bannerbannerbanner
Эпоха Куликовской битвы

Александр Владимирович Быков
Эпоха Куликовской битвы

ЧТО ЗА СЕЧА БЫЛА – О ТАКОЙ НЕВОЗМОЖНО ЗАБЫТЬ…

У тех, кто посмотрит на схему расположения русских полков перед боем, может возникнуть ощущение, что Сторожевой и Передовой полки были просто отправлены на убой, навстречу превосходящим силам противника. Но это не так.

Если бы русская армия просто выстроилась в одну линию, ожидая атаки монгольской конницы, то ее наверняка не последовало бы. Ордынцы, подскочив на выстрел из лука своими передовыми отрядами, принялись бы осыпать плотный строй русских стрелами. Стрелковый бой монголы могли вести часами, и в нем они имели бы преимущество перед русской армией. Такой обстрел наверняка спровоцировал бы атаку основных русских сил, а сойдя со своих оборонительных позиций, они сделались бы гораздо менее устойчивы к ответной атаке монголов. Русской пехоте было более выгодно сражаться не сходя с места. Любое резкое движение вперед или назад грозило ополченцам (которых в русском войске было большинство) разрушением строя.

Другой вариант действий – часами стоять, находясь под обстрелом монгольских лучников и в любой момент ожидать атаки с их стороны, тоже был губителен для русской армии. Такое ожидание могло утомить бойцов и подорвать моральный дух русской армии.

Русские воеводы решили, завязав бой, выманить конницу татар на готовую к бою, выстроенную двухкилометровым фронтом, ощетинившуюся копьями пехоту. Именно ради этого Передовой и Сторожевой полки были выдвинуты вперед. Они состояли исключительно из кавалерии, достаточно маневренной, чтобы противостоять татарской коннице. Если не все, то значительная часть русских всадников из передовых полков были конными лучниками.

«Когда пришел срок, прежде всех начали сходиться сторожевые полки русские и татарские. Сам же великий князь ринулся сначала в сторожевых полках на поганого царя Теляка, дьявола во плоти, прозываемого Мамаем; после этого, немного погодя, вернулся князь в главный полк», – пишет летописец в пространной Повести о Куликовской битве.

Оружие из музея «Куликово поле». Современная реконструкция

«И бились они так с шестого часа до девятого, как дождь из тучи, лилась кровь тех и других – русских сынов и поганых; бесчисленное множество пало убитыми с той и другой стороны: много русских побито татарами, а русскими – татар, падал труп на труп, и падало тело татарское на тело христианское… И было видно, как в одном месте русский за татарином гонится, в другом – татарин русского настигает. Смешалось все и перепуталось, ибо каждый стремился своего противника одолеть».

С редкой документальностью бой в Куликовской битве описал немецкий историк конца XV века А. Кранц. Имея в виду русских и их противников, он сообщал, что «и тот и другой народ не сражается стоя в позиции) крупными отрядами, а, набегая этими отрядами, по обыкновению бросает метательные орудия, поражает копьями и мечами), а затем отступает назад»

Бой, видимо, начался стандартно для столкновения степных армий – с перестрелки авангардных отрядов и отдельных богатырских поединков. Для русской армии это были передовые отряды конного Сторожевого полка. Раз начавшись, битва уже не прекращалась. Одна из сторон скорее всего, не выдержав стрельбы противника или просто истощив свой запас стрел, бросилась в атаку. И с этого момента перестрелка конных лучников стала перемежаться с рукопашным кавалерийским боем.

Целью двух, выдвинутых последовательно вперед русских полков было – завязать бой и вовлечь в него как можно больше татарской кавалерии. Русские всадники под натиском татар неоднократно отступали, затем, получив из глубины расположения очередное подкрепление, снова устремлялись в атаку. Мамай бросал в новые отряды, и после очередной перестрелки и рукопашной схватки татары снова теснили русскую кавалерию. Так продолжалось до тех пор, пока русские кавалеристы не откатились к линии, на которой удара ждали Большой полк и полки Правой и Левой руки.

