рядом с ней, отряхиваясь, как большой мокрый пёс.

– Вот теперь действительно холодно, – хрипло сказал он, но улыбка, дикая и неотёсанная, уже расползалась по его лицу.

Они плескались, как дети. Итан пыталась его обрызгать, Макс в ответ нырял и хватал её за ногу, чтобы стащить под воду. Они не говорили ни о чём важном. Они просто кричали, смеялись и наслаждались тем, что в этом лесу, в этой ледяной воде, на них никто не смотрит.

БЕРЕГ – ВЕЧЕР.

Они сидели на большом плоском камне, спинами друг к другу, чтобы хоть как-то защититься от ветра, который теперь казался ледяным. На них были только мокрые футболки и джинсы, натянутые на влажную кожу. Одежда сушилась на соседних кустах, развешенная с беспечностью, которой не было в их обычной жизни. Макс курил. Итан сидела, обхватив колени, и смотрела на темнеющую воду. Её волосы уже почти высохли, торчали в разные стороны.

– …Главное, чтобы гадюки не покусали, – пробормотал Макс, выпуская струйку дыма в сторону леса.

Итан фыркнула, не оборачиваясь.

– Ууу, всё же на одну гадюку стало больше.

– Очень остроумно, – сказал он, и в его голосе звучала привычная саркастичная игра. – Не боишься, что эта гадюка тебя укусит?

– Боже, нет-нет, не думаю, – она покачала головой, и в её тоне была та же игривая серьёзность. – Я ведь не делаю резких движений.

– Ну так и гадюка не буквальная, – продолжил он, его голос приобрёл тот самый, знакомый ей, чуть хриплый, подначивающий оттенок. Старая манера, но без прежней ядовитости.

Итан обернулась, чтобы посмотреть на него через плечо. В сумерках его профиль был резким, но не угрожающим. Она слегка прищурилась, подбирая слова.

– Если у тебя в штанах гадюка, – сказала она с убийственной, нарочитой серьёзностью, – тогда я не удивлена, что у тебя нет девушки.

Макс медленно повернул голову. Его глаза в полумраке блеснули, а брови поднялись.

– А тебе что, интересно, есть ли у меня подружка? – спросил он. Вопрос прозвучал легко, но в воздухе повис невысказанный подтекст. Старый Макс тут бы добавил что-то похабное.

Итан замерла на секунду. Потом честно пожала плечами, поворачиваясь обратно к реке.

– Просто констатирую факт. При твоём-то образе жизни и… хм, репутации… постоянных отношений не предвидится.

Макс усмехнулся, но усмешка была невесёлой. Он затянулся, смотрел на тлеющий кончик.

– Да и не нужны они, честно говоря. – Голос его стал плоским, без эмоций. – Было дело. Девчонка с параллельного потока. – Он сделал паузу. – Закончилось… плохо. Она уехала. А я… не смог остановить, потому что со мной… жизни, которой она хотела, быть не может.

Он выдохнул дым.

– Так что… хватает. На одну ночь. Никаких ожиданий, никаких разочарований. Все довольны. Ну, почти все.

Он замолчал. Признание висело в воздухе, горькое и простое. Не оправдание, а диагноз, который он себе поставил давно.

Итан молчала. Потом тихо сказала:

– Понятно.

И в её «понятно» не было жалости. Было принятие его правила, его выбора, его адаптации. Они сидели так ещё несколько минут, слушая, как река журчит в темноте и как по лесу проносится ветер.

А в голове у Макса, поверх усталости и привычного цинизма, пронеслась тихая, чёткая мысль. Мысль, которую он не стал озвучивать, но которая застряла где-то под рёбрами, тёплая и необъяснимая:

«Сегодня… Было комфортно. И… весело.»

Он посмотрел на её спину, на очертания плеч под мокрой футболкой. И потушил сигарету.

– Ладно, замерзаем. Пора собирать твой развешанный гардероб, Лютик. А то свалишься на работе.

