BlackDirt Расщепи мою суть

Две гитары настраивали Гера и Ангел. Гера, соло-гитарист, – блондин с неожиданно голубыми, холодными глазами, похожими на осколки льда. Он стоял прямо, отстранённо щипая струны, его лицо было бесстрастной маской.

Ангел, ритм-гитарист, был его полной противоположностью. Темнокожий парень, чьё лицо почти полностью скрывала густая шапка чёрных кудрей. Из-под этой завесы виднелись только кончик носа и сжатые губы. Он двигался легко, почти танцуя на месте, и от его гитары лились тёплые, бархатистые аккорды.

И…

Человек у микрофона. Он стоял, отвернувшись, поправляя стойку. Высокий, в чёрной футболке с едва читаемым логотипом какой-то группы, на бледной коже рук плелись синие татуировки – что-то вроде колючей проволоки и щупалец моллюска. Он что-то сказал Гере, и тот кивнул, не меняя выражения. Голос был низким, немного хриплым от сигарет, но в нём была ленивая, привычная власть.

Макс.

Он обернулся, чтобы взять с пола банку энергетика. Свет софита упал на его лицо. Резкие скулы, тёмные, полуприкрытые веками глаза, ироничная складка у рта. Лицо, которое уже решило, что миру от него ничего не нужно, кроме его присутствия. Он отпил, сморщился, вытер рот тыльной стороной ладони и что-то крикнул барабанщику.

– Ладно, уроды, – его голос, усиленный микрофоном, перекрыл гул паба. – Пора прочистить глотки.

Он не ждал одобрения. Просто кивнул.

И грянуло.

Это не была музыка в привычном смысле. Это был выброс энергии. Ударные врезались в пространство тупым, неумолимым молотом. Басс-гитара выла грязной, перегруженной волной, от которой дрожали стаканы на столах. А потом вступил голос.

Хриплый, надтреснутый, нарочито грубый. Он словно стремился врезаться в сознание. И слова… слова долетали обрывками, утопая в какофонии, но их было достаточно.

«…красный флаг на белой простыне…»

«…сучку свою…»

«…красивая игрушка…»

Итан застыл. Это не было прямо таки шокирующе… Это было… примитивно. Как маты написанные на заборе. Цинизм, возведённый в абсолют и лишённый даже намёка на стыд. Он смотрел на Макса. Он стоял у микрофона, одной рукой сжимая его, другой сжимал банку энергетика, и смотрел поверх голов толпы куда-то в пустоту. На его лице была скучающая концентрация, как у рабочего, выполняющего хорошо знакомую, грязную работу.

Рози и остальные качали головами в такт, улыбались. Для них это был саундтрек.

А Итан слушал и думал. Его внутренний критик писателя проснулся. Эта музыка, эти слова… они просто пытались оглушить. Как ему показалось.

Песня закончилась рваным, небрежным аккордом. Паб взорвался криками, свистом. Макс отстранился от микрофона, отпил. Его взгляд, ленивый и расфокусированный, скользнул по залу… споткнулся об их стол. Зацепился за новое лицо. На миг во взгляде исчезла скука, сменившись быстрым, автоматическим сканированием – как радар, отмечающий несоответствие. Он еле заметно прищурился. Не улыбнулся. Не кивнул. Просто… зафиксировал. Потом стёр и снова стал смотреть сквозь. Он отвернулся, что-то говоря гитаристу.

Рози толкнула Итана локтем в бок.

– Ну? Как тебе наши местные знаменитости?

Итан медленно выдохнул. Он заставил уголок рта дрогнуть в подобии усмешки – часть «бро-взгляда».

– Громко, – сказал он, подбирая самое нейтральное слово.

– Ага, – засмеялась Рози. – Это главное достоинство.

Но Итан уже не слушал. Он смотрел на сцену, где Макс, уже без микрофона, стоял, прислонившись к колонке, и смотрел куда-то в пол. В позе не было триумфа рок-звезды. Была усталость.

