BlackDirt Расщепи мою суть

Глава 1: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ГРИМЛИ.

КВАРТИРА. ПРИХОЖАЯ – УТРО.

Тишина в квартире была особой породы. Она впитывала звуки, но не гасила их, а консервировала, чтобы потом выдать обратно искажённым эхом в самый неподходящий момент.

Парень стоял в дверном проёме своей комнаты, пальцы впивались в косяк. Перед ним, застывшая в классической позе обвинителя, была мать. Её голос уже двадцать минут метался по замкнутому кругу: неуважение, распущенность, опасность. Сегодняшним предлогом стала расстёгнутая на одну пуговицу рубашка.

– …И я не позволю тебе… – шипела мать.

Парень продолжал смотреть на коричневую водяную разводку у стены – карту несуществующего континента, которую он изучал всё детство. Его взгляд скользнул вниз, к двум чемоданам, жмущимся к ножке трюмо в тёмном углу. Они ждали три месяца. Ждали знака.

Внутри что-то щёлкнуло, как переключатель в древнем приёмнике. И волна шума сменилась абсолютной, звенящей тишиной.

Он медленно, почти церемониально, отвел взгляд от стены и посмотрел на мать. Прямо в глаза. Не с вызовом, а с констатацией факта их наличия. Мать на миг смолкла, сбитая с ритма этой внезапной пустотой во взгляде.

Не сказав ни слова, парень развернулся и вошёл в свою комнату. Комнату с замочной скважиной, всегда остававшейся с внешней стороны. Сегодня дверь была распахнута – редкая милость. Взяв с кровати потрёпанный рюкзак, набитый книгами и носками, накинул на плечо. Потом подошёл к чемоданам.

Шаркая подошвами по линолеуму, он выкатил их в прихожую. Колёса гудели, нарушая тишину похоронным маршем.

– Куда ты собрался?! – голос матери сорвался на визгливую ноту, в которой было больше паники, чем гнева. – Я с тобой не закончила!

Он остановился, уже у порога. Не оборачиваясь. Смотря на щель между дверью и косяком, за которой виднелся тусклый свет лестничной клетки.

Он сделал вдох, наполняя лёгкие отработанным, грудным резонансом. Голос, который вышел из горла, был низким, плоским, абсолютно чужим.

– На учёбу. Как и договаривались. Поезд через час.

Он толкнул дверь плечом. Холодный воздух подъезда ударил в лицо. Не оглядываясь на крик, который начал рваться из квартиры и тут же был проглочен захлопывающейся дверью.

Только когда алюминиевые двери лифта со скрежетом сомкнулись, отрезав от того мира, тело вдруг дрогнуло. Колени подкосились. Он упёрся спиной в стенку, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, бешено, по-звериному.

Дрожащими пальцами он достал из кармана телефон. На экране – единственный контакт, не подписанный именем, просто смайлик. Два гудка.

– Я выехал, – прошептал он в трубку, голос сорвался, стал тонким, почти детским. – Всё нормально.

Фраза повисла в спёртом воздухе лифта. Ложь. Но от этого стало чуть легче.

Лифт с глухим стуком достиг первого этажа.

ПОЕЗД – ДЕНЬ.

Поезд нёсся сквозь пейзаж, как нож по старой, грязной скатерти. За окном мелькали задние дворы цивилизации: ржавые крыши ангаров, скелеты неработающих кранов, поля, усеянные пластиковым мусором, будто каким-то чудовищным, бесплодным урожаем. Дым из труб котельных тянулся низко, цепляясь за землю, не желая отпускать.

Итан сидел у окна, прижав лоб к холодному стеклу. В ушах всё ещё стоял звон – не от крика, а от его отсутствия. Тишина оказалась шумной. В ней пульсировали воспоминания: скрип двери, шаги по коридору ночью, шёпот из-за стены.