Три главных полка состояли большей частью из пехоты, построенной крупными колоннами. Между этими колоннами были оставлены достаточно просторные промежутки для движения конницы. Закрытая щитами, вооруженная копьями, пехота была наиболее сильна в обороне. Отступая перед очередным натиском татарской конницы, русские кавалеристы из передовых полков промчались сквозь оставленные для них проходы, а преследующая их широким фронтом татарская кавалерия со всего маху натолкнулась на поджидающую ее пехоту.

Поединок Пересвета и Темир-Мурзы. Миниатюра из Лицевого свода XVI в.

Вряд ли собранная из разных городов Руси ополченческая пехота, сумела бы сомкнуться в единую линию перед лицом атакующих ее татар. На такие внезапные перестроения способна не всякая тренированная армия. А для многих из ополченцев это был первый бой. Скорее всего, на протяжении всей битвы русские пехотные отряды так и стояли неподвижно, служа своего рода молом, об который раз за разом разбивались волны татарской кавалерии. И после каждой татарской атаки, не давая кочевникам обойти пеший строй с флангов и с тыла, на них вновь обрушивалась, выскакивая из оставленных между пешими колоннами проходов, русская конница.

Мамай, узнав о том, что его кавалерия вынуждена атаковать вооруженную копьями русскую пехоту, приказал двинуть вперед своих союзников – крымских армян и генуэзцев.

Вряд ли имело место столкновение двух пеших строев в рукопашной схватке. Скорее, крымская пехота подошла к линии русских войск на дистанцию арбалетного выстрела и принялась осыпать противника снарядами, прикрываясь, в свою очередь, щитами от летящих в ответ стрел.

А ордынская конница теперь могла использовать крымскую пехоту, как прикрытие от очередной контратаки русских конников.

Впрочем, места для широкого маневра на Куликовом поле было мало. Бой велся со все большим напряжением, и к тому моменту, когда в него с обеих сторон вступила большая часть сил, на месте битвы была уже откровенная давка. Там, где татарам удавалось проломить строй пешей колонны, эта колонна практически полностью уничтожалась. В некоторых местах атаки и контратаки сменились непрерывным встречным боем, потому что из-за многолюдства отступать было уже просто некуда.

В такой обстановке, подкрепляемые новыми и новыми резервами, татары сумели оттеснить русский полк Левой руки назад и практически разгромить его, отрезав, таким образом, русских от переправ и бродов. Момент был критический. Русская армия могла быть опрокинута в Дон и Непрядву и полностью уничтожена.

Но у русских воевод еще был в запасе Засадный полк – целиком конный, состоящий из отборных частей, руководимый знаменитыми воеводами – Боброком Волынским и князем Владимиром Андреевичем. И этот полк, выйдя из-за прикрывавшей его дубравы, нанес удар по врагу в самый неожиданный для того момент.

Куликовская битва. Русские войска побеждают татар. Миниатюра из Лицевого свода XVI в.

Началось паническое бегство татар. Мамай, видимо, имел еще кое-какие силы в резерве, но их не хватило, чтобы остановить начавшееся отступление и переломить напор атакующей конницы Засадного полка. Вскоре бегство стало повсеместным. Русские воины из засадного полка преследовали татар на свежих, еще не утомленных битвой конях, и рубили их в огромном количестве. Крымская пехота Мамая, лишившись кавалерийского прикрытия, видимо, была полностью перебита или сдалась в плен.

Обычная статистика сражений говорит о том, что потери во время собственно боя составляют около 10% от общих потерь. Остальные проигравшие гибнут при бегстве – тонут в реках, погибают от давки или же добиваются преследующими их победителями. А сами победители теряют обычно убитыми не более 10% от своей численности.

Но, судя по летописным данным, русская армия, несмотря на свою победу, потеряла убитыми до 50% личного состава. Общая численность сражавшихся и погибших в летописях сильно преувеличена. Но само соотношение величин – то, что погибла едва ли не половина пришедшей на Куликово поле русской армии, не подлежит сомнению. А татарская армия в результате боя и преследования была, видимо, почти полностью истреблена. Такие огромные потери в армии победителей говорят о небывалой ожесточенности боя.

Поистине это была ужасная битва. Еще одним доказательством ее небывалой ожесточенности является дошедший до нас огромный список погибших в битве. В нем перечисляются около 20 князей и около 500 бояр (см. Приложение 7 – Задонщина).

