BlackDirt Расщепи мою суть

Все головы повернулись. Рози замерла с поднесённым ко рту стаканом.

Макс выглядел… не больным. Не побитым. Он выглядел стёртым. Как монета, которую слишком долго носили в кармане. Его разноцветные волосы были просто грязно-белыми и тёмными, без привычного ядовитого оттенка. На нём была простая серая толстовка, а не чёрная футболка с провокационным принтом. Но главное – не одежда. Лицо.

На его лице не было привычной маски – ни циничной усмешки, ни скучающего высокомерия, ни агрессивного ожидания драки. Оно было… пустым. Спокойным. И от этого пугающим. Его серые глаза обошли зал, зацепились на секунду на Итане. Просто зацепились, без привычной хищной фокусировки. Потом перешли на сцену.

– Опоздал, – просто сказал он, и его голос был тише обычного, без хрипоты. Он прошёл к сцене, не глядя по сторонам, не замечая (или делая вид, что не замечает) шёпота, который побежал за ним.

Рози выдохнула: «Слава богу, живой…», но её облегчение тут же сменилось настороженностью. Что-то было не так. Очень не так.

Он встал у микрофона, поправил стойку привычным жестом, но движение было каким-то механическим. Гера, не глядя на него, кивнул Филу.

Музыка грянула. Знакомый, грязный рифф. Макс взял микрофон. Его губы сомкнулись у решётки… и…

Он спел. Не проорал, не изрыгнул. Он пропел тот самый похабный, грязный куплет. Но в его голосе не было прежней похабной злости, того надрыва, который заставлял верить, будто он наслаждается каждой грязной строчкой. Он пел ровно, почти монотонно. Слова были те же, мелодия та же, а энергия – мёртвая.

Фил, не сбиваясь с ритма, бросил на него недоуменный взгляд. Гера, играя, смотрел на Макса так, будто видел призрак.

Рози сидела, словно парализованная. Она видела его на сцене тысячи раз – буйным, провокационным, саморазрушительным, скучающим, пьяным. Но никогда – таким. Таким… нейтральным.

Песня закончилась. Вместо привычного взрыва аплодисментов и свиста на секунду повисло ошеломлённое молчание. Потом кто-то робко похлопал.

Макс опустил микрофон, кивнул Гере.

– Пауза, – сказал он и спрыгнул со сцены. Не к бару, не к стайке девушек. Он направился прямо к их столику. К Рози и Итану.

Рози инстинктивно выпрямилась, готовясь к привычной порции сарказма или похабщины. Он остановился, посмотрел на Итана. Потом на Рози.

– Всё нормально, – сказал он. Просто. Без подтекста. – Извини, что заставил волноваться.

Рози раскрыла рот, но не нашла слов. Он извинился. Макс извинился. За то, что заставил волноваться. Мир перевернулся.

Он повернулся и пошёл к выходу, на ходу сказав Гере: «Я на улице. Покурить».

Дверь закрылась за ним.

В пабе воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только гудением усилителей.

– Что… что с ним? – прошептала наконец Рози, глядя на дверь, куда он вышел. – Он что, заболел? Его подменили?

Её взгляд упал на Итана. Та сидела, глядя на свой стакан, но в уголках её губ, едва заметно, дрогнуло что-то… не похожее на улыбку. Скорее, на понимание. На знание.

И в этот момент Рози почувствовала не просто тревогу. Она почувствовала сдвиг. Что-то фундаментальное изменилось в её вселенной. И человек, сидящий рядом с ней, знал об этом изменении больше, чем она. Гораздо больше.

КВАРТИРА РОЗИ. КУХНЯ – УТРО.

Рози, сидя за столом в растянутой футболке, смотрела в окно, где дождь заливал грязное стекло струями. Итан молча налила себе чаю, чувствуя тяжёлый, немой вопрос, висящий в воздухе с того самого утра, когда она вернулась с землистым налётом лесной грязи на подошвах.