Он заставил себя открыть рюкзак, достать бумажный пакет. Внутри лежал пирожок с мясом, купленный на вокзале. Акт неповиновения. Он откусил. Тёплый, жирный фарш, лук. Вкус был слишком ярким, почти оскорбительным. Желудок, привыкший к скудным, контролируемым пайкам, сжался спазмом. Он подавил рвотный позыв, сделал ещё один укус. Наказание и награда в одном.

Его взгляд упал на отражение в тёмном стекле. Призрачное лицо, плывущее над унылыми полями. Короткие, тёмно-каштановые волосы. Широкие брови. Плотно сжатые губы. Лицо незнакомца. Он изучал его годами в зеркале ванной, стараясь стереть все мягкие, округлые черты, все намёки. Теперь это лицо смотрело на него извне. Оно не было красивым или уродливым. Оно было функциональным.

Гримли, – пронеслось в голове. Название, которое Рози когда-то обронила в переписке. «Дыра, но своя». Город-укрытие. Место, где можно быть серой мышью, незаметной точкой на грязном полотне.

Он достал из внутреннего кармана куртки папку. Документы. Паспорт. Студенческий билет. На всех – одно имя: Итан. Данное матерью в попытке предвосхитить судьбу. Ирония была настолько горькой, что её можно было почувствовать на языке, как тот самый лук из пирожка.

Поезд взвыл, влетая в короткий тоннель. На мгновение в окне воцарилась абсолютная тьма, и отражение стало кристально чётким. В этих тёмных глазах, смотрящих на него из ниоткуда, промелькнуло что-то кроме страха. Любопытство. Смутное, робкое, как первый росток из треснувшего асфальта.

И кем я там буду? – подумал он, и мысль была такой пугающей и новой, что его снова затошнило.

Поезд вырвался из тоннеля. На горизонте, в серой пелене дождя, замаячили первые, уродливо-величественные очертания фабричных труб Гримли. Они не сулили ничего хорошего. И в этом, парадоксально, была надежда.

Итан снова прижался лбом к стеклу, закрыл глаза. Просто чтобы привыкнуть. К тишине. К движению. К тому, что за дверью его будущей комнаты ЕЁ больше нет.

ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНАЯ СТАНЦИЯ «ГРИМЛИ ЦЕНТРАЛ» – ДЕНЬ.

Вокзал встретил его глотком промозглого воздуха, вырвавшегося из чрева поезда вместе со струёй пара. Воздух был насыщен угольной пылью, металлом и чем-то кислым – то ли старым пивом, то ли мокрой шерстью.

Итан выкатил чемоданы на перрон, и его обступила архитектура упадка. Викторианская спесь, разбитая вдребезги временем. Высокие окна из чёрного стекла, когда-то горделивые, теперь залеплены рекламой дешёвого пива и курсов маникюра. Кирпичная кладка цвета запёкшейся крови покрыта вековым слоем копоти и граффити. Крыша вокзала протекала – капли падали в ржавые цинковые вёдра с монотонным, похоронным плюк-плюк-плюк.

Люди текли мимо, не глядя по сторонам. Плечи сгорблены, взгляд уставленно упирается в землю на три шага впереди. Здесь не было суеты мегаполиса – было медленное, вязкое движение по накатанной колее отчаяния. Свобода Гримли оказалась приземлённой, тяжёлой. Итан сделал глубокий вдох. Воздух обжёг лёгкие не холодом, а вкусом. Вкусом чужого, недружелюбного места. Здесь не ждали подвоха – его принимали как данность. И в этом, парадоксально, была своя честность. Город не обещал ему ничего хорошего, а значит, и не мог обмануть.

Он потянул чемоданы к выходу, колёса подпрыгивали на разбитой плитке. Над аркой висел щит с названием города, и одна буква отвалилась, криво повиснув на проволоке. «ГРИ ЛИ». Так даже лучше.

ПЛОЩАДЬ ПЕРЕД ВОКЗАЛОМ – ДЕНЬ.

Моросил тот самый знаменитый гримлийский дождь – не дождь даже, а атмосферная взвесь, мелкая, как пыль, проникающая под одежду. Площадь была заставлена бетонными цветочницами с пожухлой бурьяной зеленью.