ЭТА БИТВА НА РАДОСТЬ ВОРОНАМ, НА СЧАСТЬЕ ВРАГАМ

После битвы князь Ягайло, узнав о поражении Мамая, повернул армию и «побежал назад с великою скоростью, никем же не гоним». Чем можно объяснить такую поспешность?

Ягайло и Олег Иванович ждали, кто победит в битве. Им равно не нужна была победа ни Дмитрия Ивановича, ни Мамая. Добить ослабевшее войско победителя – не такова ли была цель литовского и рязанского князей? Но в Литве после смерти Оль-герда шло противостояние Ягайло и его дяди – Кейстута.

Видимо, ожидая, пока схватятся между собой Дмитрий и Мамай, Ягайло уже получал тревожные известия из Литвы. Полный разгром Мамая и огромные потери Москвы – такой результат сражения позволил ему облегченно вздохнуть. Именно Ягай-ло оказался победителем в Куликовской битве, не потеряв ни одного солдата. Узнав о результатах битвы, он немедленно и спешно двигает свою армию на север – в Литву. Кейстут для него теперь опасней, чем Дмитрий, обескровленный тяжелой победой.

Похороны после Куликовской битвы. Миниатюра из Лицевого свода XVI в.

Армия Дмитрия Ивановича занималась похоронами шесть дней – все время, пока войско, находясь на поле битвы, «стояло на костях». Дмитрий Иванович оставил армию и с небольшим количеством приближенных бояр уехал в Москву.

 

Отягощенная добычей и обозами с ранеными, поредевшая русская армия отправилась домой. Путь этот не был легким. Никоновская летопись повествует о событиях после битвы так: «Поведали же великому князю Дмитрию Ивановичу, что князь Олег Рязанский посылал Мамаю на помощь свою силу, а сам на реках мосты переметал, а кто поехал домой с Донского побоища сквозь его вотчину, Рязанскую землю, бояре или слуги, а тех велел имати и грабить и нагих пущать. Великий же князь Дмитрий Иванович хотел против князя Олега послать свою рать; но тут внезапно приехали к нему бояре рязанские и поведали, что князь Олег оставил свою землю Рязанскую, а сам убежал, и со княгинею, и с детьми, и с боярами, и молили его много о том, чтобы на них рати не послал, а сами ему били челом в ряд, и урядились у него. Великий же князь Дмитрий Иванович послушал их, принял челобитье их, рати на них не послал, а на Рязанском княжении посадил наместников своих».

Далее в той же летописи по этому поводу говорится, что Олег «пришел на рубеж Литовский и тут став и сказал боярам своим: «Я хочу здесь ждать вести, как князь великий пройдет мою землю и придет в свою отчину, и я тогда возвращусь восвояси».

Итак, что же произошло? Почему Олег Иванович, не мешавший до этого войскам Дмитрия и всячески помогавший ему против Мамая, нападает вдруг на московские обозы и отнимает полон у москвичей? Возможно, между Олегом и Дмитрием существовала какая-то договоренность о совместных действиях против Мамая. И выполнив со своей стороны условия договоренности, князь Олег рассчитывал на часть военной добычи. Но Дмитрий Московский делиться не захотел – ведь непосредственно на Куликовом поле Олег не сражался. Отказав Олегу Рязанскому в его требованиях, Дмитрий Иванович спешно уезжает в Москву. Он стремится появиться в городе сразу следом за вестью о великой победе, до того, как Москва узнает об огромных потерях. И поэтому брошены на произвол судьбы идущие с Куликова поля войска и обозы. И брошен, как докучливый проситель, взывающий к справедливости Олег.

А Олегу тоже надо было кормить своих дружинников и восстанавливать в очередной раз разоренное княжество. И он приказал грабить идущие по его земле московские обозы и отнимать у них взятый на Куликовом поле полон – то есть добычу и пленных.

Косвенно факт грабежа московской армии подтверждается и известиями немецких хроник конца XIV – начала XV века, в которых говорится, что после Куликовской битвы литовцы нападали на русских и отнимали у них всю добычу. Учитывая, что для немецких хронистов не существовало четкого разделения Руси и Литвы, под именем «литовцы» они могли иметь в виду как войско Ягайло, так и войско Олега Ивановича Рязанского.