– Я не спрашиваю, что было там, в лесу, – наконец сказала Рози, не оборачиваясь. Её голос был хриплым от бессонницы. – Я вижу, что спрашивать бесполезно. Вы с ним теперь… как будто в секте своей. – Она попыталась сделать это шуткой, но получилось горько.

– Мы просто поговорили, – тихо сказала Итан. Это была правда. Но правда, которую Рози никогда не поймёт до конца.

Тишина после слов Итана повисла тяжёлой тканью. Рози не повернулась. Она продолжала смотреть в окно, но её плечи напряглись.

– «Просто поговорили», – повторила она наконец. Её голос был плоским, без интонации. – Конечно. С ним всегда «просто». Просто выпьет. Просто потрахается. Просто подерётся. Просто сожжёт себя сигаретой, это же просто шрам, не смертельно. – Она резко обернулась, и в её глазах горело не любопытство, а жёсткая, усталая тревога. – Я знаю его, Итан. Я видела, как он вмазывался в стену в депрессии. Я видела, как он выходил из них – не одухотворённым, а злым на весь мир. Я пыталась… – она закусила губу, отводя взгляд, – …ну, думала, что если буду рядом, буду показывать, что он не один… может, станет легче. Мудак, за которым прячется принц, да? Классика.

Она горько усмехнулась, но в звуке не было веселья.

– И знаешь, что я поняла? Что принц там, если и был, то он давно сдох от сифилиса. А мудак – живучий. И он не меняется. Он только затягивает тебя в свою воронку. Пока ты думаешь, что держишь его на плаву, он незаметно топит тебя вместе с собой.

Рози сделала шаг к столу, оперлась руками о столешницу, глядя на Итана в упор.

– Так что не пытайся провернуть с ним то же самое. Я вижу, как ты на него смотришь. Как на что-то, что нужно понять и исправить. – Её голос стал тише, но от этого только острее. – Это плохо кончится. Не для него. Для тебя. Он выживет. Он всегда выживает. А ты… – она запнулась, её взгляд скользнул по хрупкой фигуре подруги, по тёмным кругам под глазами, – …ты не из того теста.

Это был не спор. Это было свидетельство. Предупреждение от того, кто уже обжёгся. В её словах не было злости на Итана – была паническая попытка оттащить её от края.

Итан слушала, и внутри всё сжималось. Она хотела возразить: «Но я не пытаюсь его спасать!». Но это была бы ложь. Разве не это она сделала, когда поехала в лес? Разве не это она делает, принимая его боль и отвечая своей? Она не спасала принца – она нашла солдата с той же войны. Но объяснить это Рози было невозможно.

Поэтому она просто молчала, глядя на тревогу в глазах подруги, и чувствовала, как между ними вырастает новая, невидимая стена.

Тишина стала неловкой и тяжёлой. Рози, видя, что её слова не нашли отклика (или нашли, но не тот, на который она надеялась), отступила. Её плечи снова ссутулились.

– Ладно, – выдохнула она, уже без прежней горячности. Голос стал просто уставшим. – Делай что хочешь. Ты же взрослый. Просто… будь осторожен.

Она развернулась и ушла в свою комнату, оставив Итана наедине с чашкой чая и гулким эхом предупреждения, которое уже чувствовалось не как забота, а как пророчество.

Глава 17: ВРЕМЕННАЯ ПРОПАСТЬ.

КВАРТИРА РОЗИ – ДЕНЬ.

Тишина в квартире была новой – диагностической. Как в кабинете врача между «у вас всё хорошо» и «нам нужно поговорить». Итан сидела за кухонным столом, доедая кашу, которую сама же и сварила. Рози стояла у окна, спиной к комнате, смотрела, как дождь размывает грязь на стекле. Она пила кофе. Третий за час.

– Сегодня среда, – сказала Рози, не оборачиваясь. Её голос был ровным, но в нём не было прежней предвкушающей бодрости. Это было напоминание. Как о визите к стоматологу.