И тут он её увидел.

Рози стояла под ржавым козырьком остановки, кутаясь в кожаную куртку с оторванными заклёпками. От чёрной шапки волос вздымались две ядовито-розовые пряди, как сигнальные огни в тумане. Она смотрела. Взгляд был не восторженным, а оценивающим. Она искала в фигуре с чемоданами ту девушку, с которой годами делилась мемами и стихами в чате.

Их взгляды встретились. На лице Рози промелькнуло что-то сложное: облегчение, боль, понимание. Потом она резко кивнула, будто ставя точку в каком-то внутреннем споре, и широко улыбнулась. Улыбка была яркой, почти неприличной на этом фоне.

– Боже, – крикнула она, перекрывая шум дождя и трафика. Голос у неё был хрипловатым, тёплым. – Ну ты и доходяга. Поехали.

Она не бросилась обниматься. Просто подошла – невысокая, даже по сравнению с его скромными ста шестьюдесятью с кепкой – ловко выхватила у Итана ручку самого тяжёлого чемодана и потащила к раздолбанной «Форде» цвета запёкшейся глины.

Машина фыркнула облаком сизого дыма, будто в знак протеста, но тронулась, скрипя всеми суставами.

– Добро пожаловать в дыру, – сказала она, не глядя на Итана, выруливая на пустынную улицу. – Экскурсию провести? Смотри, слева – священная корова Гримли. Завод «Металлург». Не работает с девяностых. Теперь тут в лучшем случае сквал, в худшем – притон. Но кирпич классный, да?

Она указывала на громадину из красного кирпича с выбитыми окнами. Здание походило на череп гигантского животного.

– Справа – центр молодёжной культуры. Торговый центр «Аркада». Фонтан не работает, кактусы в горшках пластиковые. Зато есть фастфуд на любой вкус, включая отравление, ха-ха.

Они проезжали мимо унылой бетонной коробки, облепленной выцветшими рекламами.

– А вот и «кормящая мать», – Рози махнула рукой на комплекс невысоких, современных, но уже обшарпанных зданий колледжа. – Гримли-колледж. Место, где учатся те, кому не хватило баллов, денег или мозгов. Или, как мы с тобой, кому надо затесаться куда-то.

В её голосе не было горечи. Была констатация.

– И, наконец, жемчужина в короне, – машина свернула на узкую улочку, и в конце её выплыло двухэтажное здание из тёмно-красного, почти бурого кирпича. – Паб «Гвоздь». Наше всё.

Итан молча смотрел в окно. Пейзаж был плоским, придавленным свинцовым небом. Город-укрытие. Место, где можно раствориться, стать ещё одним сгорбленным силуэтом на фоне фабричных труб.

Он почувствовал странное, щемящее родство. Гримли был таким же, как он – пережившим, потрёпанным, игравшим роль, но всё ещё державшимся. Здесь можно было не бояться выделиться, потому что здесь все были слишком заняты тем, чтобы просто выжить.

Рози свернула во двор, заставленный мусорными баками.

– Ну вот мы и дома, – сказала она, выключая двигатель. Тишина, наступившая после воя мотора, была почти благоговейной. – Готов к новой жизни?

Итан посмотрел на подъезд с облупившейся краской. На свою новую крепость.

– Готов, – тихо ответил он. И впервые за долгое время это не было ложью.

Глава 2: АДАПТАЦИЯ В НОВОЙ ЖИЗНИ.

КВАРТИРА РОЗИ – ДЕНЬ.

Квартира встретила их запахом старого дерева, лавандового средства для мытья полов и подгоревшего тоста. Это было не логово, а лайфхак от бедности – бывшее общежитие для рабочих завода.

Рози втолкнула чемоданы в узкий коридор и щёлкнула выключателем. Свет от голой лампочки-груши упал на облупленные обои в мелкий цветочек.

