Айлин Айлин Наследие Зултан. После границы

Глава 1. После

Первый Дом просыпался теперь иначе.

Леон заметил это лишь через несколько недель: по утрам он больше не прислушивался к тишине, пытаясь понять, чего она от него требует. Прежде молчание Пути могло означать новую дорогу, отсутствие Елены — расстояние, которое невозможно измерить ни шагами, ни годами. Даже в спокойные дни он ждал известий о том, что происходило за границей Дома.

Теперь с кухни доносился шум закипающего чайника. Иногда этого было достаточно.

В то утро Леон проснулся от шагов в коридоре, полежал несколько секунд с закрытыми глазами, прислушиваясь к торопливому топоту, потом услышал приглушённое ругательство, звук упавшего предмета и почти сразу голос Джеки:

— Ян.

— Я поднял.

— Я ничего не сказал.

— Ты собирался.

Леон улыбнулся, не открывая глаз.

За стеной что-то снова стукнуло.

— Это тоже поднял, — сообщил Ян.

— Я всё ещё ничего не сказал.

— Вот именно это и раздражает.

Шаги удалились к лестнице. Через несколько секунд хлопнула дверь ванной, заскрипела ступенька, которую уже несколько месяцев собирались починить; на кухне кто-то слишком резко открыл шкаф, и, судя по звуку, оттуда вывалилась крышка от кастрюли. Леон улыбался: тревожиться было не о чем. Он открыл глаза.

За окном только начинало светать. Ночью шёл дождь, и теперь стекло было покрыто мелкими каплями, за которыми сад выглядел чуть размытым, словно кто-то провёл по нему влажной кистью. Ветки старой яблони почти касались окна, тяжёлые от воды листья опустились ниже обычного, а дальше, за ними, серело небо.

Он ещё немного полежал. Когда-то казалось: стоит найти Елену — исчезнет напряжение между лопатками, мир встанет на место и больше ничего не придётся искать. За триста лет он представлял себе это утро бессчётное количество раз.

Он нашёл мать, а потом наступил следующий день. Потом ещё один. Елена не поселилась в Первом Доме, не стала приходить каждое утро и не пыталась заполнить три столетия разговорами. В первый месяц Леон злился сильнее, чем хотел признавать. Теперь — почти нет.

Леон отбросил одеяло, оделся и вышел в коридор.

У двери комнаты Яна он остановился. Обычная деревянная дверь была закрыта. Снаружи висела табличка, найденная неизвестно где: Ян закрасил прежние буквы и вывел поверх:

СТУЧАТЬ. ДАЖЕ ЕСЛИ ВЫ ДЖЕКИ.

Ниже значительно меньшими буквами было дописано:

ОСОБЕННО ЕСЛИ ВЫ ДЖЕКИ.

Леон усмехнулся и спустился вниз, оставив дверь закрытой.

На кухне уже сидела Виолетта, обхватив ладонями большую кружку. Волосы она собрала кое-как, несколько прядей выбились и падали на лицо, но, судя по выражению, исправлять это она не собиралась.

— Доброе утро, — сказал Леон.

— Это пока не доказано.

— Ян уже проснулся.

— Тогда шансы действительно невелики.

Леон налил себе чай и сел напротив.

На столе лежали учебники, тетрадь по физике, два карандаша, один носок и яблоко.

Он посмотрел на носок.

Виолетта проследила за его взглядом.

— Не спрашивай.

— Не собирался.

— Правильная стратегия.

Сверху снова послышались шаги.

Через минуту Ян влетел на кухню с рюкзаком на одном плече, рубашкой, застёгнутой явно в спешке, и выражением человека, которому весь мир с самого утра мешал выполнять очень важную миссию.

— Где моя тетрадь?

Виолетта молча указала на стол.

Ян посмотрел на неё.

— Почему она здесь?

— Потому что ты вчера здесь её оставил.

— Я помню, что унёс её наверх.

— Значит, у нас завёлся кто-то, кто по ночам переносит школьные принадлежности.

Ян нахмурился, словно на мгновение действительно допустил такую возможность.

В этом доме подобные предположения нельзя было отвергать слишком быстро.

— Путь? — спросил он.

— Нет, — сказала Виолетта.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я видела, как ты оставил её здесь.

Ян вздохнул, схватил тетрадь и начал запихивать её в рюкзак.