Он встал, потянулся, кости хрустнули. Его тон снова стал обычным, бытовым. Но что-то в тишине между ними после его слов и её молчания изменилось. Стало прочнее.

Глава 19: ДОЖДЬ И АЛКОГОЛЬ РАССУДЯТ.

ВАГОНЧИК МАКСА – ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР.

Мысли не давали покоя. Они крутились, как бешеная белка в колесе, только колесо это было из обрывков вчерашнего дня: её смех в воде, доверчиво сброшенные бинты, её спина на камне после его признания, и это тихое, ёмкое «Понятно».

Он лежал на койке, уставившись в потолок, где трескалась фанера. «Настоящий друг». Слова казались ему странными, почти детскими. У него были «братаны» – Фил, Шон. Был Гера – союзник, почти брат по оружию, тот, кто понимал механику их безумия. Но «друг»… Это что-то другое. Что-то, что не про общее дело, не про выпивку, не про музыку. Что-то про то, что можно молча сидеть в ледяной воде и чувствовать себя… не одиноко. Когда можно сказать «я еблан, и отношения – не моё», и тебя не станут переубеждать или жалеть.

Это осознание было непривычным и тесным. Оно не вписывалось ни в одну из знакомых ему категорий. Чтобы заглушить этот внутренний шум, он достал из-под койки бутылку дешёвого виски и принялся глушить её, глядя в темноту. Алкоголь притупил остроту мыслей, но не прогнал их.

В итоге, ближе к полуночи, он вывалился из вагончика. Нужно было двигаться. Идти куда угодно. Ноги сами понесли его по знакомым, пьяным маршрутам. Мимо «Гвоздя», мимо пустынных заводских корпусов. И в итоге – к слабому, жёлтому свету «Бистро на углу». Он никогда не заходил сюда просто так. Зачем? Еда из микроволновки, тоскливый интерьер. Но сейчас свет в окне был маяком в его алкогольном тумане.

Он толкнул дверь. Колокольчик звякнул жалобно.

«БИСТРО НА УГЛУ» – ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР.

Воздух был спёртым, пахло старой жаркой и хлоркой. За стойкой, спиной к нему, стоял Артур, что-то ворча себе под нос, протирая гриль. В зале было пусто, только на дальнем столике дремал какой-то бродяга над пустой кружкой.

И тут он её увидел.

Итан. В роли работника. В том самом чёрном фартуке, слишком большом для её худой фигуры. Она вытирала стол у окна, движения были быстрыми, экономичными, автоматическими. Лицо было сосредоточенным и пустым – то самое рабочее лицо невидимки, которое Макс видел на тысячах таких же, как он, обитателей дна. Но на ней это лицо смотрелось… неправильно. Уязвимо.

Макс притулился у стойки, в тени, и наблюдал. Ему было интересно, увидит ли она его, узнает ли сквозь алкогольную пелену.

И тут появилась она. Софи. Бариста. Макс видел её пару раз мельком, когда заскакивал к Гере. Миловидная, тихая, с большими, немного испуганными глазами. Она подошла к Итану с подносом грязных чашек.

И всё.

Макс, будучи профессиональным наблюдателем за человеческими взаимодействиями (особенно в контексте флирта и пошлости), уловил это всё с первого взгляда. Не в словах – слов не было слышно. В языке тела.

Софи поставила поднос, и её рука на секунду задержалась рядом с её рукой на столе – не касаясь, но и не убираясь. Она сказала что-то, улыбнулась – смущённо, искоса взглянув на неё. Склонила голову набок, поправила несуществующую прядь волос. Её поза была открытой, направленной к Итану, а взгляд… Взгляд был не работницы к коллеге. В нём была робкая, но очевидная нежность. Влюблённость девочки-подростка, которую она даже не пыталась особенно скрыть.

Итан в ответ кивнула, что-то коротко бросила, не поднимая глаз, и продолжила вытирать стол. Полная закрытость. Но для Софи, видимо, и это было значимо.