– Не Букингемский дворец, – сказала она, сбрасывая куртку на единственный крючок, – но крыша над головой есть. И соседи сверху топают только до одиннадцати.

Итан замер на пороге, впитывая детали. Он не осматривал новое жильё. Он проводил инвентаризацию угроз. Дверь – одна, тяжёлая, с двумя замками (хорошо). Окна в гостиной выходили на глухую стену соседнего дома (отлично, никто не заглянет). Второе окно – на заставленный машинами двор. Пути отступления? Лестница. Пожарная лестница за окном кухни, судя по ржавым скобам на стене.

Его взгляд скользнул по комнате и зацепился за нестыковки. На полке рядом с книгами Рози по психологии лежали: три гитарных медиатора, пустая пачка сигарет «L&M», и зажигалка с эмблемой черепа. И среди них – пустой блистер от таблеток без названия. На спинке единственного удобного кресла была накинута мужская фланелевая рубашка в клетку, в два раза шире, чем та, что носила Рози. В углу, прислонённая к стене, стояла электрогитара в чёрном чехле, на котором белым корректором было выведено кривое: «ШЛЮХИ».

Итан кивнул на гитару.

– Твой сосед музыкант?

Рози, уже хлопотавшая у крошечной газовой плиты, махнула рукой, не оборачиваясь.

– А, это Максово барахло. Он тут формально прописан. Иногда заваливается, если воду отключают… или гитару забыл. Не обращай внимания, призрак практически.

Она произнесла это легко, но в голосе была лёгкая, привычная напряжённость. Как будто говорила о непредсказуемой погоде.

Рози повернулась, держа в руках две одинаковые кружки.

– Чай. Сахар там, в банке. Молока нет, прости.

Она пристально посмотрела на Итана, и её взгляд стал мягче, серьёзнее.

– Ладно, призраками займёмся потом. Правила. Ключ – твой. Маме сюда ходу нет, я дверь не открою, даже если она будет в образе Деда Мороза. Твоя комната – вот эта.

Она толкнула дверь, ведущую в бывшую кладовку. Помещение было крошечным, с одним окном под потолком. В нём помещались только узкая койка, стол и стул.

– Можешь даже замок повесить, если хочешь.

Итан зашёл внутрь. Идеально. Мало пространства – мало непредвиденного. Он поставил рюкзак на кровать. Жест, похожий на водружение флага.

Вернувшись в гостиную, он увидел, как Рози вертит в руке свою кружку, глядя куда-то мимо неё.

– И ещё что, – начала Рози, голос чуть сдавлен. – Ты будешь тут Итан для всех, я знаю… Только для меня… – она запнулась, – можно по-другому? Хотя бы когда одни?

Тишина повисла густая, нарушаемая только шипением раковины на кухне. Итан почувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. Он посмотрел на фланелевую рубашку на стуле. На гитару. На чужое, мужское, вторгшееся в это пространство. Опасность была абстрактной, но вездесущей. Как радиация.

Он медленно выдохнул, заставляя голосовые связки принять привычную, низкую форму. Когда он заговорил, это прозвучало не как отказ, а как констатация закона физики.

– Нет. Я – Итан. Точка.

Он сделал паузу, глядя прямо на подругу, пытаясь вложить в этот плоский тон хоть крупицу извинения.

– Так безопаснее.

Рози закусила губу, кивнула. Быстро, резко. Поняла. Не согласилась, но приняла правила игры. Она отпила чаю, сморщилась.

– Чёрт, забыла сахар.

Она юркнула на кухню, оставив Итана наедине с призрачным присутствием незнакомого мужчины.

Итан взял свой чемодан и потащил его в свою новую, крошечную крепость. Дверь за ним не захлопнулась. Она осталась приоткрытой – ровно настолько, чтобы слышать, как Рози напевает что-то под нос.

Это был звук не полного одиночества. И на сегодня этого было достаточно.

УЛИЦЫ ГРИМЛИ – ДЕНЬ.