Джеки появился в дверях и молча посмотрел на Яна. Тот замер с рюкзаком в руках.

— Что?

— Ничего.

— Ты опять так смотришь.

— Как?

— Как будто собираешься спросить, взял ли я всё.

Джеки выдержал короткую паузу.

— Взял?

— Да.

— Тогда хорошо.

Ян застегнул рюкзак. Джеки перевёл взгляд на лежащий на столе носок, потом снова на него.

— Это не мой, — быстро сказал тот.

— Я ничего не спрашивал.

— Но посмотрел.

— Мне нельзя смотреть на носки?

— Можно. Просто не на мои.

Виолетта спрятала улыбку за кружкой.

Леон ждал, что Джеки потянется к рюкзаку или начнёт спрашивать про уроки. Тот ещё раз посмотрел на Яна, но спросил только:

— Когда будешь?

Ян уже направлялся к двери, но остановился.

— Не знаю точно.

Джеки едва заметно напрягся.

Леон увидел это. Виолетта, вероятно, тоже.

— После уроков мы с Марком хотели зайти в одно место, — добавил Ян. — Там рядом с библиотекой открыли компьютерный клуб. Не играть. Ну… может, немного. Но вообще Марк сказал, что там есть старые платы, которые можно разбирать.

Джеки помолчал.

— Марк — это который…

Ян посмотрел на него.

Джеки остановился.

— Хорошо, — сказал он. — Во сколько собираешься домой?

— Около семи.

— Всё.

Ян явно ожидал продолжения.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— И ты не спросишь, кто такой Марк?

— Ты рассказывал.

— Один раз.

— Я запомнил.

— А где этот клуб?

Джеки вздохнул.

— Ян.

— Просто проверяю.

На этот раз рассмеялась Виолетта.

Ян довольно улыбнулся, схватил со стола яблоко и выбежал из кухни.

Через несколько мгновений хлопнула входная дверь.

Джеки остался у двери и ещё немного смотрел вслед Яну.

— Ты справился, — сказала Виолетта.

— Не начинай.

— Я ничего.

— Вот именно это и раздражает.

Леон рассмеялся.

Джеки бросил на него мрачный взгляд, но через мгновение тоже улыбнулся.

За окнами светлело; с верхнего этажа снова донеслись шаги.

✦

Около полудня через садовую дверь вошёл Путь. За прошедшие месяцы Леон привык к его голосу, но человеческий облик всё ещё удивлял: прежде приходилось искать на стене белую линию. Теперь перед ним стоял человек в совершенно сухих сапогах, хотя трава снаружи была мокрой.

Виолетта, сидевшая у окна с книгой, подняла голову.

— Где ты был?

Путь остановился, обдумывая ответ.

— Далеко, — сказал он наконец.

Виолетта подождала продолжения и, не дождавшись, снова опустила глаза к книге.

— Хорошо.

Путь остался стоять.

— Ты не спросишь где?

— А ты хочешь рассказать?

Он задумался.

— Нет.

— Тогда не спрошу.

Путь подошёл к окну, но вместо того чтобы смотреть в сад, обернулся к ней.

— Я раньше думал, что если кто-то задаёт вопрос, ему обязательно нужен ответ.

— Иногда нужен.

— Но ты спросила.

— Да.

— И теперь тебе не нужен?

Виолетта заложила страницу пальцем.

— Мне было интересно, где ты был. Это не означает, что я имею право знать.

Путь долго смотрел на неё.

— Это сложно.

— Да.

— Вы всё время так живёте?

Виолетта улыбнулась.

— В основном плохо, но стараемся.

Он кивнул и вышел. Виолетта вернулась к чтению. Леон наблюдал от лестницы: ещё несколько месяцев назад такой разговор показался бы ему невозможным. Теперь у Пути было место, о котором он мог не рассказывать.

✦

Елена в тот день не пришла. Говорила, что, возможно, будет; не обещала. И всё-таки к вечеру Леон несколько раз посмотрел в сад, где обычно возникало её направление. В пять часов сказал себе, что не ждёт. В шесть снова обнаружил себя возле окна, а в половине седьмого разозлился — на себя.

Триста лет ожидания не исчезли за несколько месяцев. Леон вышел на веранду.