– Да, – откликнулась Итан.

– Пойдёшь?

– Пойду.

Рози кивнула, отпила кофе. Она не спросила «со мной?». Раньше это было риторическим вопросом. Теперь между ними лежал невысказанный договор: каждая идёт сама по себе. Путь до «Гвоздя» стал первым, самым лёгким испытанием на дистанцию.

– Ладно, – бросила Рози и, не глядя на подругу, прошла в свою комнату. Дверь закрылась не со щелчком, а с тихим, окончательным стуком дерева о косяк.

Итан отставила ложку. Каша была безвкусной. Она посмотрела на закрытую дверь. Там, за ней, была её лучшая подруга, спасшая её, впустившая в свою жизнь. И теперь они жили в одной квартире, как два призрака, боящиеся коснуться друг друга, чтобы не ощутить, насколько один из них стал более осязаемым, а другой – нет.

Социальность. Круг общения. Он сузился до точки. Рози отдалилась, замуровавшись в своём предостерегающем беспокойстве. Гера наблюдал за ней, как за интересным, но потенциально заразным образцом. Фил и Шон были добродушным, но глуховатым фоном. Софи на работе смотрела на неё с обидой отвергнутого ребёнка.

Оставался только он. Макс. Странный, непредсказуемый якорь. Единственный, кто не требовал от неё быть кем-то, кем она не была. Единственный, чьё молчание было громче любых слов.

Она встала, помыла тарелку. Звук воды заглушил тишину, но не заполнил её.

ПАБ «ГВОЗДЬ» – ВЕЧЕР.

Она пришла раньше всех. Бармен, привычно кивнув, налил ей газировки без слов. Она заняла свой угол, спиной к стене, лицом ко входу. Это была её крепость. Одинокая.

Потом пришли Фил и Шон. Шон махнул ей рукой, Фил кивнул тяжёлым черепом. Они устроились у стойки, погрузившись в свой разговор. Она была частью пейзажа, но не частью круга.

Потом пришла Рози. Она вошла не одна – с Шоном они встретились у входа. Он обнял её за талию, она прижалась к нему, и её смех, когда он что-то сказал ей на ухо, прозвучал слишком громко, слишком нарочито. Она бросила взгляд на угол, поймала глаза Итана, кивнула – коротко, деловито – и тут же отвернулась, углубившись в разговор с Шоном. Она строила новую крепость. Из нежности, из нормальности. И в её стенах для странной, усложняющей всё подруги места не было.

Итан отвела взгляд. В горле застрял комок. Она сделала глоток газировки. Она была невидимкой. И это было хуже, чем когда на неё пялились.

Дверь открылась, впустив порцию холодного воздуха и его.

Макс вошёл один. Он выглядел… не восстановившимся но собранным. Как человек, который пережил шторм и теперь просто плывёт, не ожидая у берега ничего хорошего. Его взгляд, скользнув по залу, нашёл её в углу мгновенно – не ища, а просто зная, где она будет.

Он не подошёл сразу. Сначала кивнул Филу, что-то бросил Гере, уже сидевшему с бокалом у сцены. Потом купил две банки пива и направился через зал. Он шёл не как к цели, а как по привычному маршруту. Не привлекая внимания.

Он плюхнулся на стул напротив, поставил одну банку перед ней.

– На, – сказал он. – Чтобы руки не дрожали от сладкой воды.

Он отпил из своей, его глаза оценивающе скользнули по её лицу.

– Рози опять строит из себя несчастную барышню? – спросил он без предисловий. Его тон был не злым, а констатирующим. Он видел. Он всегда видел.

Итан взяла банку, но не открыла.

– Она волнуется, – тихо сказала она.

– Все волнуются, – парировал Макс. – Она боится, что ты её втянешь в какую-то историю. Или что история пройдёт мимо, а она останется на обочине.