Лето в Гримли было не сезоном, а состоянием атмосферы. Воздух не грелся, а оттаивал, становясь влажным и тяжёлым, как мокрая вата. Дождь сменялся хмурым прояснением, когда сквозь рваные облака бил слепящий, но безжаркий свет, высвечивая всю убогость кирпича и асфальта.

Итан шёл по главной улице, вжимая в ладонь стопку распечатанных резюме. Бумага отсырела по краям. Он составил их по шаблону из интернета, указав имя, возраст и скудный опыт: «помощь в домашнем хозяйстве». Никаких рекомендаций. Никаких контактных лиц.

Его маршрут был выверен по карте, как рейд. Не рестораны. Там будут смотреть в лицо, задавать вопросы, могут потрепать по плечу. Не супермаркеты на кассе. Слишком много людей, слишком много глаз. Его цель была иной: забегаловки на отшибе, столовые при фабриках. Места, где начальству плевать на твоё прошлое, лишь бы ты не ронял подносы и не воровал из кассы.

В столовой «Металлург-2» пахло щами и отчаянием. Женщина-заведующая с сизыми тенями под глазами посмотрела на Итана поверх очков.

– Смена с шести утра. Справишься? Спина не заболит?

– Справлюсь, – выдавил Итан, заставляя голос звучать увереннее.

– Паспорт есть? Страховка?

Паспорт. Фотография. Данные. Риск.

– Оформлюсь позже, – солгал он.

Женщина фыркнула и вернула листок.

– Без документов не работаем.

К полудню дождь начался снова, мелкий и назойливый. Итан спрятался под навесом автобусной остановки, рядом с парнем, доедавшим чипсы. Он развернул своё резюме. Капли дождя растеклись по строчкам, размывая чернила. Итан. Ничего. Никто.

Его взгляд упал на витрину напротив. «Бистро на углу». Неоновая вывеска мигала, отражаясь в лужах. Окна были заляпаны, но внутри горел свет. На дверях – ни таблички, ни объявления. Но он увидел движущуюся фигуру – мужчину лет пятидесяти, вытиравшего стойку тряпкой с усталым, автоматическим движением.

Это была необходимость, а не просто цель. Деньги таяли быстрее, чем лёд в июле.

Он перешёл улицу, отряхнул куртку и вошёл.

Воздух был пропитан запахом старого фритюра, хлорки и влажных тряпок. Линолеум на полу выцвел до неопределённого серо-бежевого цвета. За стойкой стоял тот самый мужчина, с седыми щетинистыми висками и глазами, похожими на две высохшие ягоды чернослива.

– Обед с часу, – буркнул он, не поднимая головы.

– Мне не поесть, – сказал Итан, кладя на стойку последнее сухое резюме. – Работу ищу. Официантом. Разнорабочим. Чем угодно.

Мужчина – табличка на груди гласила «Артур» – медленно поднял на него взгляд. Он скользнул по коротким волосам, по слишком аккуратной, но дешёвой рубашке, по рукам, вцепившимся в край стойки.

– Опыт?

– Есть.

– Где?

– Помогал… в семейном деле. – Это была правда, если считать «делом» обслуживание матери.

– Паспорт есть?

Сердце ёкнуло. Он кивнул.

– Покажи.

Он медленно достал из внутреннего кармана паспорт. Артур взял его толстыми, покрытыми старыми ожогами пальцами, раскрыл. Его взгляд задержался на фотографии, потом перешёл на его лицо. Сравнивал. Молчал. Казалось, вечность.

– Итан, – наконец произнёс он, произнося имя так, будто пробовал на вкус. – Смена с четырёх дня до полуночи. Час на обед, но ешь что осталось с кухни. Зарплата раз в неделю, наличными. Воруешь – вышибу так, что зубы из жопы выпадут. Разбиваешь посуду – вычту из зарплаты. Согласен?

Он не спрашивал «почему учишься?» или «где живёшь?». Его интересовали только правила его маленького королевства.

Итан выдохнул воздух, которого не замечал, что держал.

