BlackDirt Расщепи мою суть

«Что он от него хочет?» – спросил как-то Шон, с беспокойством глядя, как Макс очередной раз подсел к Итану.

– Не знаю, – честно ответил Гера, закуривая. – Но он слишком на нём зациклился.

Он поймал себя на мысли, что наблюдает за этой игрой почти так же пристально, как и Макс. Потому что Итан не реагировал, как все. Он не лебезил, не огрызался с испугом. Он просто существовал рядом с этим ураганом, и это сводило Макса с ума. А всё, что выводило Макса из его привычного, пьяного, циничного равновесия, было интересно Гере. Это был новый аккорд в заезженной песне их жизни.

Гера докурил сигарету, раздавил окурок. Макс сейчас снова лез к Итану, что-то говорил с той своей липкой ухмылкой. Итан отворачивался, и в его коротком жесте было столько холодного презрения, что Гера едва не усмехнулся.

Гера взял гитару. Пора было настраиваться. Скоро снова на сцену, снова этот цирк с ухабами.

«БИСТРО НА УГЛУ» – ВЕЧЕР.

«Бистро на углу» пахло так же, как и всегда: старым фритюром, хлоркой и тихой безнадёгой. Гера вытирал стойку тряпкой с тем же безразличием, с каким играл на гитаре. Разница была лишь в том, что здесь не было ни шума, ни поклонников, только тихое шипение плиты и редкие заказы. План был прост: отработать, собрать деньги и к сентябрю свалить в соседний регион. Билет в тихую, скучную, логичную жизнь.

Дверь с колокольчиком звякнула, и вошёл Артур. Его взгляд, вечно подозрительный, упал на Геру.

– Последняя неделя, блондин. Не забудь оставить ключи.

Гера кивнул, не глядя. Замену нашли намного раньше. Что ж, даже лучше.

Знания биологии и химии в голове были бесполезны в Гримли. Но на складе фармацевтической компании в двухстах километрах отсюда – вполне. Макс не знал. Гера не знал, как сказать. «Прощай, кстати, я сваливаю» – как-то не вязалось с их стилем.

В тот же день «замена» вошёл на своё первое дежурство. Гера, разгружая ящик с бутылками колы, увидел его в дверях и на секунду замер. Итан. Тот самый. Итан тоже его узнал. В его глазах мелькнуло что-то вроде паники, быстро подавленное. Он кивнул, коротко и нейтрально, и прошёл за стойку, где Артур уже ворчал про фартуки и чистоту.

Ирония судьбы, – подумал Гера без эмоций. Макс теперь будет видеть свою «игрушку» не только по средам, но и тут, в этой забегаловке. Двойная доза раздражения. Или интереса.

Работали они в тишине. Гера показывал, где что лежит, как включать фритюрницу, куда складывать грязную посуду. Итан ловил на лету, молча, лишь изредка кивая. Он был… эффективен. Не суетился, не задавал лишних вопросов. Просто делал. Как солдат на чужой войне.

А потом пришла Софи. Бариста, если можно было так назвать девушку, управлявшую древним эспрессо-аппаратом. Она пришла пару месяцев назад, из какого-то более южного, но такого же безнадёжного городка. У неё были тёмные, аккуратно убранные волосы и привычка теребить край фартука, когда она нервничала.

И Гера, с его холодной наблюдательностью, сразу заметил сдвиг. Обычно Софи косилась на него – он знал, что она находила его внешность привлекательной, но пугалась его ледяной отстранённости. Теперь её взгляд, робкий и быстрый, стал скользить мимо него и останавливаться на Итане.

Сначала это были просто взгляды. Потом – маленькие жесты. Она подвигала ему сахарницу, когда он искал. Сказала «береги руки» слишком тихо, когда он чистил луковицы. Смеялась чуть громче над его редкими, сухими шутками (которые Итан выдавал, видимо, отточенные годами мимикрии, чтобы вписаться).