Обращает на себя внимание туманный момент с наместниками. Неизвестно, ни кто они были, ни куда делись после возвращения Олега в свою отчину. Спрашивается, а были ли они вообще? Или московский князь просто пообещал отправить на Рязань наместников, дабы успокоить своих ограбленных людей? Дескать, Рязань уже покаялась и примерно наказана. Ведь реально послать рать на Олега Ивановича Дмитрий Московский в то время не мог. Его войско было сильно ослаблено. Победа, доставшаяся такой страшной ценой, едва ли была в радость. И посылать морально угнетенное войско еще на одну войну Дмитрий не мог. Собственно, мифическими «наместниками» московского князя на Рязани могли быть и сами рязанские бояре, с удовольствием вернувшие престол Олегу Ивановичу.

При Олеге рязанское боярство окрепло и усилилось. Источники говорят о таких боярах, как Епифан Кореев, Станислав, Иван Мирославич мурза Солохмир), Сафоний Алтыкулаевич, окольничий Юрий, стольники Глеб Васильевич и Александр Глебович Лонгвин, ключник Лукьян и др. Некоторые из них владели огромными землями. Возможно, кто-то из этих бояр вел переговоры с Дмитрием Московским, причем в их интересах было решить дело на пользу Олегу Ивановичу.

Существует предание о возникновении Дмитриевского монастыря в Рязанской области: «Дмитрий Иванович прошедши сорок пять верст от поля Куликова, расположил войска на равнине, по правому берегу реки Верды, около Дмитриевской горы, а свой шатер поставил на самой горе. Здесь он праздновал победу и делал некоторые приготовления на случай неприязненных действий со стороны Олега Рязанского. На ту пору явились к нему рязанские бояре с выражением радостных чувств о победе над общим врагом и принесли ему хлеб-соль. Дмитрий Донской очень обрадован был, что устроилось междоусобие с рязанцами, принес благодарность Богу и приказал устроить на этой горе монастырь и церковь во имя своего ангела – Дмитрия Солунского». Подобное предание существует и о возникновении Скопинского Свято-Духова монастыря.

ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ

Куликовская битва оставила неизгладимый след в памяти народа. Сохранилось множество песен и преданий о побоище на Дону. Возможно, что и «Задонщина» – это письменная обработка «песней славы и гусельных словес» сказителей XV века. По мнению ряда историков, первоначальную основу «Повести о Мамаевом побоище» также составили предания и «гусельные словеса» народных сказителей.

Герои Куликовской битвы в песнях и преданиях описываются так же, как легендарные былинные богатыри:

 
Иступишеся полки,крепко бьющеся,
Щепляются щиты богатырские,
Ломаются рогатины булатные,
Льется кровь богатырская
Поседельцам покованым,
Сверкают сабли булатные
Около голов богатырских,
Катятся шеломы злаченые
Добрым коням под копыта,
Валятся головы многих богатырей
С добрых коней о сыру землю.
 

В Тульской области до сих пор бытует предание, рисующее князя Дмитрия Ивановича как эпического героя. Около деревни Свиридово существует группа родников «Двенадцать ключей». По преданию, русское войско, идя на битву с Мамаем, остановилось у деревни Свири-дово, чтобы утолить жажду. Однако здесь из-под огромного камня бил всего один родник, который не мог напоить всех. Легенда гласила, что если кто-либо сможет отвалить камень в сторону, то забьют еще одиннадцать родников. Многие русские воины пытались совершить это деяние, но все было впустую. Тогда великий князь Дмитрий Иванович сошел с коня и легким касанием руки отвалил огромный валун. Сразу же забило еще одиннадцать родников, и русские воины смогли утолить жажду.

Московские князья Дмитрий Иванович и Владимир Андреевич после битвы получили в народе прозвища. Отныне их величали Дмитрием Донским и Владимиром Хоробрым. 

Кольчуга, найденная на Куликовом поле

С уважением относясь к народным преданиям и позднейшим летописным свидетельствам, следует, однако, подвергать их критическому анализу. Так, и в «Повести о Мамаевом побоище» и в «Задонщине» можно найти ряд вопиющих несоответствий исторической действительности. Поэтому необходимо постоянно сопоставлять эти источники с летописными и археологическими свидетельствами.