Сначала Макса это позабавило. Горькая, пьяная усмешка тронула его губы. Ну конечно, – подумал он. Тихоня-загадка, работающий студент. Идеальный объект для романтических фантазий какой-нибудь Софи. Она же видит в нём «хорошего парня», «не такого, как все эти отбросы из паба». Ирония была настолько густой, что её можно было резать ножом.

Но веселье длилось недолго. Потому что следом за усмешкой пришло другое чувство. Острое, колкое, неприятное. Раздражение. А потом – что-то более тёмное, что он отказался бы назвать ревностью, но что заставило его пальцы сжаться вокруг края стойки.

«Она пялится на него, как на… на какого-то принца. Не зная, что…» Мысль оборвалась. Что «не зная»? Что Итан – девушка? Или что она… его? Нет, не его. Ничья. Но вид этой наивной, глупой влюблённости, направленной на Итан, внезапно показался ему вторжением. Посягательством на что-то хрупкое и… его? Нет. Их. Посягательством на их хрупкое, странное, только что возникшее взаимопонимание.

Он видел, как Софи снова что-то сказала, и на её щеках появился лёгкий румянец. Итан снова кивнула, уже явно пытаясь закончить работу и уйти.

И это раздражение в Максе сменилось холодной, почти злой решимостью. Он не знал, что будет делать. Может, подойдёт и отпустит какую-нибудь похабную шутку, чтобы развеять этот дурацкий романтический флёр. Может, просто своим присутствием нарушит их хрупкий мирок.

В этот момент Итан, закончив со столом, подняла глаза, чтобы отнести тряпку… и её взгляд упал на него. На Макса, стоящего в тени у стойки. Она замерла на долю секунды. В её глазах было удивление, а потом – что-то вроде вопроса. «Что ты здесь делаешь?»

Макс встретился с ней взглядом. И в его пьяных, налитых кровью глазах она прочла не привычную усмешку, а что-то сложное: и злость, и усталость, и это самое новое, необъяснимое раздражение.

Он медленно, чуть покачиваясь, кивнул ей. Мол, да, это я. А потом его взгляд скользнул на Софи, которая, заметив незнакомца, смущённо отпрянула, и в его глазах мелькнула та самая, знакомая Итану, опасная искра – не направленная на неё, а на ситуацию в целом.

Дверь «Бистро» захлопнулась за его спиной, отрезав жёлтый свет и туповатое тепло.

Холодный воздух и срывающийся мелкий дождь впился в разгорячённое алкоголем и раздражением тело. Он прошагал несколько метров, остановился, вытер лицо ладонью. Мысль, простая и настойчивая, пробилась сквозь хмельную муть: Не оставлять её там. Не с этой… с этой Софи. Не ночью.

Он развернулся и встал в тени напротив, прислонившись к холодной кирпичной стене. Закурил. Сигарета отдавала горечью. Он смотрел на освещённое окно, за которым мелькали две фигуры. Через пятнадцать минут свет в зале погас, и через служебный выход вышла она. Одна.

Он оттолкнулся от стены и шагнул ей навстречу. Она вздрогнула, увидев его силуэт.

– Макс? Ты чего тут?

– Решил проводить, – протараторил он. Его голос был хриплым от сигарет и выпивки. – Ночью, знаешь ли… город не для прогулок.

Она посмотрела на него, на слишком яркий блеск в глазах. Поняла, что он пьян. Но в его позе не было агрессии, только упрямая решимость.

– Ладно, – вздохнула она и пожала плечами. – Идём.

Они зашагали по пустынным, тёмным улицам. Сначала в тишине, нарушаемой только их шагами и далёким гулом трафика. Макс шёл, уткнувшись взглядом в асфальт, переваривая ту сцену в «Бистро» и странное тепло, которое разлилось у него внутри при виде её улыбки на берегу. Эти две картинки спорили в его голове.

– Она, эта… Софи, – начал он, не глядя на неё. – Она на тебя как-то… неровно дышит.