Итан не замечал. Или делал вид, что не замечал. Он был вежлив, но отстранён. Для него Софи была просто частью пейзажа «Бистро», как треснутая плитка на полу.

Но Гера видел. Он видел, как её щёки слегка розовели, когда она ловила его профиль. Видел, как она аккуратнее заправляла волосы в сеточку в дни их совместных смен. Она влюблялась. Тихо, безнадёжно и совершенно не в того парня. Потому что Итан был не просто «тихим». Он был закрытым на все замки. И Гера, зная навязчивый интерес Макса, предчувствовал, что эта тихая, невинная симпатия может стать чем-то вроде мины.

Однажды в конце смены, когда Итан ушёл в подсобку, а Софи мыла питчер, она негромко спросила:

– Гера… а Итан… он всегда такой? Немного… закрытый? Или просто стесняется?

Гера посмотрел на неё. В её глазах была такая наивная, открытая надежда, что ему почти стало неловко.

– Да, – коротко ответил он. – И лучше не лезть.

Он не знал, как сказать «потому что рядом с ним всегда будет маячить пьяный идиот, которому он почему-то интересен». Софи лишь вздохнула и снова уткнулась в питчер, но взгляд её стал ещё более мечтательным. Она приняла его закрытость за загадочность. А это было опаснее всего.

Гера закончил смену, снял фартук. Перед уходом он задержался у двери, оглядев «Бистро». Артур ворчал у плиты. Софи перебирала чашки. Итан выносил мусор, его фигура на фоне грязного окна казалась хрупкой и несгибаемой одновременно.

Он оставит этот паб, эту работу, этот город. Оставит Макса с его демонами, Шона с его грустью, Фила с его барабанами. Оставит и эту странную троицу: Макса, который видит в Итане игрушку; Итана, который носит в себе какую-то непробиваемую тайну; и Софи, которая видит в нём романтического героя. Позже.

Но до тех пор, глядя, как его лучший друг бьётся головой о новую, странную стену, Гера чувствовал не привычную усталость, а смутное, холодное ожидание.

Глава 7: ТРЕЩИНА В СКАЛЕ.

«БИСТРО НА УГЛУ».

Сообщения приходили с тошнотворной периодичностью, как капельница с ядом.

«Ты доехал нормально?» (Отправлено три недели назад. Прочитано).

«Позвони. Надо поговорить.» (Вчера, 23:45).

«Итан, я не шучу. Сними трубку.» (Сегодня, 18:30).

«Ты меня в могилу сведешь.» (Пять минут назад).

Телефон лежал на столе в «Бистро на углу» экраном вниз, но Итан чувствовал каждую вибрацию сквозь дерево, будто это был разряд тока прямо в висок. Он мыл посуду в раковине, а в голове крутилась одна и та же пластинка: её голос, её упрёки, её абсолютная, всепоглощающая уверенность в том, что у него нет ни мыслей, ни прав, ни жизни вне её контроля. Он мыл стакан, сжимая его так, что пальцы побелели. Сведешь в могилу. Сведешь в могилу.

– Итан, бери подносы! – крикнул из зала Артур.

Он вздрогнул, чуть не выронив стакан. Мир вернулся – липкий пол, запах жира, усталость в ногах. Но пластинка в голове не остановилась. Она лишь притихла, перейдя на низкий, назойливый гул.

КВАРТИРА РОЗИ – ВЕЧЕР СЛЕДУЮЩЕГО ДНЯ.

К вечеру гул превратился в звенящее напряжение, натянутое между висками тугой струной. Даже тёплый душ в квартире Рози не смыл его. Он одевался в свою обычную тёмную униформу, чувствуя, как каждое движение отдаётся внутренней дрожью.

– Ты сегодня какой-то… острый, – заметила Рози, нанося тушь перед зеркалом в прихожей.

– Устал, – буркнул Итан, не глядя на неё.

– Может, не пойдём?

– Пойдём, – отрезал он.