Так, в «Задонщине» говорится, что на поле сражения полегло «семьдесят бояр рязанских». Даже если допустить, что в Рязани конца XIV века было семьдесят бояр, сомнительно, что Олег Рязанский отпустил всех своих сподвижников на битву, в которой сам не собирался участвовать.

Еще более недостоверным представляется утверждение, что на Куликовом поле погибли «тридцать новгородских посадников». Если проанализировать «Список посадников новгородских» из Новгородской I летописи XV века, то мы увидим, что от посадника Михаила Павловича Михайло Павшенича – стал посадником в 1309 году, погиб в 1314 году) до посадника Богдана Обакунови-ча стал посадником в 1391 году) в Новгороде всего был двадцать один посадник! Кроме того, даже фольклор сохранил песню о том, как новгородцы «не успели» на Куликово поле:

 
В великом Нове-городе
Стоят мужи новгородские
У святой Софии на площади,
Бьют вече великое,
Говорят мужи таково слово:
«Уже нам не поспеть на пособь
К великому князю Димитрию.
Он Оку-реку перевозится,
Тако нам к нему не ехати,
А ему будет непособь,
Ино будет Новым-градом не отсадиться».
Борзо мужи наряжалися,
Отпущали тринадцать посадников,
С ними силы тринадцать тысячей,
А все люди нарядные,
Панцыри, доспехи давали с города:
«Пойдите с одного на безбожного».
И пришла сила новгородская
К великому князю Димитрию,
Рад был князь Димитрий Иванович:
«И сполать вам, мужи новгородские,
Что меня есте не оставили».
 

Возможно, именно эти тринадцать посадников, которые не успели на битву, превратились затем в тридцать посадников, которые погибли на Куликовом поле.

Явно преувеличенные списки погибших в «Задонщине» составлялись, видимо, в XV веке или позже, с целью подчеркнуть значимость Куликовской битвы и единство всех русских земель под рукой московского великого князя. Для современников же это сражение было великой трагедией. Песни о Куликовской битве – это плач о погибших и восхваление павших героев.

С политической же точки зрения эта битва ничем не выделялась среди других крупных сражений своей эпохи, так о ней и пишут летописцы того времени. Даже московские летописи подчеркивают кровопролит-ность битвы, но не пишут о ней, как об освободительной борьбе против татар. Сразу же после победы над «беззаконным» царем русские князья отправляют послов законному царю Орды – Тохтамышу.

ЭХО КУЛИКОВСКОЙ БИТВЫ

Вскоре после Куликовской битвы, приблизительно за четыре дня до праздника Преображения, то есть до 6 августа 1381 года, было подписано докончание великого князя Дмитрия Ивановича с великим князем рязанским Олегом Ивановичем. Текст этой грамоты заслуживает подробного анализа. 

Шлем, найденный на Куликовом поле

«По благословенью отца нашего Киприана, митрополита всея Руси, на сем, брат старший, князь великий Дмитрий Иванович, и брат твой князь Владимир Андреевич, целуйте ко мне крест, к своему брату к молодшему, ко князю к великому к Олегу Ивановичу.

Имети тебе меня себе братом молодшим. А брату твоему име-ти меня себе, князю Владимиру, братом. А добра вы мне хотети во всем, в Орде и на Руси, от чистого сердца. А что вы услышите обо мне доброго или худого от христианина или от поганина, то вы мне поведайте в правду, без примышленья…»

То есть Олег Иванович в этой грамоте признает Дмитрия Ивановича (великого Московского и Владимирского князя) «старшим братом», а Владимира Андреевича своей ровней. Требуемое Олегом крестоцелование – это клятвенное подтверждение того, что Дмитрий Иванович и Владимир Андреевич признают его рязанским князем и находятся с ним в добрососедских отношениях. Московские князья подписали это докончание, хотя незадолго до этого Дмитрий Иванович вроде бы посылал на Рязань своих наместников. Значит, наместники эти не удержались, а вести с Рязанью войну Москва сейчас была не в силах.