Итан отвел взгляд, чувствуя, как внутри зашевелилось что-то новое. Интерес. Как к сложному, неприятному, но странно знакомому персонажу из книги, которую он ещё не начал писать.

Глава 4: ПАНК-РОК ГРУППА «ШЛЮХИ».

ПАБ «ГВОЗДЬ» – ВЕЧЕР.

После трёх таких же грязных и оглушительных песен «Шлюх» паб погрузился в хаос обычного вечера. Гул голосов стал агрессивнее, в воздухе запахло потом, перегаром и нарастающей пошлостью.

Рози, наблюдая, как пара у стойки уже вовсю сливается в откровенном танце, хмыкнула и встала.

– Ладно, тут скоро начнётся натурализм. Пойдём к нормальным людям.

Она потянула Итана за рукав, ведя его за кулисы, мимо груды ящиков с оборудованием, к неприметной двери с отколотой краской.

ГРИМЁРКА – НОЧЬ.

Комната была крошечной и напоминала камеру хранения: потёртый диван, три скрипучих стула, стол, заваленный пустыми банками, пачками сигарет и гитарными медиаторами, стертые кровью, потом и временем. На стенах – похабные рисунки и автографы тех, кто уже никому не был интересен.

Внутри сидели трое. Фил, занимая собой целый угол, методично протирал барабанные палочки тряпкой. Шон, сидел на подоконнике, уткнувшись в телефон, и по его лицу бродила лёгкая, застенчивая улыбка. Гера с ледяными глазами стоял, прислонившись к стене, и молча курил.

Ангела в комнате не было – он, вероятно, уже растворился в толпе.

Они подняли головы, и лица Фила и Шона расплылись в узнавании.

– Риз! – прохрипел Фил, его низкий голос заполнил комнату. – Где пропадала?

– Жизнь спасала, – бодро парировала Рози, но её глаза метнулись по комнате. – А… где Макс?

Гера, не отрываясь от созерцания потолка, и дым вырвался у него из ноздрей, как у дракона:

– Да как всегда. Ты что, его не знаешь?

Рози закатила глаза, и её губы беззвучно сложились в слова: «Идиотка тупая». Итан уловил это привычное, усталое раздражение.

Из вежливости Итан поднял руку в немом приветствии, ощущая себя не телохранителем, а живым щитом. Неловкость от ситуации давила на плечи.

Не успели они присесть, как дверь с грохотом распахнулась.

Он вошёл, заполняя собой проём. Сто девяносто сантиметров костей, мышц, краски и шрамов. Воздух в комнате сменил состав – в нём появились ноты дешёвого парфюма, табака, женской помады и чего-то металлического.

Макс. Вблизи он был ещё более… собранным из кусков. Длинные волосы до плеч, больше похожие на паклю, выгоревшую на солнце и пропитанную химикатами. Правая половина – ядовито-белый блонд, левая – грязно-зелёный, как вода в заводском канале. Из-под рваных рукавов футболки выступали руки, покрытые партаками – кривыми, синими, нанесёнными неумелой рукой. И поверх них, как варенье на белой ткани, лежали свежие и старые ожоги – ожоги от бычков. Серые глаза, пустые и оценивающие. Пирсинг на левой брови блестел тускло, как и серьги в ушах.

Он был слегка растрёпан, и на его шее, на скуле, у уголка рта алели жирные следы чужой помады.

– Рози, – его голос, теперь без микрофона, был тише, но той же текстуры – хриплой, с насмешливой, липкой сладостью на конце.

Он надвигался на Рози, игнорируя остальных. Итан инстинктивно убрал руку с плеча подруги, отступив на шаг. Внутренний диалог зашумел: «Твой..?». Он ненавидел влезать. Но и наблюдать было невыносимо.

– Нет… Друг, – резко бросила Рози, отвечая на его неозвученный вопрос, но Макс был уже рядом.