Не пойти – означало остаться наедине с телефоном и этим гулом. Паб, даже с Максом, был меньшим злом.

ПАБ «ГВОЗДЬ».

Шум «Гвоздя» в этот раз не обволакивал, а бил по ушам. Каждый хохот, каждый звон бокала врезался в тот самый натянутый нерв. Итан сидел, вжавшись в спинку стула, и смотрел в пену своего пива, стараясь не отслеживать мелькающую в толпе фигуру Макса. Тот сегодня был особенно заряжен, его смех звенел резко и безрадостно, как звук бьющегося стекла.

Сообщение пришло в половине десятого.

«Хорошо. Я всё поняла. Больше не напишу.»

Ледяная волна прокатилась от груди к кончикам пальцев. Это был худший вариант. Это была ловушка. Тишина перед бурей, гарантия ночных кошмаров и чувства вины, которое разъест его изнутри. Он судорожно запихнул телефон в карман, встал. Ему нужно было воздуха. Или просто двигаться. Сделать что угодно, лишь бы сбить этот панический ритм сердца.

Он протискивался к выходу, когда это случилось.

Кто-то толстый, пьяный и невероятно массивный, разворачиваясь со стойки с двумя полными пинтами, на полном ходу врезался в него плечом. Тёплое, липкое пиво хлестнуло Итану на грудь и лицо. Стакан с грохотом разбился о пол.

– Эй, смотри куда прёшь, долбоёб! – рявкнул здоровяк, его заплывшее лицо исказилось обидой, будто это на него хлестнули пивом.

В Итане что-то щёлкнуло. Тот самый натянутый нерв лопнул. Звон в ушах сменился оглушительной тишиной, и в этой тишине прозвучал его собственный голос – не низкий и контролируемый, а срывающийся, пронзительный, полный накопленной за дни, за месяцы, за жизнь ярости.

– САМ ТЫ ДОЛБОЁБ! – крикнул он, отпрыгивая назад от дикого, белого гнева. Его руки сжались в кулаки. Он даже не думал драться. Он хотел просто выкрикнуть эту боль наружу.

На лице здоровяка промелькнуло глупое удивление, сменившееся агрессией.

– Ах ты, сука… – он отставил одну целую пинту и сделал шаг вперёд, огромная лапища потянулась к куртке Итана.

Время замедлилось.

Итан увидел, как Рози в ужасе вскакивает со стула. Увидел, как Шон и Фил начинают пробиваться через толпу. Но они были далеко.

А потом – метеор.

С другого конца зала, будто выстрел из катапульты, в пространство между ними ворвалась длинная фигура. Макс врезался в здоровяка плечом, отшвырнув его от Итана с такой силой, что тот едва удержался на ногах. Его движение было резким, экономичным, как у человека, который провёл в драках половину жизни и ненавидит тратить лишние силы.

– Ты чё, совсем, блядь, обалдел? – голос Макса не орал. Он был низким, хриплым и настолько насыщенным холодной злобой, что даже пьяная гопота вокруг затихла. Он стоял, слегка расставив ноги, заслоняя Итана собой. Его спина, обычно сутулая, была выпрямлена. – Моих друзей трогать не надо. Понял?

– Это твой дружок? – бородач фыркнул, но в его глазах уже промелькнула неуверенность. С Максом драться – одно, но Макс, защищающий кого-то, – это было странно и непривычно.

– Да, мой, – отрезал Макс, не оборачиваясь. – Рози! – крикнул он через головы. – Забери своего психа и вали отсюда. Быстро!

Его тон не допускал споров. Рози, побледневшая, уже протиснулась сквозь толпу. Она схватила Итана за рукав и потянула к выходу.