После ночного дождя воздух оставался влажным и прохладным. От земли пахло травой, мокрой древесиной и опавшей листвой. Леон сел на ступеньку. Когда-то отсутствие Елены означало неизвестность; теперь он знал только, что сегодня её нет рядом. Убедить себя, что это разные вещи, пока удавалось не всегда.

Он достал из кармана камень, подаренный Еленой при последней встрече: гладкий, тёмный, с тонкой светлой полосой. Она нашла его возле воды и почему-то решила принести сыну. Камень не открывал направлений; можно было лишь погладить его большим пальцем и снова убрать в карман.

После трёхсот лет поисков Леон ждал ответов и объяснений. Елена принесла камень. Он подержал его на ладони и убрал. Она ещё придёт, хотя сегодня, похоже, уже нет.

За его спиной тихо скрипнула дверь.

Он решил, что это Виолетта, и не обернулся.

— Леон.

Леон замер и медленно повернулся. Голос всё ещё звучал непривычно. У края веранды воздух казался глубже; там проступила тонкая линия. Существо научилось приходить к обозначенной границе, не размывая окружающее пространство.

— Можно? — спросило существо.

Леон посмотрел на линию у края веранды.

— Можно.

Присутствие стало отчётливее, но границу не пересекло.

— Я хотело спросить.

— Спрашивай.

После паузы существо продолжило. Леон не знал, требовалось ли ему время подумать или оно переняло эту привычку у людей.

— Ян сегодня ушёл.

— В школу.

— Я знаю.

— Тогда что ты хочешь спросить?

Снова тишина.

— Он ушёл потому, что хотел?

Леон нахмурился.

— В школу? Не уверен, что Ян сформулировал бы это именно так.

Существо не отреагировало на шутку.

— Он может уйти из Первого Дома.

— Может.

— И вернуться.

— Да.

— А если он не захочет возвращаться?

Леон посмотрел в сад. Он ещё не думал о дне, когда Ян уйдёт из Дома насовсем.

— Когда-нибудь, наверное, так и будет.

— И вы позволите?

Ответить сразу не получилось. Вспомнились утренний рюкзак, Джеки, сдержавший вопросы, и табличка на закрытой двери: «Особенно если вы Джеки».

— Это не совсем то, что мы можем позволить или запретить, — сказал Леон наконец. — Его жизнь принадлежит ему.

Существо долго молчало.

— Потому что он отдельный?

— Да.

— Даже если вам будет плохо?

Леон посмотрел на него.

— Даже тогда.

Воздух возле границы едва заметно дрогнул.

— Я поняло.

Леон почти улыбнулся.

— Правда?

— Нет.

Теперь он рассмеялся и через мгновение услышал:

— Но я хочу понять.

Существо ушло так же тихо, как появилось.

Леон ещё немного смотрел на опустевшую границу. Путь оказался рядом так тихо, что он не заметил его появления.

— Оно задаёт больше вопросов, — сказал Леон.

— Да.

— Тебя это беспокоит?

Путь не ответил сразу.

Он смотрел на мокрый сад, на тёмные ветви яблони и на дорогу, которая начиналась за воротами и отсюда казалась совершенно обычной.

— Не знаю.

Леон повернулся к нему.

— Это полезный ответ? — спросил Путь.

Леон улыбнулся.

— Иногда самый полезный.

Где-то далеко хлопнула калитка.

Через минуту послышался голос Яна, рассказывавшего кому-то по дороге что-то громко и быстро, а затем голос Джеки, который явно собирался спросить, почему тот вернулся позже, но, судя по наступившей паузе, снова передумал.

В доме закрывали окна — становилось холодно. На кухне зажёгся свет, Виолетта пошла ставить чайник. Наверху закрылась дверь Яна. Леон услышал щелчок и остался на веранде ещё ненадолго.

После трёхсот лет поисков, дорог, исчезновений и возвращений оказалось, что слово «после» не означает конец.

Оно означает утро, которое всё равно наступает на следующий день.

Глава 2. То, что осталось

Елена пришла на следующий день ближе к полудню. До этого Леон успел убедить себя, что совершенно не думает о её вчерашнем отсутствии.

Они с Кассиусом сидели за кухонным столом и разбирали старые записи о дорогах. Некоторые давно утратили практический смысл, но Кассиус хранил их с почтением, какое другие люди берегут для семейных реликвий. Переписывать тоже отказывался: «При переписывании неизбежно исчезает контекст». Что именно он однажды собирался делать с этим контекстом, Леон так и не понял.

