Атрэй Блэквуд Книга кошмаров. Переплетчик

Он резко обернулся к Шуту, и теперь даже сам артист выглядел иначе. Вокруг него клубилась густая, рваная тень, а от его фигуры тянулись десятки нитей — чёрных, с багровыми прожилками, будто пропитанных кровью. Некоторые из них уходили в никуда, другие исчезали в самой ткани реальности, третьи тянулись к Дэмиену, сплетаясь с его собственными, более тонкими и бледными линиями.

Дэмиен отшатнулся, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

— Что это? — выдохнул он, едва сдерживая дрожь.

Шут посмотрел на него долгим тяжёлым взглядом.

— Это то, из чего состоит Книга, — ответил он, и его голос звучал глухо, будто доносился из-под толщи воды. — Она переписывает нас… она питается нашими худшими грехами и страхами. Каждый кошмар — это страница, а каждая нить — строка. И пока ты не научишься читать эти строки, ты будешь просто буквой в чужом предложении.

Дэмиен сжал пальцы на цепочке амулета, чувствуя, как металл обжигает кожу.

— А ты… ты тоже страница? — тихо спросил он.

Шут едва заметно усмехнулся, но в этой улыбке не было веселья.

— Я — целая глава, — ответил он. — И не самая приятная. Но сейчас это неважно. Важно то, что здесь есть кто-то, чья нить вот-вот оборвётся. И если это случится, кошмар поглотит всё вокруг, включая нас.

Словно в подтверждение его слов, из тумана донёсся тонкий, надтреснутый звук — как будто кто-то дёрнул струну на сломанном инструменте. Между полусгнившими колоннами, там, где когда-то был вход в парк развлечений, мелькнула маленькая фигурка. Девочка в потрёпанном платье прижимала к груди деревянную шкатулку и двигалась короткими, испуганными рывками, будто пыталась одновременно бежать и спрятаться.

— Марика, — прошептал Шут, и его лицо на мгновение исказилось не то от боли, не то от вины. — Её нить почти истончилась. Если она сломается, Книга захлопнется над этим местом навсегда.

Дэмиен посмотрел на девочку, потом на Шута, потом снова на клубок нитей, которые теперь казались ему не просто линиями, а живыми, пульсирующими венами этого проклятого мира.

— Что мне делать? — спросил он, и в этом вопросе не было ни бравады, ни упрямства — только чистый, ледяной страх перед тем, что он не сможет никого спасти.

Шут шагнул вперёд, закрывая собой часть клубящейся тьмы, и его тень на секунду стала ещё гуще, будто он впитывал в себя часть кошмара, чтобы тот не дотянулся до Дэмиена.

— Следуй за её нитью, — сказал он, указывая на тонкую лазурную линию, которая тянулась от девочки сквозь туман, извиваясь как испуганная змея. — Не теряй её из виду. И помни: здесь даже свет может быть ловушкой.

Дэмиен проследил за его взглядом и вдруг заметил движение.

— Марика! — неожиданно громко выкрикнул Шут.

Девочка вздрогнула, резко обернулась, и на секунду их взгляды встретились. В её глазах мелькнул не просто страх — в них была паника, острая и почти осязаемая как лезвие. Она прижала шкатулку к груди ещё крепче, будто это был единственный щит, способный защитить её от всего мира. А потом, не раздумывая, метнулась в сторону и скрылась за остатками стены, ведущей в заброшенный цирк.

— Чёрт, — выдохнул Шут и рванулся следом.

Дэмиен не успел даже подумать — он просто бросился за ним. Ноги вязли в сером песке, каждый шаг давался с трудом, будто гравитация здесь была сильнее, чем в обычном мире. Воздух становился всё тяжелее, и с каждым вдохом в лёгкие набивалась мелкая едкая пыль.

Они влетели в пролом в стене, и реальность снова дрогнула. Здесь, внутри бывшего цирка, время будто застыло в одном бесконечно долгом мгновении. Арена была круглой, с обвалившимися местами для зрителей и провисшим куполом, который больше напоминал истлевшую ткань. По периметру тянулись ряды полусгнивших кресел, а в центре, прямо на песке, виднелись тёмные, почти чёрные пятна, будто кто-то пролил здесь чернила, въевшиеся в землю навсегда.

Марика стояла у самой дальней стены, прижавшись спиной к облупившейся декорации, когда-то изображавшей сказочный лес. Её плечи мелко подрагивали, а пальцы так крепко сжимали шкатулку, что костяшки побелели. Она смотрела на них широко раскрытыми глазами, в которых читалось одно: «Не подходите».