Последнее, что увидел Итан, обернувшись у двери, было то, как Макс делал шаг вперёд. Его движение было резким, точным. Он не замахивался дико – он бил. Короткий, жёсткий удар в солнечное сплетение, затем хлёсткий апперкот. Здоровяк, захрипев, сложился пополам. Проявив какую-то леденящую выдержку, Макс не стал добивать. Он просто отступил, вытер тыльной стороной ладони подбородок и что-то тихо, настойчиво сказал склонившемуся над стойкой бородачу. Тот, к всеобщему удивлению, кивнул.

Мысль. Два слова. Заставили Итана съёжится. Контроль. Абсолютный.

УЛИЦА – НОЧЬ.

Холодный воздух обжёг лёгкие, как лезвие. Итан стоял, прислонившись к кирпичной стене паба, и дрожал – мелкой, неконтролируемой дрожью. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и нарастающую, тошнотворную волну осознания.

«Что я наделал? Он мог меня убить. Все видели. Все слышали, как я закричал.»

Рози молча курила рядом, затягиваясь так, будто хотела выкурить всю тревогу разом.

– Боже, Итан… – наконец выдохнула она. – Что это было…?

Итан не отвечал. Он смотрел на свои руки. Они всё ещё сжимались в кулаки. Где-то глубоко внутри, под слоями страха, копошилось другое чувство – стыдливое, неприличное облегчение. Он крикнул. Он выпустил это. И… его прикрыли.

Дверь паба распахнулась, выбросив на улицу клубы шума и тепла. Вышел Макс. Он зажёг сигарету, щурясь от дыма. На костяшках его правой руки алели свежие ссадины. Он подошёл, остановившись в паре шагов.

– Ну что, герой? – его голос был хриплым от крика и дыма. Он смотрел на Итана с каким-то усталым, почти профессиональным презрением. – Понравилось играть в крутого?

Итан поднял на него взгляд. Слова застревали в горле.

– Никого, блядь, не ебёт, что ты тут не местный, – продолжил Макс, выдыхая струю дыма ему в сторону. – Никого не ебут твои проблемы и тараканы в башке. Чем ты, блять, думал?

Каждое слово вбивалось как гвоздь в голову. Итан сжал челюсти. Он пытался совладать с собой, но внутри всё рвалось наружу – ужас, ярость на себя, нелепая благодарность, которую нельзя было высказать. Комок в горле рос, давил на глаза.

Он моргнул. Быстро-быстро. Но одна предательская слеза, горячая и солёная, всё же выкатилась и побежала по щеке, оставляя на грязной коже чистый след. Он тут же грубо смахнул её рукавом, опустив голову, но было поздно.

Макс замолчал на полуслове, а рука с сигаретой, замерла на полпути ко рту. Его взгляд, ещё секунду назад полный холодной ярости, изменился. В нём промелькнуло непонимание, затем – та самая клиническая, аналитическая острота, которую Итан видел в ту ночь на кухне. Он смотрел на эту слезу, на трясущиеся плечи Итана, на его бессильную попытку вобрать обратно эту утечку эмоций.

Рози бросила окурок и резко шагнула вперёд, встав между ними.

– Ты уже совсем охренел?! – её голос дрожал от злости. – Заебал со своим цирком, а теперь его упрекаешь?! Отвали от него!

Макс медленно перевёл взгляд с Итана на неё. По выражению его лица было ясно, что он почувствовал себя оскорблённым.

Рози резко смолкла, ожидая услышать что-то вроде – «И это благодарность?».

Но вместо этого, его лицо снова стало пустым, каменным. Он докурил сигарету и швырнул окурок под ноги.

– Идите вы оба нахуй, – произнёс он ровно, без интонации.

Развернулся и пошёл назад к пабу, к свету и гулу, оставив их в холодной тишине улицы.

Итан, всё ещё давясь собственным дыханием, смотрел ему вслед. Он видел не уходящую спину задиры. Он видел того, кто только что контролировал хаос, который Итан – по своей глупости – и создал. Кто защитил, а затем – оттолкнул.

Это понимание было страшнее любой драки.

Глава 8: АРХИТЕКТОР ХАОСА.