На столе лежали листы, исписанные разными почерками, устаревшие карты и тетрадь с выцветшей обложкой. Кассиус уже третий день пытался её датировать.

— Здесь написано «до северного смещения», — сказал он, поднеся страницу ближе к окну. — Но непонятно, какого именно.

— Значит, это очень старая запись.

— Это не датировка.

— Для меня вполне.

Кассиус поднял на него глаза.

— Именно поэтому архивом занимаюсь я.

Леон собирался ответить, но заметил перемену за окном. Сад оставался прежним: влажная трава, старая яблоня, дорожка к воротам, поздние цветы возле стены. Между двумя деревьями возникла глубина, которой секунду назад там не было. Он замолчал.

Кассиус проследил за его взглядом.

— Иди, — сказал он.

— Я никуда не собирался.

— Конечно.

— Мы вообще-то работаем.

— Последние десять минут ты читаешь один и тот же абзац.

Леон посмотрел на лист перед собой.

— Он сложный.

— Там перечень переходов.

— Очень сложный перечень.

Кассиус усмехнулся и снова опустил голову к записям.

— Иди уже.

Леон поднялся и пошёл к выходу, стараясь не торопиться. Изображать безразличие после трёхсот лет поисков было глупо. Он всё же шёл медленнее, чем хотелось.

Елена стояла возле яблони.

На ней был длинный серый плащ, волосы она собрала на затылке, но ветер уже успел вытянуть несколько прядей, и теперь они касались её щеки. В одной руке она держала небольшую сумку.

Увидев Леона, она улыбнулась. Виноватой не выглядела, и это почему-то раздражало.

— Привет, — сказала она.

— Привет.

Елена посмотрела на Дом.

— Я вчера не пришла.

— Я заметил.

Она перевела взгляд на него.

Леон услышал, как резко прозвучал ответ. Несколько мгновений они стояли молча; Елена не оправдывалась, и он сердился ещё сильнее.

— Я думал, ты придёшь, — сказал он.

— Я тоже думала.

— Но не пришла.

— Не пришла.

Он не хотел устраивать сцену из-за одного вечера или заставлять Елену отчитываться за каждый час. Сунул руки в карманы, но мысль всё равно вернулась: ты опять не пришла. Ему было триста лет — и одновременно совсем мало.

Елена подошла ближе, не пытаясь обнять его прежде, чем они договорят.

— Я была у моря, — сказала она.

Леон нахмурился.

— Какого моря?

— Не знаю, как оно называется.

— Ты пропустила встречу со мной, потому что решила посмотреть на море?

— Да.

Леон уставился на неё: такого объяснения он не ожидал.

— Просто море?

— Просто море.

— Ничего не случилось? Ты никого не спасала, не удерживала пространство?

— Нет.

— Не пряталась? Не пыталась увести что-нибудь от Первого Дома?

Елена покачала головой.

— Я сидела на берегу.

Леон молчал.

— Почти весь день, — добавила она.

— Зачем?

Елена посмотрела куда-то мимо него, туда, где между деревьями ещё сохранялось открытое ею направление.

— Не знаю.

Леон хотел рассердиться, но представил её на берегу незнакомого моря — без погони и задачи, которую непременно надо выполнить. Может быть, вчера она наконец смогла просто смотреть на воду. Это не отменяло того, что он ждал.

— Можно было сказать. Хотя бы передать через Пути или открыть направление на минуту.

— Можно.

— Но ты этого не сделала.

Елена опустила взгляд.

— Нет.

Теперь Леону послышалось сожаление.

— Я подумала о тебе, — сказала она. — Несколько раз. Потом решила, что вернусь ещё через полчаса. Потом ещё через час. А потом начало темнеть, и я поняла, что не хочу уходить.

Леон усмехнулся без веселья.

— Прекрасно.

— Я знаю, как это звучит.

— Не уверен.

— Звучит так, будто после трёхсот лет отсутствия я нашла тебя и через несколько месяцев решила, что море интереснее.

— Примерно.

Елена неожиданно улыбнулась.

— Но дело было не в море, — сказала она.

— А в чём?

Она долго не отвечала.

Ветер прошёл по саду, зашуршал листьями и принёс запах сырой земли. Где-то возле крыши коротко вскрикнула птица.

— В том, что впервые никто меня не ждал там, потому что без меня что-нибудь погибнет.