– Согласен.

– Форменной одежды нет, только фартук. Чистый.

Он швырнул ему обратно паспорт и снова уткнулся в стойку. Аудиенция была окончена.

На улице дождь почти прекратился. Итан свернул мокрое, теперь ненужное резюме в тугой рулон и засунул в карман. У него была работа. Чёрная, без контракта, без будущего. Работа-невидимка.

Он посмотрел на мигающую вывеску «Бистро». Его отражение в стекле было размытым, неясным. Как и всё в этой новой жизни. Но под ногами был твёрдый, пусть и потрескавшийся, асфальт Гримли. И он стоял на нём сам.

Он повернул и пошёл обратно к квартире, уже рассчитывая в уме: первая зарплата – через неделю. До начала учёбы – два с половиной месяца. Время. У него, наконец, появилось немного времени. И он потратит его не на мечты, а на то, чтобы стать чуть более неуязвимым. Чуть более настоящим.

Глава 3: ОБЯЗАТЕЛЬНАЯ СРЕДА.

КВАРТИРА РОЗИ – ВЕЧЕР.

Пахло едой быстрого приготовления «Чашка Лапши» и краской для волос – Рози обновляла розовые пряди над раковиной, обернувшись в старую простыню. Итан сидел за своим крошечным столом, выписывая в блокнот расписание на первую неделю работы. Цифры выходили угловатыми, безжалостными.

– Так, – голос Рози донёсся из ванной, приглушённый и весёлый. – У нас полчаса на то, чтобы привести себя в божеский вид.

Итан поднял взгляд от цифр.

– На что?

Рози появилась в дверном проёме, вытирая шею полотенцем. На её лице было написано святое недоумение.

– Среда же. «Гвоздь».

– У меня завтра первая смена. В четыре.

– И прекрасно! – Рози махнула рукой, будто отмахиваясь от пустяка. – Значит, в час ночи будем дома. Выспишься как младенец. Среда – это святое. Никаких «но».

Она произнесла это не как приглашение, а как констатацию погодного явления. В среду в «Гвозде» собирались свои. Это была аксиома.

– Мне… нужно подготовиться, – попытался возразить Итан, но звучало это слабо даже в его собственных ушах.

– К чему? К тому, чтобы пялиться в потолок? Ты в Гримли уже неделю, а из людей видел только стариков и меня. Это не жизнь, это – добровольное заключение. – Рози подошла ближе, её взгляд стал серьёзнее. – Там никто не будет доставать с расспросами. Никто никого не осуждает. Там просто… бывают. И я хочу, чтобы ты там побыл.

В её голосе звучала не только настойчивость. Звучала просьба. И ещё что-то, о чём Рози не договаривала – что-то важное для неё самой.

Итан отвел взгляд. Его пальцы сжали край стола. Паб. Люди. Шум. Алкоголь. Публичное испытание маски. Каждая клетка тела кричала «нет». Но он посмотрел на Рози. На её ожидание. На розовые пряди, которые та так старательно красила для этого вечера.

Это был долг. И вызов. Если он не сделает этот шаг сейчас, он может никогда не сделать его.

– Хорошо, – тихо сказал он. Голос звучал чужим. – Только… я не буду много пить.

– Пить вообще не обязательно! – Рози вспыхнула улыбкой, и вся комната словно посветлела. – Там есть газировка. И потрясающе мерзкие чипсы. Бери самую тёмную рубашку, что у тебя есть. И не забудь про «бро-взгляд».

«Бро-взгляд» – это был их с Рози шутливый код для определённого выражения лица: слегка опущенные веки, расслабленный, чуть высокомерный уголок рта. Маска спокойной уверенности, которую Итан годами оттачивал перед зеркалом.

УЛИЦЫ ГРИМЛИ – ВЕЧЕР.

Через время они вышли из подъезда. Итан в чёрной футболке и тёмной джинсовке, чувствуя себя голым, несмотря на слои одежды. Рози щёлкала жвачкой и что-то бодро напевала.