Итан покосилась на него.

– Ты тоже заметил? – в её голосе прозвучала лёгкая досада. – Я не знаю, что делать. Она милая, но… настойчивая.

– Скажи, что у тебя есть парень, – грубо посоветовал Макс.

– У меня нет парня.

– Придумай. Скажи, что твой парень – маньяк-байкер с татуировкой «убийца» на лбу. Я даже могу для вида порычать.

Итан усмехнулась.

– Спасибо за щедрое предложение, но как-нибудь сама справлюсь.

Разговор угас. Они свернули на длинную, плохо освещённую улицу, ведущую к её дому. И тут это началось.

Мелкая морось превратилась в тихий, нарастающий шорох, как будто небо просыпало гигантскую горсть гальки по крышам. Потом – сплошная стена воды, обрушившаяся с чёрного неба разом.

– Ох, ё… – начал Макс, но не договорил. Его тело среагировало быстрее сознания. Он резким движением сдёрнул с себя свою болотного цвета, потрёпанную кожанку и накинул её на голову Итана, как накидывают мешок, оставив себя под ледяным потоком в одной тонкой, моментально промокшей майке.

Итан заморгала, ослеплённая внезапной темнотой и запахом старой кожи, дождя и его – табака, пота, чего-то металлического. Она не ожидала этого. Никак.

Смеясь, она приподняла куртку, чтобы видеть.

– Эй! – крикнула она через шум ливня. – Залезай сюда, а то ещё простынешь!

Макс стоял, раскинув руки, лицом к небу, и вода стекала с его подбородка и волос ручьями. Он не улыбался. Выглядел сосредоточенно, почти торжественно.

– Не видишь? – его голос пробивался сквозь грохот. – Я наслаждаюсь дождём.

Итан смотрела на него, на этого промокшего до нитки идиота, стоящего посреди потопа с видом древнего жреца, и не могла сдержать улыбки. Широкая, непроизвольная. Он был абсурден. И в этом был его жуткий, неповторимый шарм.

– Боже, что с тобой поделать? – покачала она головой, но не отходила, оставаясь рядом под его импровизированным навесом.

Макс воздел мокрые руки к небесам.

– О, Бог Погоды! Даруй мне свою силу! Чтоб было круто, кароче.

Итан аж фыркнула.

И будто в ответ, в трёхстах метрах от них, за силуэтами домов, в чёрное небо впилась ослепительно-белая жила молнии. Слепящая вспышка, и через долю секунды – оглушительный, раскатистый удар грома, от которого задрожали стёкла в ближайших фонарях.

– ЕБАТЬ! – выдохнул Макс, отшатнувшись и пригнувшись инстинктивно. Его торжественное выражение сменилось чистой, детской ошарашенностью. – Ну не буквально же…

Он протрезвел. Немного. Но только немного.

Итан тоже вздрогнула от неожиданности, вжавшись в плечи. Потом её тело сотряс беззвучный смех – Пф-ф-ф! – вырвавшийся сквозь стиснутые губы от нелепости и внезапности этого «божественного ответа».

Макс выпрямился, вытирая воду с лица. Его взгляд, всё ещё остекленевший от алкоголя и впечатления, упал на неё. На её приоткрытый от смеха рот, на морщинки у глаз, на это выражение чистой, неконтролируемой, счастливой глупости.

И в его пьяной, промокшей голове что-то проскочило. Мысль, обойдя все фильтры, вырвалась наружу голосом, который звучал не хрипло, а тихо и абсолютно серьёзно, заглушая шум дождя:

– Ты… выглядишь мило, когда так улыбаешься. – он не улыбался сам. Говорил это как констатацию факта. – Будь такой почаще.

Тишина, наступившая после его слов, была громче грома. Итан замерла. Улыбка сползла с её лица, сменившись лёгким, растерянным онемением. Комплименты от девушек… это было. Лесть от знакомых Макса – мимо. Но это… это было не то. Это было просто. Прямо. И от него. От Макса. Парня.