ПАБ «ГВОЗДЬ».

Рози наблюдала за Максом и Итаном, и внутри у неё всё сжималось в тугой, тревожный узел. Она видела, как Макс, этот саморазрушительный ураган, зациклился на её тихом, травмированном друге. И знала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Никогда.

Она налила себе ещё джина, слишком много, и откинулась на спинку дивана в «Гвозде». Её взгляд скользнул по стенам, увешанным афишами. На одной из них, чуть более старой, кричал жирный шрифт: «ШЛЮХИ: ГОЛОС ГРЯЗИ. Рецензия Р. В.».

Её рецензия. Её маленькая победа.

Когда Рози поступила на журналистику, она думала, что будет писать о коррупции в мэрии или о проблемах бездомных. Реальность Гримли-колледжа оказалась проще: студенческая газета «Голос Гримли» интересовалась только спортивными победами и предстоящими концертами поп-звёзд в соседнем городе.

А потом она впервые услышала «Шлюх». Это был не звук – это был диагноз. Грубый, уродливый, но честный. И она увидела в этом материю. Не для разоблачения, а для… мифологизации.

Она пришла на следующую репетицию с диктофоном. Макс, увидев её, усмехнулся:

– О, пресса. Пришла посмеяться?

– Пришла послушать, – ответила она просто. – А потом – написать.

И она написала. О ярости как единственной честной реакции на упадок. О музыке как о звуковом эквиваленте граффити на заброшенном заводе. Она сравнила Геру с хирургом, вскрывающим гнилую плоть города, а Макса – с шутом, который кричит о грязи так громко, что её можно принять за шутку.

Статья взорвала тихую болотную жизнь газеты. Слава пришла не сразу. Сначала – только грязные всплески: возмущённые письма, звонки. Потом – любопытство. В Гримли, где любая искорка новости разлетается со скоростью трещины по льду в потепление, этого хватило. В одну среду в «Гвоздь» пришло в полтора раза больше народу.

Макс нашёл её после первого взрывного концерта.

– Ты нас, блядь, поэтизировала, – сказал он без улыбки, но в его глазах горел не привычный цинизм, а что-то вроде уважения. – Мы же просто орем и дрочим на сцене.

– А я просто пишу слова, – пожала плечами Рози. – Разница невелика.

С тех пор она стала их неофициальным летописцем. Писала колонки, делала кривые, но атмосферные фото на свой старый телефон. Она вписала их в контекст, дала им значение. И они, в свою очередь, дали ей чувство цели. Что-то изменить. Пусть в масштабах одной пивнушки.

Итан стал её личным, тихим проектом спасения. Когда он написал ей в отчаянии, Рози без колебаний сказала: «Приезжай». Это была её вторая журналистская статья – статья жизни, которую нужно было переписать с чистого листа. Только этот «лист» был человеком, закованным в панцирь.

А теперь её два проекта столкнулись. Макс, её непредсказуемый, но в чём-то гениальный субъект репортажей, учуял в её подопечном сюжет. Самый интересный сюжет за последнее время. И Рози знала, как работает его мозг. Он не остановится, пока не докопается до сути. А суть, если он её раскроет, может разрушить всё, что она пыталась построить для Итана.

Она видела, как Итан тупеет от его натиска, как сжимается в комок после звонков матери. Видела, как на работе на Итана смотрит Софи – с таким наивным, глупым обожанием. Ещё одна бомба. Рози хотелось крикнуть и той, и другому: «Отстаньте! Не трогайте его!».

Но она не могла. Потому что Макс был частью её мира. А Софи была просто девушкой, которая влюбилась. Итан же был её лучшим другом, которого она обязана была защитить, но не знала как. Запретить ему выходить из комнаты?

Внезапное тепло на плече заставило её вздрогнуть. Шон обнял её, заставляя вынырнуть из лужи тревоги.

– Всё нормально?