Он посмотрел на Рози, которая заливисто смеялась, запрокинув голову, и его губы на мгновение сложились в нечто, отдалённо напоминающее усталую усмешку.

– Расслабься. Она отойдёт. Мир не рухнет. У тебя есть паб, газировка и… – он ткнул пальцем в свою грудь, – …местный идиот, который почему-то решил, что твоя компания менее невыносима, чем одиночество.

Это была не похвала. Не признание. Это была констатация факта их нового статус-кво. Он был здесь. Не как преследователь, не как спаситель. Как единственная доступная точка социального контакта в её сузившемся до предела мире.

Итан молча открыла банку. Горький вкус пива показался ей сегодня уместным. Она сделала глоток. Макс кивнул, одобрительно, и отвернулся, наблюдая, как Гера настраивает гитару. Он не пытался её развлекать или утешать. Он просто был рядом. В его молчаливой, грубой компании не нужно было притворяться весёлой или нормальной. Можно было просто сидеть и чувствовать, что ты не полностью один в этой шумной, чужой комнате.

Рози, проходя мимо их столика к туалету, бросила на них быстрый, колючий взгляд. В её глазах было что-то сложное: ревность, тревога, обида. Она видела их маленький островок тишины посреди её же громкого веселья, и это злило её.

Макс поймал этот взгляд и поднял свою банку в ироничном тосте. Рози фыркнула и прошла мимо.

– Видишь? – тихо сказал Макс, отпивая. – Всё как обычно. Драма, трагедия, комедия. Только декорации поменялись. А ты сиди и смотри бесплатный сериал.

Итан посмотрела на него, потом на уходящую спину Рози, на бесстрастное лицо Геры, на беспечные спины Фила и Шона. И поняла, что он прав. Она была одновременно и зрителем, и участником этого сериала. И единственный, кто сидел с ней в одной ложе, был этот исцарапанный, циничный человек, для которого весь этот цирк тоже был просто шоу.

Она сделала ещё один глоток пива. Оно уже не казалось таким горьким. Оно было просто ещё одним элементом реальности. Как он. Как этот паб. Как эта тихая война с подругой, которая только что началась.

Макс, не глядя на неё, протянул руку и ткнул пальцем в её банку.

– Эй, не давись. Пей как человек, а не как девочка на первом свидании.

И в его голосе не было насмешки. Была инструкция. Ещё одно простое правило для выживания в их общем, сумасшедшем мире.

УЛИЦА У «ГВОЗДЯ» – ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР.

Воздух был холодным и резким после душного плена паба. Макс, пошатываясь, вывалился за дверь, жадно глотнул дыма и сразу закашлялся. Он похлопал себя по карманам куртки, лицо его исказила знакомая гримаса раздражения.

– Чёрт, – прохрипел он. – Кончились.

– Курить меньше надо, – раздался за его спиной ровный голос. Итан вышла следом, кутаясь в куртку. Она не пила после той первой банки.

– Спасибо, бабушка, – буркнул Макс, уже роясь в карманах джинсов. – Ключи… ключи где… а, вот. Поехали.

Он зашагал к ржавой «Тойоте», припаркованной в переулке.

– Ты никуда не поедешь, – сказала Итан, блокируя его путь к водительской двери. Её голос был тихим, но в нём звучала сталь, которую он слышал в ней в редкие моменты.

– Чего? – он нахмурился, пытаясь сфокусировать на ней мутный взгляд.

– Ты пьяный. Ты, конечно, конченый идиот, но не настолько, чтобы садиться за руль в таком состоянии. Мы идём пешком.

– Куда? – он развёл руками.

– Туда, – Итан ткнула пальцем в сторону слабого неонового свечения в конце длинной, пустынной улицы. – Парковка у трассы. Два километра. Идём. Или сдохнешь здесь без сигарет – твой выбор.

Макс смерил её взглядом, потом посмотрел на далёкий огонёк, потом снова на неё. В его пьяных глазах боролись злость, усталость и невольное уважение.