Леон перестал улыбаться.

— Я ждал.

— Понимаю.

— Тогда не говори, что никто.

— Хорошо. — Елена кивнула. — Ты ждал. Но ты был в безопасности. Первый Дом был в безопасности. Мне не нужно было возвращаться, чтобы кого-то спасти. Я могла вернуться потому, что хотела тебя увидеть.

Она сделала паузу.

— И вчера я не вернулась.

Леону было больно слышать, что она могла вернуться и не вернулась. Но Елена не пыталась назвать это спасением или долгом, и от её честности было трудно отмахнуться.

— Это довольно плохой способ строить отношения с сыном, — сказал он.

— Я только учусь.

— Триста лет поздновато начинать.

— У меня были обстоятельства.

— Серьёзные?

— Некоторые.

На этот раз он всё-таки рассмеялся.

Напряжение не исчезло полностью, но стало терпимым.

Елена протянула ему сумку.

— Что это?

— Не знаю.

— Очень содержательно.

— Купила по дороге.

Леон заглянул внутрь.

Там лежали круглые лепёшки, завёрнутые в ткань, небольшой кусок сыра и несколько странных тёмно-красных плодов.

— Ты принесла еду?

— Да.

— В качестве извинения?

Елена задумалась.

— Возможно.

— Тогда принимается.

Они пошли к дому.

У самых ступеней Леон остановился.

— Мам.

Елена повернулась.

Он редко называл её так. В этом коротком слове всё ещё отзывалось время, когда позвать мать было невозможно.

— В следующий раз скажи.

Елена кивнула.

— Скажу.

— Я не прошу тебя приходить каждый раз, когда мы договорились.

— Нет?

Леон вздохнул.

— Вообще-то прошу. Но если не придёшь — предупреди.

— Хорошо.

Он уже собирался войти, когда она добавила:

— А если я снова захочу остаться у моря?

Леон посмотрел на неё.

— Тогда оставайся.

Елена улыбнулась.

— Но предупреди, — добавил он.

— Обязательно.

✦

Под вечер, когда Ян вернулся из школы, Елена выложила принесённую еду на общий стол. Он первым попробовал тёмно-красный плод и поспешно отложил: свело скулы.

— Ты драматизируешь, — сказала Виолетта.

— Попробуй.

— Я уже.

— И?

— Я умею контролировать лицо.

Ян недоверчиво посмотрел на неё.

Джеки взял один плод.

— Не надо, — предупредил Ян.

— Почему?

— Я о тебе забочусь.

— Спасибо.

— Видишь? Это неприятно, когда тебя всё время опекают.

Джеки медленно положил плод обратно.

— Это сейчас было специально?

— Возможно.

Кассиус, сидевший в конце стола, неожиданно хмыкнул.

— Что? — спросил Ян.

— Ничего.

— Все сегодня говорят «ничего», когда явно имеют в виду что-то другое.

— Это взрослая привилегия, — заметила Елена.

— Ужасная система.

Леон наблюдал за матерью. Она сидела за столом, но то и дело задерживала взгляд на простых вещах: на чайнике, который передавали из рук в руки, на Яне, спорившем с Джеки, на Виолетте, собиравшей крошки со скатерти. Елена ещё осваивалась здесь. Леон придвинул к ней блюдо с лепёшками; она взяла одну и вернулась к разговору.

Ян первым закончил есть и убежал наверх. Джеки отправился следом, но остановился возле лестницы и свернул в коридор.

Виолетта проводила его взглядом.

— Прогресс, — тихо сказала она.

— Я слышу, — отозвался Джеки из коридора.

— На это и рассчитывала.

Елена улыбнулась.

— Они всегда такие?

— Хуже, — ответил Леон.

— Значительно, — добавил Кассиус.

— Я тоже слышу! — крикнул Ян сверху.

Кассиус невозмутимо продолжил есть.

✦

После еды Елена и Леон снова вышли в сад. Обычно разговор возвращался к прошлому: почему она ушла, где находилась, могла ли прийти раньше. Вопросов хватило бы ещё на годы. Сегодня Елена рассказывала про море.

Оказалось, вода там была почти чёрной, а песок — серым и очень мелким. На берегу стояли деревянные дома, жители сушили сети возле дверей и совершенно не удивились незнакомой женщине, появившейся утром со стороны дороги.