– Да, – солгала Рози, прижимаясь к нему. – Просто… наблюдаю.

– За Максом и новичком?

– За всеми.

УЛИЦА У «БИСТРО НА УГЛУ» – ДЕНЬ.

Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом асфальта, нагретого солнцем, и далёким, кисловатым шлейфом с реки. Рози шла по тротуару, щурясь от непривычно яркого света. Невероятная редкость – для королевского величества «солнце» – в их вечно серой дыре. Она решила заскочить в «Бистро», чтобы передать Гере гитарный кабель, который она ему обещал починить, и проверить, как выживает Итан на новой работе.

Подойдя к замызганному витринному стеклу, она сначала увидела привычную картину: Артур, красный от жары и злости, что-то кричал на кухню; Софи, аккуратная и немного потерянная, протирала кофемашину; Итан в чёрном фартуке, слишком большом для его худой фигуры, быстро и молча собирал со стола грязную посуду, его движения были чёткими и экономичными.

А потом её взгляд скользнул дальше, в тень под вывеской соседнего ломбарда.

Там, прислонившись к стене и куря, стоял Макс. Он был в своих обычных рваных штанах и чёрной майке, а соломенные с зелёным волосы слиплись от пота на лбу. Он не смотрел на витрину в упор. Он смотрел куда-то в сторону, будто просто ждал кого-то, но угол его обзора был таким, что взгляд периферией захватывал и дверь «Бистро», и окно за столиками.

Рози замерла на секунду, потом резко развернулась и направилась к нему.

– Ты что, подглядываешь? – спросила она, подходя так близко, что он вздрогнул и выронил сигарету. – Это уже попахивает сталкингом, Макс. Только я не пойму, за кем? За Герой или за моим Итаном?

Макс медленно поднял на неё взгляд. В его серых глазах не было ни смущения, ни обычной наглой усмешки. Была усталая раздражённость, как у учёного, которого оторвали от важного эксперимента.

– Заткнись, Риз. Я пришёл к Гере.

– Так зайди и забери его, – Рози ткнула пальцем в сторону двери. – Чего стоишь тут, как бандит на шухере?

– Потому что он там, – Макс кивнул в сторону окна, за которым промелькнула фигура Итана с подносом. – Если я сейчас зайду, он подумает, что я за ним тут дежурю. И начнёт ещё больше косить под невидимку или вообще сбежит.

Он произнёс это с такой странной, почти деловой серьёзностью, что Рози на миг опешила.

– Макс, ты что… совсем больной? – она фыркнула. – Последний месяц ты только тем и занимался, что его донимал. А теперь вдруг боишься, что он сбежит? Чего ты добиваешься?

– Мне не нужно, чтобы он боялся, – коротко бросил Макс, закуривая новую сигарету. Его взгляд снова скользнул к окну. – Он… какой-то не такой. Как… инопланетянин. Как «нормальный». Может… он что-то скрывает?

Рози смотрела на него, и её первоначальная ирония стала сменяться холодной тревогой. Впервые за долгое время она увидела в его глазах не цинизм, а голод. Голод человека, который слишком долго питался ядом и вдруг учуял запах хлеба.

– Оставь его в покое, – тихо сказала она. – Серьёзно. Это не шутки.

– Я знаю. Отвали, Риз. – возразил Макс, и в его голосе прозвучала неподдельная обида.

В этот момент дверь «Бистро» открылась. Вышел Гера, кинув беглый, ничего не выражающий взгляд на окно. Он видел Макса у стены. Видел Рози. И, кажется, составил полную картину без единого вопроса. Потом, просто подошёл.

– Готов? – спросил он у Макса, кивнув Рози.

– Давно. Тебя только за смертью посылать. – Макс хмыкнул, но встал от стены, отряхиваясь.

– Кабель принесла? – Гера обратился к Рози, игнорируя его.

Пока Рози рылась в сумке, она видела, как взгляд Макса в последний раз задержался на окне «Бистро». Задумчивый.