– Боже, ты кошмар какой-то, – выдохнул он, но развернулся и зашагал в указанном направлении, волоча ноги. – Ладно, веди, тюремщик.

КРУГЛОСУТОЧНЫЙ МАГАЗИН. ПАРКОВКА.

Магазин был крошечным, залитым болезненно-белым светом. За прилавком сидел угрюмый пакистанец, уткнувшись в телефон. Воздух пах старым кофе и пластиком.

Макс, морщась от света, подошёл к стойке с сигаретами.

– «L&M», пачку, – сказал он, его голос в тишине магазина прозвучал хрипло и громко.

Продавец, не глядя, протянул пачку. Макс посмотрел на ценник и издал звук, средний между смешком и стоном.

– Боже правый, они золотом эти листики пропитывают, что ли?

Он вытащил из кармана потрёпанный кожаный кошелёк и начал доставать фунты. Он считал. Внимательно. Его нахмуренный взгляд скользил с денег на ценник и обратно. Он выложил ровно нужную сумму, ни пенни больше. Сдача с бумажной купюры вернулась в кошелёк немедленно.

Итан, наблюдая за этим маленьким ритуалом, сделала для себя мысленную пометку. В пабе он ставил всем выпивку, не считая. Здесь, для себя, он был экономен до педантичности. Его щедрость в «Гвозде» была частью имиджа, валютой внимания.

– Спасибо, что не заставил ждать до утра, – процедил он продавцу, уже разрывая целлофан по пути к выходу.

ОБРАТНАЯ ДОРОГА.

На обратном пути, в тени между фонарями, настроение немного сменилось. Адреналин от поиска сигарет прошёл, осталась лишь алкогольная усталость. Макс закурил, затянулся глубоко, выпуская струйку дыма в чёрное небо.

– Ты странная, – внезапно сказал он, глядя не на неё, а куда-то вдаль.

– Спасибо, – сухо парировала Итан.

– Нет, я серьёзно. Ты… не злишься. Когда я обращаюсь к тебе как к девчонке.

Итан шла рядом, руки в карманах.

– Я и есть девчонка, – сказала она просто. Без вызова, без драмы. Констатация. – Просто… меня очень долго учили, что это опасно. Поэтому я стала… этим. – Она махнула рукой на свою фигуру, на короткие волосы под шапкой. – Но внутри… да. Девушка. Всегда ею и была.

Она говорила тихо, глядя под ноги. Эти слова никогда раньше не звучали вслух. Но в темноте, под аккомпанемент его неспешных шагов и запаха табака, они вышли наружу. Не как исповедь, требующая жалости, а как информация. Факт.

Макс кивнул, как будто подтвердил свои догадки. Помолчал, покурил.

– Мать? – спросил он одним словом, уже догадываясь.

– Да, – выдохнула Итан. – Она… почему-то решила, что лучшая защита – это стать невидимкой. И сделала из меня…

Макс резко остановился.

– Стой, – сказал он, подняв руку. – Больше не надо.

Он закончил сигарету, струсил жало указательным пальцем и швырнул окурок в сторону мусорного бака. Потом повернулся к ней. В тусклом свете его лицо было серьёзным, без тени пьяного веселья или цинизма. Итан замолчала, смотря на него.

– Я не готов, – честно признался он, и в его голосе впервые за вечер не было ни бравады, ни шутки. Была усталая прямота. – Слышать про это. Про всю эту… материнскую хрень. Я… у меня своё на эту тему. Я не смогу это сейчас слушать и не превратиться обратно в уёбка. А я… не хочу. По крайней мере, сегодня.

Итан смотрела на него, на этого пьяного парня, который только что признался в своей уязвимости, попросив не делиться своей.

Она медленно кивнула.

– Хорошо. Ладно.