Его радар, настроенный на слабость и новизну, уже засек его. Серые глаза скользнули с Рози на паренька.

– Новые лица!

– Это Итан… Мой друг… – голос Рози стал напряжённым, защитным.

– Друг, значит… – Макс протянул слово, изучая Итана. Его взгляд был быстрым, как у хищной птицы: слишком аккуратные для паба волосы, сжатые плечи, скрещенные руки. – А я думал, очередной бойфренд…

Он отпустил Рози, но напряжение не спало. Оно перераспределилось. Все в комнате поняли: шутки кончились. Теперь Итан – новая мишень. Фил перестал протирать палочки. Шон оторвался от телефона. Гера просто прикрыл глаза, будто молясь о терпении.

Макс сделал шаг в его сторону. Тень накрыла парня.

– Пить-то хоть умеешь? – спросил он, и в его голосе не было вопроса. Был тест. – Или всё ещё мамкину сиську посасываем?

Тишина в гримёрке стала густой. Итан поднял взгляд. Он посмотрел не в его глаза, а чуть ниже – на след от помады у него на шее. Знак чужого владения, знак его доступности и показухи. И внезапно, вместо страха, его охватила ледяная, писательская ясность. Он увидел персонажа.

Он заставил уголок рта дрогнуть. Не в улыбку. В лёгкое, снисходительное презрение.

– Умею, – сказал он голосом нарочито спокойным. – Но твой коктейль из слюней и пота меня как-то не прет. Есть что-то покрепче? Или только детсадовские подколки?

В комнате повисла тишина, которую тут же разорвал низкий, гудящий хохот Фила.

– Охренеть! – фыркнул барабанщик, ударив ладонью по колену. – Новый пацан огонь!

Рози выдохнула. Даже у Геры уголок рта дёрнулся.

Макс не засмеялся. Его пустые серые глаза сузились. На лице проскользнуло едва заметное раздражение смешанное с любопытством. Живым, острым, почти научным. Его жертва ответила. На его языке. С пренебрежением.

Он медленно кивнул, словно ставя галочку в невидимом отчёте.

– Крепкое найдём, – медленно проговорил он, всё ещё не отводя взгляда. – Осторожнее только, а то с такой тонкой шкурой быстро сгоришь.

Это была не сдача позиций. Это было объявление игры. Итан понял это по мурашкам на спине. Первый раунд окончен.

ПАБ «ГВОЗДЬ» – НОЧЬ.

По инициативе Макса – пьянка перекочевала из душной гримёрки обратно в зал паба. Он ставил на бар круг за кругом, и народ любил его в этот момент не только за песни, а за этот щедрый, бездумный жест саморазрушения.

Итан устроился на краю общего стола, в тени. Он заказал тёмное пиво – не потому что хотел, а потому что это был наименее подозрительный выбор. Он отхлёбывал маленькими глотками и наблюдал.

Рози, воспользовавшись ажиотажем, устроилась рядом с басистом, и её смех стал на октаву выше, а касания – смелее. Итан видел это краем глаза, и его щемило странное чувство – одиночество на краю чужого праздника.

Разговоры вокруг были такими же рваными, как и музыка «Шлюх». Обрывки споров о группах, о том, кто кого «забил» на прошлой неделе, циничные шутки про работу, которой нет.

Итан слушал, не подслушивая, а впитывая атмосферу. Это был гимн бесперспективности, и в нём была своя, горькая искренность.

Интересно, что тут ещё есть… – подумал он, допивая первый стакан и ловя взгляд бармена на событие, что казалось будничной обыденностью.

Макс, уже изрядно на взводе, начал «гнать бочку» на бородатого здоровяка у стойки. Тот вначале отмахивался, но Макс, как муха, назойливо садился на больное.

– Ты говнарь, – заявил Макс с пьяной, детской убеждённостью.

– Да иди ты, – буркнул бородач.