Щекотливое, странное тепло прокатилось по её спине, никак не связанное с промокшей кожанкой. Не страх. Смущение. Непривычное, душное, сбивающее с толку.

Она резко выдохнула, отряхиваясь от этого чувства, как от назойливой мошкары.

– Ты… перепил, – затараторила она, отводя глаза и хватая его за мокрую майку. – Всё, хватит. Домой.

Она потянула его за собой, не давая опомниться, не оглядываясь. Её щёки горели, и она благодарила небеса за темноту и ливень, которые скрывали это дурацкое, непонятное пламя.

Макс шёл покорно, его пьяный мозг уже отпустил эту мысль, утонув в новых ощущениях: холода, тяжести мокрой одежды и странном, смутном удовлетворении от того, что он сказал. Даже если она сделала вид, что не расслышала.

Они бежали под дождём к дверям Рози, и в голове у Итана крутилась одна мысль, простая и сложная одновременно:

Наверное… просто непривычно. Наверное.

Глава 20: ХРУПКОЕ ПЕРЕМИРИЕ.

КВАРТИРА РОЗИ. ГОСТИНАЯ – УТРО.

Сознание возвращалось медленно, как назойливое насекомое, ползущее по внутренней стороне черепа. Сначала – тупая, пульсирующая боль в висках. Потом – осознание непривычной мягкости под спиной и тяжёлого, тёплого одеяла. Потом – запах. Не дыма, не старого дерева, не себя. Чистый, нейтральный запах постиранного белья и чего-то сладковатого – может, чая.

Макс открыл один глаз. Потом второй. Потолок с трещиной в форме сабли. Чужая люстра. Он медленно приподнялся на локте, и мир накренился от похмельного головокружения. Он был на диване в гостиной Рози. На нём были только его же джинсы, натянутые насухую. Верх лежал аккуратно сложенной стопкой на соседнем кресле: майка и промокшая кожанка, теперь сухая и даже, кажется, слегка отчищенная от грязи.

В голове – каша. Обрывки: дождь, молния, её смех, её глаза, растерянные после его слов. И потом – её решительные руки, тащившие его за собой под козырёк, её голос: «Ты промок и пьян. На диван». И он, слишком отупевший от алкоголя, холода и собственных мыслей, покорно последовал.

Он сел, потер лицо. Похмелье было лютым, но тело чувствовало непривычную чистоту. Кто-то вытер его? Нет, скорее, он просто высох. Он встал, шатаясь, и направился в сторону, откуда доносился звук воды – в ванную. Ему нужно было умыться. Смыть с лица налёт вчерашнего.

Он толкнул дверь, не постучавшись – привычка жить одному в лесу.

Щёлкнул кнопкой замка на двери, но та лишь беспомощно болталась, не защёлкиваясь. «Сломан, конечно», – тупо отметил он. Похмельный мозг отложил эту информацию куда-то на задворки.

Он умылся ледяной водой, что немного прояснило голову. Потом, по привычке, начал искать свою зубную щётку, прежде чем со смехом осознал, что её тут, конечно, нет. Он выдавил на палец немного зубной пасты (нейтральной, семейной) и кое-как почистил зубы. Плеснул водой на голову, пытаясь пригладить спутанные разноцветные пряди.

И вот он уже спустил джинсы, собрался принять душ, когда дверь ванной без стука приоткрылась.

На пороге стояла Итан. В одних спортивных шортах и майке без рукавов – той самой, домашней, потрёпанной. В руке – зубная щётка. Собиралась чистить зубы. Она замерла, увидев его. Её глаза лишь слегка расширились на секунду, а потом стали обычными.

– О, жив, – констатировала она, но не вошла. – Закончишь скоро?

– Да, – хрипло буркнул Макс, инстинктивно прикрываясь полотенцем, которое держал в руках. – Я… я почти. – Его мозг, заторможенный похмельем, с трудом обрабатывал картину. Он тут, почти голый, а она зашла так буднично, как будто…