— Ты разговаривала с ними? — спросил Леон.

— С одной женщиной.

— О чём?

— Она спросила, кого я жду.

— И что ты ответила?

Елена улыбнулась.

— Что никого.

— Поверила?

— Нет. Села рядом и сказала, что тогда подождёт со мной.

Леон рассмеялся.

— Разумно.

— Мы просидели почти час.

— Молча?

— Почти.

— И тебе понравилось?

Елена задумалась.

— Очень.

Они дошли до края сада.

Дальше начиналась дорога, которая вела к воротам, а после них — туда, куда в этот день решал вести мир. Теперь это не всегда зависело от Пути. Некоторые направления научились существовать самостоятельно, другие появлялись только на время, третьи оставались нестабильными, и Кассиус тщательно заносил каждое изменение в свои бесконечные записи.

— Я думаю иногда уходить, — сказала Елена.

Леон остановился. Внутри сразу возникло знакомое напряжение.

— Не исчезать, — уточнила Елена.

Он медленно выдохнул.

— Формулировки у тебя замечательные.

— Я поняла.

— Немного поздно.

— Я хочу пожить в разных местах, — продолжила она. — Неделю. Может быть, месяц. Не знаю. Посмотреть, какие они.

— Зачем?

— Потому что могу.

Леон посмотрел на неё. Елена говорила спокойно, и в лице её было любопытство. Он не знал, любит ли она море или горы, какие книги читает для себя, умеет ли петь. Триста лет он искал мать; теперь перед ним стоял человек, о котором предстояло узнавать такие вещи.

— Ты вернёшься? — спросил он.

Елена посмотрела ему в глаза.

— Да.

Ему хотелось спросить когда, попросить оставить направление открытым. Леон сдержался и кивнул.

— Хорошо.

Они пошли дальше.

✦

Когда стемнело, Елена ушла. Леон стоял возле веранды, пока закрывалось её направление. Ему хотелось позвать Пути и узнать, куда она отправилась; он вернулся в дом.

На втором этаже горел свет. Из-за закрытой двери Яна доносилась музыка. Джеки стоял у стены и смотрел на дверь.

— Что случилось? — спросил Леон.

— Ничего.

— Ты стоишь возле его двери.

— Я проходил.

— И остановился.

Джеки посмотрел на него.

— Он получил плохую оценку.

— Бывает.

— По физике.

— Это уже серьёзнее.

— Именно.

— Ты хочешь войти?

— Хочу.

— Тогда постучи.

Джеки помолчал.

— Он сказал, что не хочет обсуждать.

Леон кивнул.

— Значит, не стучи.

— Я знаю.

Джеки не уходил. Леон встал рядом; некоторое время оба слушали музыку.

— Это ужасно неудобная вещь, — сказал наконец Джеки.

— Что?

— Чужая свобода.

Леон усмехнулся.

— Да.

— Особенно когда ты точно знаешь, как другому было бы лучше.

— Особенно тогда.

Джеки бросил на него короткий взгляд.

— Ты сейчас о Яне?

— Не только.

Они ещё немного постояли возле закрытой двери, а потом Джеки первым развернулся и пошёл вниз.

Леон задержался. Музыка стала тише, послышались шаги. Он уже собирался уйти, когда Ян приоткрыл дверь и высунул голову.

— Вы чего тут стояли?

— Ничего.

— Опять?

— Взрослая привилегия.

Ян закатил глаза.

— Джеки где?

— Внизу.

— Он злится?

— Нет.

Ян немного помолчал.

— Я правда не хочу сейчас говорить про физику.

— Тогда не говори.

— Но завтра, может, захочу.

— Тогда поговоришь завтра.

Ян кивнул и снова закрыл дверь.

Леон пошёл вниз.

На лестнице ему встретился Путь.

Тот поднимался медленно, проводя ладонью по перилам, словно дерево всё ещё оставалось для него чем-то достойным отдельного изучения.

Они разминулись, но через несколько ступеней Путь остановился.

— Леон.

— Что?

— Елена ушла.

Леон тоже остановился.

— Да.

— Ты не пошёл за ней.

— Нет.

Путь некоторое время смотрел на него.

— Почему?

Леон задумался. Елена обещала вернуться, он хотел ей доверять — и всё же пока знал только, как сильно устал искать. Ни один ответ не казался полным.

— Потому что она знает, где я, — сказал он наконец.