«А вотчины вам мои блюсти, а не обидети. А мне ваши вотчины блюсти, а не обидети, Москвы, и Коломны, и всех Московских волостей, Коломенских, что сю потягло к Москве и к Коломне, и по реку по Оку, и всего великого княженья под вами мне блюсти, а не обидети.

А между нас раздел земли по реке по Оке, от Коломны вверх по Оке, на Московской стороне, почен Новый городок, Лужа, Верею, Боровеск, и иные места Рязанские, которые ни будут на той стороне, то к Москве, а на низ по Оке, по реку по Цну вверх по Цне, что на Московской стороне Цны, то к Москве, а что на Рязанской стороне, а то к Рязани.

А Владимирское порубежье по тому, как то было при вашем деде, при великом князе при Иване Даниловиче, и при вашем дяде, при великом князе при Семене, и при твоем отце, при великом князе при Иване.

А что на Рязанской стороне за Окою, что доселе потягло к Москве, почен Лопастна, уезд Мьстиславль, Жадене городище, Жадемль, Дубок, Бродеич с местами, как ся отступили князи то-руские Федору Святославичю, те места к Рязани».

Таким образом, в договоре производится территориальное размежевание между Рязанью и Московским княжеством. Причем Рязань сохраняет за собой Лопастну и ряд других спорных городов на северном берегу Оки, между Окой и Цной.

«А что место князя великого Дмитрия Ивановича на Рязанской стороне, Тула, как было при царице при Таидуле, и коли ее баскаки ведали, в то все князю великому Олегу не вступати, и князю великому Дмитрию».

 

То есть на Тулу (прежде бывшую местом Дмитрия Ивановича) никто из князей, подписавших договор, отныне не претендует и она остается в ведении татарских баскаков!

«А что места Талфица, Выползов, Такасов, те места князю великому Дмитрию, князь великий Олег ступился тех мест князю великому Дмитрию Ивановичу (то есть отступился от тех мест в пользу Дмитрия Ивановича. – Прим. авт.).

А что купля князя великого Мещера, как было при Александре Уковиче, то князю великому Дмитрию, а князю великому Олегу не вступатися по тот разъезд.

А что Татарская места отнимал князь великий Дмитрии Иванович за себя от татар до сего до нашего докончанья, те места князю великому Дмитрию. А что князь великий Олег отоимал Татарское от татар дотоле же, а то князю великому Олегу те места».

Таким образам, в докончании документально подтверждено, что земля южнее московских и рязанских владений не была бесхозным «диким полем», и каждое новое местечко отнималось у татар. Причем здесь виден сговор между князьями: «мы признаем захваченные у татар земли собственностью друг друга и не побежим жаловаться друг на друга в Орду, дабы эти земли у нас не отняли».

«А к Литве князю великому Олегу целованье сложить. А будет князь великий Дмитрии Иванович и брат, князь Владимир, с Литвою в любви, тогда и князь великий Олег с Литвою в любви. А будет князь великий Дмитрии и князь Владимир с Литвою не в любви, и князю великому Олегу быть со князем с великим с Дмитрием и со князем с Владимиром на них с одного».

Итак, Олег Иванович был связан с Ягайло не только родственно, но и крестным целованием, которое он должен, по договору, с себя сложить. Впредь князья обязуются вести согласованную политику с Литвой, точнее Олег обязуется следовать, в отношениях с Литвой, политической линии Москвы.

«А с татарами если будет князю великому Дмитрию мир и его брату, князю Владимиру, или данье, тогда и князю великому Олегу мир или данье заодно с князем с великим с Дмитрием. А будет немир князю великому Дмитрию и брату его, князю Владимиру, с татары, князю великому Олегу быть со князем с великим с Дмитрием и с его братом заодно на татар и биться с ними».

Опять согласованная политика по отношению к татарам, в том числе и по поводу выплаты им дани.

«А с русских князей кто князю великому Дмитрию друг и князю Владимиру, то и князю великому Олегу друг. А кто недруг князю великому Дмитрию и князю Владимиру, а то и князю великому Олегу недруг, идти на него заодно».

Таким образом, это договор о согласованной внешней политике, причем решающий голос принадлежит «старшему брату», но это единственное ущемление суверенитета рязанского князя.