На улице уже сгущались ранние сумерки. Фонари зажигались с неохотным потрескиванием. Итан шёл, глядя под ноги, на тротуар, разбитый корнями старых деревьев. Он повторял про себя правила, как мантру: Короткие ответы. Кивки. Ухмылки. Не выделяться. Слиться с обоями.

Они свернули на ту самую узкую улочку. В её конце пульсировал тусклый неоновый рубиновый свет от вывески. Буква «д» в слове «ГВОЗДЬ» мигала, отчаянно и бесполезно, как агонизирующий светляк. Из приоткрытой двери лился сноп жёлтого света, уличного смеха и первых, разминочных аккордов бас-гитары.

Рози остановилась перед дверью, положила руку на плечо Итана. Её пальцы были тёплыми, почти обжигающими на фоне вечерней прохлады.

– Помни, – сказала она, и её голос вдруг стал очень тихим, почти шёпотом, заглушаемым музыкой изнутри. – Ты не один. Я поддержу.

Потом она толкнула дверь. Волна шума, тепла, запаха пива, пота и старого дерева накрыла Итана с головой. Он сделал шаг внутрь. Вслед за Рози. В своё первое испытание.

ПАБ «ГВОЗДЬ» – ВЕЧЕР.

Первым ударил запах. Помимо перечисленного – впитавшейся в дерево столетиями кисловатой пены, табачного дыма, влажной шерсти курток и чего-то глубоко растительного, словно под полом пророс мох. Потом – шум. Не музыка, ещё нет. Это был гул десятка голосов, смеха, звон стаканов, грохота падающих фишек дартса. Звук, густой и однородный, как бульон.

Свет был жёлтым, тусклым, выхватывающим из полумрака детали: потёртый красный бархат диванов, столы, испещрённые поколениями ножей и цитат, стойку бара из тёмного, почти чёрного дерева. На стенах – слоёный пирог из афиш концертов, пожелтевших и покрытых новыми. Все они кричали агрессивными шрифтами: «РЖАВОЕ ВЕДРО», «СКОРПИОНЫ ПОДВАЛА», «ШЛЮХИ».

Рози уверенно повела его сквозь толпу, кивая и бросая короткие «Эй!» знакомым лицам. Итан шёл за ней, стараясь не задевать локтями, сжимаясь внутрь себя. Его взгляд скользил по людям, считывая коды: рваные джинсы, косухи, татуировки, цветные волосы. Все выглядели как участники какого-то неуставного сборища, где главное правило – отсутствие правил. Здесь его мешковатая одежда не выделялась. Она была камуфляжем.

Рози плюхнулась за стол, где уже сидели трое. Парень с ирокезом, выкрашенным в синий, девушка с лицом, исполосованным пирсингами, и крупный мужчина, похожий на медведя в клетчатой рубашке.

– Всем, это Итан, – объявила Рози, отводя для него стул. – Бро с характером. Не обижайте.

На него кивнули, махнули рукой. Никаких допросов. «Бро с характером» оказалось магическим паролем.

Итан пристроился на краю стула, спиной к стене, чтобы видеть вход и сцену. Сцена – это был приподнятый над полом на уровень угол с чёрным задником. На ней суетились пять фигур. Рози говорила о них так часто и так подробно, что он узнал их, даже ни разу не видя. Та самая панк-рок группа «Шлюхи».

Фил, барабанщик, сидел за установкой, похожий на высеченную из гранита глыбу. Бритая под ноль голова, смуглая кожа, руки толщиной с хорошую ветчину. Он методично, с тупой сосредоточенностью, выставлял тарелки.

У края сцены, прислонившись к колонке, стоял Шон, басист. Молодой, почти мальчишеский, с огненно-рыжими волосами, собранными в небрежный хвост. Он что-то тихо говорил в телефон, улыбаясь, и в его позе была какая-то нездешняя, застенчивая мягкость. В него, как Итан уже догадался, была влюблена Рози.