– Нет, ты говнарь, – Макс сделал шаг вперёд, и в его голосе зазвучала не злоба, а скучающая потребность в катаклизме.

Драка вспыхнула с глухого, мокрого звука удара кулаком по челюсти. Бармен вздохнул и отставил стакан. Гера просто отодвинулся, чтобы его не задело. Это был местный ритуал, как дождь или отключение горячей воды.

Итан замер, сжимая стакан. Он видел, как Макс получил первый удар в лицо. Кровь брызнула из носа. Но он не упал, а захохотал, хрипло и безумно, и полез в ответ.

Дай бог ещё год поживёт… – промелькнуло следом, холодно и отстранённо.

А потом, когда Макс получил смачный удар в переносицу и всё-таки грохнулся на липкий пол, Итан невольно фыркнул. Это было не злорадство, а констатация абсурда. Персонаж из его головы вдруг обрёл плоть, кровь и сломанный нос.

Драку растащили так же буднично, как и начали. Бородача вывели под руки. Макс поднялся, опираясь о стойку, держась за лицо. Кровь заливала ему рот и подбородок, окрашивая бледную кожу и белые волосы в багровый цвет. Он отдышался, и в его серых глазах, сквозь боль и алкоголь, мелькнуло что-то дикое, почти ликующее.

– Внимание, сейчас будет фокус… – прохрипел он на всю паб, хватая себя за переносицу.

Раздался отвратительный, хрустящий щелчок. Итан почувствовал спазм в собственном желудке.

– Та-да! – Макс развёл руки, как фокусник, демонстрируя публике своё окровавленное лицо с стоящим на месте носом. Кровь, однако, течь не перестала.

Итан метнул взгляд, встретился с Рози, которая уже покинула басиста и смотрела на Макса с привычной смесью злости и жалости. Итан молча отхлебнул пива и отвернулся. Смотреть было больно. И… стыдно. За всех.

Рози подошла к нему, шатаясь.

– Всё, мы валим. Этот цирк уже видели.

Итан кивнул, с облегчением поставив недопитый стакан. Он подхватил Рози, которая внезапно обмякла и стала тяжёлой, под завязку набитой дешёвым джином и разочарованием.

– Эх, бесплатная выпивка… прощай… – пробормотала Рози, бессмысленно махнув рукой в сторону бара.

Итан, крепко обхватив её за талию, повёл к выходу. Он чувствовал на спине чей-то взгляд. Обернуться он не решился.

На улице ночной воздух ударил в лицо, холодный и чистый после пабной вони. Рози, прислонившись к стене, тихо стонала:

– Ну, говорила же… не пить столько… эх…

Итан молча поддерживал её, глядя на тёмные очертания фабричных труб на фоне грязно-оранжевого неба. В ушах ещё стоял гул, смех и тот хруст.

Он был сумасшедшим. Одержимым самоуничтожением. Но в этом самоуничтожении была какая-то отчаянная, кричащая живость, которой не было у вылизанных стен его родного города.

Итан вздрогнул, поймав себя на мысли, что наблюдает за этим с тем же леденящим, клиническим интересом, с каким когда-то изучал в зеркале своё новое лицо. Это было заразительно… И от этого было в тысячу раз страшнее.

Глава 5: НОВАЯ ИГРУШКА.

КВАРТИРА РОЗИ.

Дома Рози рухнула на кровать и заснула с ходу, будто её выключили. Даже грохот проезжающего под окнами грузовика не заставил её пошевелиться. Итан ещё час сидел в темноте своей комнаты, прислушиваясь к тишине, которая после паба казалась звенящей.

Около двух ночи его вывел из полудрёмы шум из ванной. Не просто звук воды – гулкий, вибрирующий рокот стиральной машины. В такое время? Итан насторожился. Он бесшумно приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Свет из-под двери ванной был приглушённым, щель у пола распахнута на палец.