– Спасибо, – пробормотал он, развернулся и снова зашагал к светящейся вывеске «Гвоздя». Через несколько шагов он добавил, уже своим обычным, слегка хриплым тоном:

– Но вообще… Итан – дерьмовое имя для девчонки. Тебе бы что-нибудь… цветочное. Ромашка. Или Лютик.

Она фыркнула, идя рядом.

– «Лютик»? Ты серьёзно?

– А что? Звучит ядовито. В тему.

Они дошли до паба. Грохот музыки снова обрушился на них. Макс задержался у двери, пропуская её вперёд.

– Ладно, Лютик, внутрь. Наши зрители заждались.

Она вошла, и он последовал за ней. В кармане у него лежала почти полная пачка сигарет. А в воздухе между ними висело невысказанное, но теперь уже обоюдно признанное знание. И, возможно, только поэтому они могли позволить себе эту странную, осторожную близость.

Глава 18: ДЕТСКАЯ ИСКРЕННОСТЬ.

ВАГОНЧИК МАКСА – ПОЛДЕНЬ.

Солнце било в заляпанное окно, превращая пыль в танцующие золотые лучи. Дверь была распахнута настежь, впуская запах хвои, нагретого металла и… машинного масла.

Итан замерла на пороге. Макс сидел на корточках перед разобранным узлом какой-то автодетали, которая лежала на промасленной тряпке. Он был в рваных, пропитанных чёрными пятнами трениках и старой футболке, которая когда-то была серой, а теперь скорее напоминала географическую карту неизвестного материка из грязи, масла и пота. Его руки до локтей были вымазаны в чём-то густом и тёмном, а на щеке красовалась смазанная полоса. В общем, он выглядел как гоблин, только что проигравший битву демону двигателя внутреннего сгорания.

Он поднял на неё взгляд, прищурившись от света. В его глазах не было раздражения – лишь привычная сосредоточенная усталость.

– О. Лютик. Заглянула на огонёк? Или принесла ещё тушёнки? – его голос был хриплым от напряжения.

– Пока нет, – сказала Итан, переступая порог. – Просто… зашла. Что это?

– Старый карбюратор. Капризничает. Думал, починю, а он, сволочь, решил устроить мне квест. – Он ткнул грязным пальцем в какую-то мелкую деталь. – Видишь эту штуку? Она должна тут быть. А её нет.

Итан посмотрела на его руки, на чёрные полумесяцы под ногтями, на общий вид первобытного человека, только что изобретшего колесо. Он попытался протереть лоб тыльной стороной ладони, оставив ещё одну грязную полосу.

– Слушай, а где ты… ну, кроме квартиры Рози, если там вдруг воду отключат… вещи стираешь? – спросила Итан, оглядывая вагончик. Стиральная машина тут явно не вписывалась в интерьер.

Макс на секунду отвлёкся от карбюратора, посмотрел на неё как на немного туповатого, но милого ребёнка.

– Ну… в речке, – пожал он плечами, как будто это было так же очевидно, как то, что небо синее.

– В… речке? – переспросила Итан. Её мозг, привыкший к урбанистическому пейзажу Гримли, к фабричным трубам и асфальту, на секунду завис.

– Ага. В полукилометре отсюда, за старым карьером. Там русло чистое, течение есть.

Он произнёс это так буднично, что Итан сначала просто кивнула. Потом её сознание догнало смысл слов. Она замерла. Её глаза расширились. «Бро-маска», которую она носила даже здесь, в относительном уединении, на секунду сползла, обнажив чистое, ничем неприкрытое изумление.

– Тут… – её голос стал выше, почти детским. – ТУТ ЕСТЬ РЕЧКА?! ГДЕ?

Макс, уже снова склонившийся над деталью, снова поднял голову. Он увидел её лицо – не осторожное, не аналитическое, а ошеломлённое, с широко открытыми глазами. Он видел это выражение впервые. Простое, дикое удивление.

Уголок его грязного рта дёрнулся.