«А что князь великий Дмитрий и брат, князь Владимир, бились на Дону с татарами, от того времени что грабеж или что поиманые у князя у великого люди у Дмитрия и у его брата, князя Владимира, тому между нами суд общий, отдать то по исправе (то есть по решению суда. – Прим. авт.)».

Таким образом, Олег Иванович действительно признает факт ограбления и пленения людей Дмитрия Ивановича и Владимира Андреевича, возвращавшихся домой после Куликовской битвы. Причем в договоре не предусматривается безусловного возвращения полона. Решение этого вопроса откладывается до общего суда. Олег Иванович (именно он составитель текста докончальной грамоты), видимо, готов был поделиться с Дмитрием выкупом, полученным за захваченных пленников и Мамаевой казной. Причем, выяснение того, кому какая доля причитается, должно было состояться после подписания докончания, на общем суде князей.

Интересно, что вопрос о донском полоне поднимался и позже во всех последующих докончальных грамотах Москвы с Рязанью до середины XV века.

Так, в «Грамоте князя великого Василия Дмитриевича со князем с Федором с Олеговичем рязанским» от 1402 года подробно перечислены все серьезные конфликты Москвы с Рязанью (Скор-нищево – 1371 год, Куликовская битва – 1380 год, Коломна – 1385 год), и обе стороны требуют возвращения полона.

Те же самые требования сохраняются и в договоре с Иваном Федоровичем Рязанским от 1447 года, то есть спустя 67 лет после Куликовской битвы! Итак, ни московские, ни рязанские князья никакого полона не возвращали, однако упорно требовали этого друг от друга на протяжении десятилетий.

В то же время знатных полоняников – князей, их родственников, наместников, воевод, бояр выкупали из плена при первой возможности за огромные деньги, о чем сохранилось множество упоминаний.

Все просто. Рядовые полоняники продавались в рабство. Но о возврате денег, полученных с продажи полона, в договорах речи не идет, а людей вернуть просто невозможно – или их уже выкупили родственники, или они проданы в рабство, в дальние страны. Следовательно, все требования возвратить полон – не более чем старания князя «сохранить лицо» перед своими людьми – показать, что судьба любого попавшего в плен подданного князю небезразлична. Впрочем, простой народ и не надеялся на княжескую помощь. Мечта народа о счастливом возвращении родственников из полона отразилась в исторической народной песне «Авдотья Рязаночка» (см. приложение).

«А что нами ни деялось дотоле, как мы целовали крест, тому всему погреб до Спасова преображенья дня за четыре дня. (Кто старое помянет, тому глаз вон! Дата. Подпись. – Прим. авт.). А суд общий меж нас от того праздника всему. А о чем судьи наши сопрутся, едут к третейскому судье, кого себе изберут. А судом общим не переводити. А кто станет переводити, правый у того возьмет, а то ему не в измену. Суженого не посужати (приговор общего суда окончательный – обжалованию не подлежит. – Прим. авт.). Суженое, положеное отдать. Холопа, рабу, должника, поручителя, татя, разбойника, душегубца выдать по испра-ве (по постановлению суда. – Прим. авт.) …А боярам и слугам меж нами вольным воля».

Здесь оговариваются судебные отношения (совершенно равноправные) между двумя княжествами. Далее в договоре князья-соседи устанавливают общие таможенные пошлины (их перечень весьма велик и пропущен, чтобы не утомлять читателя) и обязуются не нарушать границ между своими княжествами.

«На сем на всем, брат старейший, князь великий Дмитрий Иванович, и брат твой, князь Владимир Андреевич, целуйте ко мне крест, к брату своему младшему, ко князю к великому к Олегу Ивановичу, по любви, в правду, без хитрости».

«Любовь и согласие» в отношениях Олега Ивановича и Дмитрия Ивановича просуществовали недолго – до похода хана Тох-тамыша на Москву в 1382 году.

С купцами-сурожанами, финансировавшими поход русских войск на Куликово поле, Дмитрий Донской расплатился, даровав им большие привилегии. Известно, что в конце XIV века в Москве сформировалась корпорация богатых сурожан, получавших крупную прибыль от торговли с Золотой Ордой, Византией, странами Средиземноморья, а также Востока. Они пользовались привилегиями и приближались по общественному положению к боярству.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33 
Рейтинг@Mail.ru