Он, стараясь не скрипеть половицами, прошёл на кухню за водой. Когда он уже пил, стоя у раковины и глядя в чёрный квадрат окна, дверь ванной со скрипом открылась.

На пороге возник он. Макс. В одних поношенных, низко сидящих на бёдрах штанах. Вода стекала с его соломенных волос на плечи, оставляя тёмные следы на бледной коже. Он потирал затылок и что-то неразборчиво напевал себе под нос – блюзовую мелодию с паба, только сейчас она звучала устало и глухо.

Он направился на кухню, и его взгляд наткнулся на неподвижную фигуру у раковины.

Он замер. Брови поползли вверх.

– О, – выдохнул он, и в этом звуке было больше удивления, чем раздражения.

Итан тоже застыл, медленно опуская кружку. В голове пронеслось: Так это он наш сосед-призрак.

Его первым инстинктом было исчезнуть. Он молча сполоснул кружку, поставил её в сушку и двинулся к коридору, глаза при этом смотря в пол. Не буду мешать. Не буду мешать. – повторялось в голове из раза в раз, как мантра.

Но он был быстрее. Длинной рукой он перегородил проход, опёршись о косяк.

– Теперь ты тоже тут живёшь? И давно? – в его голосе вернулась знакомая, липковатая игривость, но глаза были трезвыми и очень внимательными.

Итан остановился в шаге от него. От него пахло дешёвым гелем для душа и свежей кровью – видимо, нос после драки всё же подтекал.

– Ага, – буркнул он, пытаясь проскользнуть под его рукой, игнорируя второй вопрос.

– И как только Рози тебя терпит, – продолжил Макс, не убирая руки. – Ты же нереально скучный… Даже не попытался поздороваться со своим соседом. Между прочим, это невежливо.

Внутри у Итана что-то ёкнуло. Пхах… ну. Это было раздражение. Раздражение на эту игру, на его наглость, на то, что его уединение нарушено в самом безопасном месте.

Он медленно поднял на него взгляд, встретившись с его серыми, изучающими глазами.

– Добрый вечер, сосед? – произнес он ровным, безэмоциональным тоном, в котором не было ни капли настоящего приветствия.

Макс на секунду замер, как будто оценивая удар. Потом уголок его рта дёрнулся.

– Что ж… Ладно… – буркнул под нос, отводя взгляд.

Он опустил руку, давая ему пройти. Итан сделал шаг. И в этот момент, когда он проходил мимо, его взгляд, скользивший по нему сверху вниз, зацепился. Не за лицо. Не за одежду. За запястье. За ту полоску кожи, которую не скрывал рукав футболки, когда он тянулся к выключателю.

Он замер. Его лицо, секунду назад ироничное, стало пустым и сосредоточенным. Почти клиническим. Итан почувствовал, как по его спине пробежал ледяной пот. Он уже почти прошёл, когда его рука – быстрая, точная – рефлекторно сомкнулась вокруг его запястья.

Его пальцы были тёплыми, влажными после душа. Они не сжимали, а ощупывали. Итан замер на месте. Он не дёрнулся. Не закричал. Он медленно, очень медленно повернул голову, сначала посмотрел на его руку, обхватившую его тонкое запястье, потом поднял глаза на его лицо.

Его собственное выражение было пустым, маской спокойствия, которую он годами шлифовал. Но внутри всё сжалось в ледяной комок. Вызов.

– Что-то ещё? – его голос прозвучал тихо, но твёрдо.

Макс не отвечал. Он смотрел на свою руку, на его запястье в его захвате. Его взгляд был удивительно аналитическим. Он измерял. Сравнивал. В его голове щёлкали шестерёнки, складывая невидимый пазл.

Прошло несколько секунд, которые показались вечностью. Потом его пальцы разжались. Он отпустил его запястье так же резко, как и схватил.

– Нет, – сказал он голосом, который вдруг стал плоским. – Ничего.

Он отступил, убрав руку за спину, будто пряча улику. Его лицо снова стало непроницаемым.