– Ты что, никогда…? А, точно. Ты же городской сурок из бетонной норы… – Он отложил ключ, медленно поднялся, потирая поясницу. – Ну что ж, миссия найдена. Пойдём, покажу. А то смотришь на меня, как будто я сказал, что тут динозавры водятся.

Он порылся в груде вещей у койки, достал относительно чистую чёрную майку и потрёпанный тёмно-зелёный свитер, натянул их. Потом нашёл на полу полотенце и сунул его ей в руки.

– На, возьми. Мало ли. Пойдём.

Он вышел из вагончика, не дожидаясь ответа, уверенный, что она последует за ним. Итан, всё ещё держа в руках полотенце и переваривая этот поворот событий, на секунду задержалась на пороге. Потом, сделав шаг, вышла за ним.

ЛЕСНАЯ ТРОПИНКА.

Они шли по лесной тропинке, и Макс вёл себя как небрежный экскурсовод.

– Смотри под ноги, корни. Здесь однажды Шон упал, чуть лоб не расшибил. …А вот тут, видишь, земля просела? Это старые шахтные ходы. Лучше не соваться. …Во, слышишь?

Итан прислушалась. Сквозь шум листвы и щебет птиц доносился новый звук. Лёгкий, непрерывный, живой шум. Шум воды.

Она ускорила шаг, обогнала его и вышла из-за последней стены кустов.

Перед ней открылась узкая, но быстрая речка. Вода была тёмной от торфа, но на солнце в ней искрились золотые блики. Она бежала по камням, пенилась на мелководье, огибала старые коряги. Воздух здесь пах не пылью и металлом, а сыростью, ивой и какой-то свежестью, которой не было в Гримли.

Итан застыла на берегу, просто глядя на воду. Её лицо было безмятежным, а в глазах – то самое редкое, неотравленное тревогой любопытство.

Макс подошёл и встал рядом, наблюдая не за рекой, а за ней.

– Ну что, динозавры есть? – спросил он, но уже без усмешки.

– Нет, – тихо ответила Итан. Потом повернулась к нему. И улыбнулась. Не той осторожной, натянутой ухмылкой «бро», а самой настоящей, широкой, немного смущённой улыбкой, от которой её глаза сузились, а на щеках появились ямочки.

– Зато есть речка.

Макс смотрел на эту улыбку, и что-то в его собственном, вечно напряжённом лице дрогнуло и смягчилось. Он не сказал ничего. Просто кивнул, достал из кармана пачку сигарет, сел на большой плоский камень и закурил, глядя на воду. Предлагая ей просто постоять и послушать этот другой, не гримлийский звук.

Итан стояла на берегу, и улыбка медленно сползала с её лица, сменяясь нарастающим, дерзким решением. Она посмотрела на быструю, тёмную воду, потом на Макса, курящего на камне, потом снова на воду.

– Наверное, холодная. – бросила она, следя за его взглядом.

– Наверное. – согласился он.

Вдруг, Итан отступила на шаг, в тень кустов, и начала раздеваться. Без лишней суеты, но и без привычной, щепетильной осторожности. Скинула ботинки, носки, грубо стянула джинсы. Потом, уже почти скрытая листвой, сняла свой главный доспех – плотные эластичные бинты, стягивающие грудь. Она сделала это быстро, почти яростно, как будто срывая пластырь. Швырнула их поверх своей кучи одежды. На ней осталась только просторная, серая футболка, доходившая почти до середины бёдер.

Макс, видя её приготовления, приподнял бровь. Он ожидал, что она, в лучшем случае, помочит ноги. То, что произошло дальше, заставило его выронить сигарету.

Итан вышла из-за кустов и, не разбегаясь, просто шагнула с небольшого обрывистого берега в воду. Холод ударил в неё, как электрический разряд. Она ахнула, коротко и громко, и на секунду замерла по шею в воде, глаза стали огромными. Потом рассмеялась – хрипло, срывающимся смехом человека, который только что совершил нелепый и прекрасный поступок.