– Ладно, пошли. – сказал Макс, хлопнул Геру по плечу и, не прощаясь, зашагал в сторону паба.

Гера взял у Рози кабель, кивнул и пошёл за ним.

Рози осталась стоять на тротуаре. Тишина после – давила. Она посмотрела на уходящие спины двух друзей, потом на окно «Бистро», где Итан, ничего не подозревая, вытирал стол.

Она шутила про сталкера. Но сейчас это перестало казаться смешным. Макс выстраивал какую-то стратегию. И самое страшное было в том, что он, кажется, искренне верил, что это «наблюдение», а не преследование, в попытках разгадать придуманный в своей голове пазл.

«Боже, – подумала Рози, чувствуя, как подкатывает тошнота. – Он двинулся по-настоящему.»

Она глубоко вздохнула и подойдя к заведению, толкнула дверь «Бистро». Колокольчик звякнул, оповещая о её входе. Ей нужно было увидеть Итана. Убедиться, что тот ещё цел. И попытаться… хотя бы попытаться, как-то подготовить его к тому, что шторм по имени Макс уже не просто бродит где-то рядом.

Глава 9: НАЗОЙЛИВОЕ ПРОШЛОЕ.

КОМНАТА ИТАНА – ВЕЧЕР.

Тишина в комнате была обманчива. Итан сидел за своим столом, пытаясь сосредоточиться на теории литературы. Слова расплывались перед глазами. В ушах стоял фантомный гул – эхо от грохота «Гвоздя», смеха компании и, главное, – хриплый, цепкий голос, который последние недели преследовал его даже здесь, в казарменной тишине его комнаты.

Телефон на столе лежал экраном вниз. Молчал. Но он чувствовал его, как чувствуют заряженное оружие в соседней комнате.

Он завибрировал.

Резко, грубо, разрывая тишину. Итан вздрогнул так, что рука дёрнулась и опрокинула чашку с остывшим чаем. Тёмная лужа поползла по конспектам. Он не шелохнулся, уставившись на чёрный пластиковый корпус. Тот прыгал на столе, жужжа, как разъярённая оса.

На экране горел просто номер. Номер из города, которого для него больше не существовало. Мать.

Первый звонок он проигнорировал. Дыхание стало частым и поверхностным. Она просто проверяет. Не взял трубку – значит, занят. На работе. Логичная часть мозга пыталась успокоить остальное, что уже сжималось в холодный, животный комок страха.

Телефон замолчал. На пять секунд. Потом снова загудел. Настойчивее. Требующе.

Итан осторожно взял его, почти выронил из мокрых от чая пальцев, и нажал «отклонить». Слишком резко. Потом судорожно выключил звук и швырнул устройство на кровать, как будто оно могло ужалить.

Тишина вернулась, но теперь она была другой – напряжённой, звенящей от неозвученных слов. В комнате стало нечем дышать. Он встал, подошёл к стене, прижался лбом к прохладному кирпицу. За окном выше был Гримли – серый, но принимающий. Однако сейчас он казался ненадёжным укрытием. Стены квартиры стали тонкими, как бумага. Он представлял, как на том конце провода его мать стоит в той самой прихожей, сжимая трубку, её лицо искажено не просто гневом, а чем-то худшим – патологической тревогой, превращённой в контроль. Он знал этот взгляд. Он жил у него внутри.

Третий звонок. Телефон на кровати лишь слабо мигнул светом уведомления, но Итан почувствовал это вибрацией в костях.

Он закрыл глаза. Правила матери были просты и неумолимы: один пропущенный звонок – невнимательность. Два – неповиновение. Три – предательство. За предательством следовало наказание. Наказание всегда было психологическим. Лишение чего-то незначительного, но жизненно важного для его тогдашней жизни: запрет выйти в коридор, отобрать книгу, простоять час в углу лицом к стене, повторяя: «Я ничто. Мир опасен. Мать права».