Итан не стал ждать. Он развернулся и ушёл в свою комнату, закрыв за собой дверь. Он не стал её запирать – это выглядело бы как признание слабости. Он просто стоял в темноте, прижавшись спиной к двери, и слушал, как его сердце колотится где-то в горле.

На кухне послышались шаги, скрип открываемого холодильника, шипение открываемой банки. Потом – тишина.

А Итан стоял в темноте… сжимая в кулаке то самое запястье, как будто мог стереть метку хищника, оставленную на его шкуре.

ПАБ «ГВОЗДЬ» – ВЕЧЕР.

Мысль «больше не пересечёмся» оказалась наивной, как вера в то, что в Гримли когда-нибудь выглянет солнце. Они пересекались. Постоянно. По средам в «Гвозде» это было неизбежно, как закон физики. Но теперь Макс нажимал на «повтор», словно на кнопку дофамина под героином.

Он цеплялся. С поводом и без.

Если Итан садился в дальний угол, через пять минут он пристраивался рядом, свешивая длинную руку на спинку его стула.

– Что, бро, от людей прячешься? Или от меня?

– От шума, – бурчал Итан, не глядя на него.

– Скучно тебе. Надо развеять. Эй, Фил, подай-ка сюда бутылочку чего покрепче для нашего затворника!

Если он молча пил свою газировку, его взгляд тяжело ложился на его руки.

– Странно ты стакан держишь. Мизинчик не оттопыривай, а то подумают…

Он подкидывал ему провокационные вопросы, вкрадчивым, пьяным шёпотом:

– А у тебя девчонка есть, Итан? Или парень? Да ладно, не кисни, тут все свои. Я, вот, всех люблю… нет, ты не подумай. Как людей конечно… кроме идиотов. Ты-то идиот или нет?

Его игнорирование – холодные односложные ответы, отворот плеча, пустой взгляд в стену – на него не работало. Оно, кажется, его радовало. Как кошку радует упрямо дергающаяся верёвочка.

Окружающие быстро смекнули. Фил, наливая себе виски, бросал через плечо:

– Брось, Макс, отстань от пацана. Видишь, не любит твои ласки.

– А мне интересно, – парировал Макс, не отводя глаз от Итана. – Он как закрытая книжка. На обложке – «скучный уёбок», а внутри, может быть, огонь горит.

– Новую игрушку нашёл, – фыркала какая-нибудь девушка из компании, и в её голосе звучала не ревность, а привычная усталость. Все знали: пока новая диковинка не надоест, покоя не будет.

Итан сидел, уткнувшись лицом в стол, чувствуя, как от его неотступного присутствия закипает мозг. Чёрт, почему я не пьянею, как Рози? – пронеслось с раздражением в голове.

Рози, тем временем, уже благополучно отключалась на плече у басиста или веселилась, забыв обо всём. А Итан оставался наедине со своей трезвостью и этим чудовищем в человеческом облике, который методично, капля за каплей, разъедал его защиту.

Единственной его отдушиной стало наблюдение в ответ. Он изучал его. Видел, как его циничная маска трескается в моменты усталости, когда он думал, что никто не видит. Как он машинально потирал старые ожоги на руках. Как его взгляд тускнел, когда он смотрел на очередную девушку, прилипшую к нему.

И это понимание не делало его присутствие легче. Оно делало его невыносимее. Потому что каждый его похабный комментарией теперь казался скучной заезжанной пластинкой.

КВАРТИРА РОЗИ – НОЧЬ.

Вернувшись домой и слушая, как Рози храпит в своей комнате, Итан сел на койку и уставился в темноту. Мысль, которую он отгонял днями, наконец оформилась в чёткий план: Может, перестать ходить на эти пьянки..? Так точно меньше будет встреч…

Но это означало запереться в четырёх стенах. Остаться наедине с учебой, работой и призраком матери в своей голове. Променять одного тюремщика на другого.

А в следующую среду, когда он по привычке наденет тёмную футболку и с тоской посмотрит на дверь, Рози, уже накрашенная и бодрая, скажет:

– Ты чего такой кислый? Давай быстрее. Макс сегодня что-то особенно ершистый. Говорит, скучает по своей «молчаливой игрушке».

Итан закрыл глаза. Бегство было невозможным. Потому что Гримли был маленьким. Потому что Рози была его единственной нитью к людям. И потому что где-то в глубине, под всеми слоями страха и раздражения, эта игра, эта невыносимая, опасная игра – была единственным, что заставляло его чувствовать себя живым.

Глава 6: СТОРОННИЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ.

ПАБ «ГВОЗДЬ» – ВЕЧЕР.

Он наблюдал за всем всегда. Это было его состояние по умолчанию. За Максом и новым пареньком – Итаном – из своего обычного угла в «Гвозде». Он был… тихим. Слишком тихим. Он не вливал в себя дешёвое пиво литрами, не орал похабные песни вместе со всеми. Он сидел, как тень, и пил свою газировку, будто отбывая повинность. И Макс, как мотылёк на огонь, к нему тянулся. Не с флиртом, а с какой-то злой, цепкой настойчивостью.

«Новую игрушку нашёл», – шептались вокруг. Гера, поправляя струну, словно не слышал. Он смотрел, как Макс строит из себя клоуна, и в памяти всплывали обрывки.

Они познакомились лет пять назад, на задворках техникума. Макс тогда уже был высоким, нескладным и злым на весь мир. Он полез в драку с тремя местными гопниками, которые доставали Геру за его «девчачью» внешность – блонд, голубые глаза. Гера бы и сам справился – он был спокоен и меток, – но Макс ворвался в потасовку с каким-то животным, лишённым смысла остервенением.

После, сидя на асфальте, разбитый и сияющий, Макс сказал, вытирая кровь с губ:

– Ну что, ледышка, теперь мы братья по несчастью. Или по счастью. Хуй его знает.

Из его кармана вывалилась бумажка, которую Гера… по какому-то чутью развернул и увидел стихи. Они сильно контрастировали с тем парнем, что был перед ним в данную секунду.

Там были не стихи в привычном смысле. Это был поток сознания. Яростный, грязный, полный отчаяния. Строчки про дымящие трубы, про пустые взгляды на остановках, про лицемерие, которое хочется разорвать зубами. Не было ни строчки про девушек или секс.

Гера прочитал, закрыл блокнот и посмотрел на Макса.

– Ты умеешь играть?

– На чём? На нервах? – хрипло усмехнулся Макс.

– На чём угодно. У тебя… неплохой почерк. Мне интересно, как это звучит.

Так появились «Шлюхи». Гера нашёл Фила, который мог колотить по барабанам с тупой мощью парового молота. Потом пришёл Шон с басом и своей тихой меланхолией. Позже – Ангел, чьи тёплые, бархатные риффы смягчали ледяную резкость Геры.

А Макс… Макс взял эти яростные, неотёсанные строчки и испортил их. Нарочно. Добавил похабщины, цинизма, превратил боль в пошлый фарс. Гера спросил его как-то, зачем.

– Потому что это смешно, – ответил Макс, не глядя на него, выцарапывая новую строчку на обороте пачки сигарет. – Потому что если я скажу это прямо, они сожмутся от жалости. А если обмажу говном и суну им в лицо – они будут хохотать и чувствовать себя крутыми. Никому нахуй не сдалась правда, Гера.

Гера не спорил. Музыка была их общим выходом. Для Геры – способ структурировать хаос. Для Макса – способ выпустить его наружу, не сойдя с ума окончательно.

Теперь этот хаос был сфокусирован на новом объекте. Гера видел, как взгляд Макса задерживается на Итане. Не с привычной скучающей оценкой «фанерки», а с интересом учёного, разглядывающего редкий экземпляр.