— Марика, — снова позвал Шут, но на этот раз его голос звучал мягче, почти умоляюще. — Пожалуйста, не бойся. Мы не причиним тебе вреда.

Девочка только сильнее вжалась в стену. Шкатулка в руках Марики тихо щёлкнула, и из неё вырвалась короткая надтреснутая нота. Звук повис в воздухе, странно резонируя с тишиной цирка, и от этого становилось ещё страшнее.

В этот момент из темноты, со стороны пролома, донёсся новый звук. Тягучий шлёпок, будто что-то тяжёлое и склизкое опустилось на песок. Дэмиен резко обернулся.

Из пролома медленно выползали чернильные монстры. Они не шли — они текли, перекатывались волнами словно густая, вязкая тьма. У одних были длинные, тонкие конечности, у других — массивные, бесформенные тела, покрытые рябью. Их движения были неестественно плавными, будто они с трудом преодолевали сопротивление воздуха.

Один из монстров, похожий на переплетение чёрных лент, вытянул щупальца и коснулся полусгнившего кресла. Дерево мгновенно потемнело, покрылось сетью тонких трещин и осыпалось серой пылью.

— Беги! — крикнул Дэмиен Марике, не отрывая взгляда от чудовищ.

Девочка на секунду замерла, а потом, словно приняв какое-то решение, резко развернулась и бросилась вглубь цирка, в лабиринт узких коридоров за ареной. Её босые ноги почти бесшумно стучали по деревянному настилу, а шкатулка в руках подрагивала в такт шагам.

Шут метнулся за ней, и Дэмиен ринулся вслед, чувствуя, как сердце колотится в груди. Они мчались по узким проходам, где стены были увешаны выцветшими афишами и лохмотьями старых занавесов. Каждый поворот казался одинаковым, будто цирк нарочно путал их, заставляя бежать по кругу.

Внезапно монстр резко остановился. Дэмиен едва не врезался в него. Артист стоял, тяжело дыша, и смотрел куда-то вверх. Дэмиен проследил за его взглядом и похолодел.

Над ними, цепляясь за стропила, висели призраки. Они не двигались, не издавали ни звука — просто висели, как тряпичные куклы, подвешенные за невидимые нити. Их лица были размыты, будто кто-то стёр черты ластиком, оставив только пустые серые овалы. Но самое жуткое было в том, что они смотрели. Не моргая. Не шевелясь. Лишь смотрели.

— Они не живые, — прошептал Шут, и в его голосе впервые прозвучала настоящая тревога. — Они — воспоминания. Тени того, что здесь когда-то было. Но они чувствуют страх. И они знают, где прячется Марика.

Словно в подтверждение его слов, один из призраков медленно наклонил голову, и в этом движении было что-то неестественно плавное, будто его двигали чьи-то невидимые руки.

А потом цирк вздрогнул. Пол под ногами пошёл рябью, и из щелей между досками полезли чернильные щупальца. Они тянулись к ним, извиваясь как живые змеи, и воздух наполнился запахом гнили и сырого пергамента.

— Нужно найти девочку, — выдохнул Дэмиен, стараясь не смотреть на призраков. — Пока они не добрались до неё первыми.

Шут кивнул, но в его глазах мелькнуло что-то новое. Что-то тёмное. Дэмиен заметил, как кожа на его лице стала тоньше, будто натянулась на кости, а в уголках рта появились тонкие трещины, похожие на паутину.

— Я знаю, куда она могла побежать, — прохрипел Шут. — В старую гримёрку. Там она всегда пряталась, когда…

Он не успел договорить. Из темноты коридора вырвался оглушительный визг, похожий на скрежет металла по стеклу. Чернильные монстры ворвались в проход, заполняя его плотной, непроглядной тьмой. Щупальца тянулись к ним, щёлкали в воздухе как кнуты, и оставляли на стенах чёрные, дымящиеся следы.

Дэмиен рванулся вперёд, но Шут вдруг схватил его за руку. Его пальцы были ледяными, а кожа казалась сухой и шершавой, как старая бумага.

— Стой, — прошептал он, и в этот момент Дэмиен увидел, как глаза Шута меняют цвет. Чёрные провалы покрывались белыми трещинами, а в глубине зрачков, горевших зелёным пламенем, теперь вспыхивали красные искры, похожие на тлеющие угли.

Лицо Артиста исказилось. Кожа на щеках натянулась до предела, а потом треснула, обнажая под собой что-то тёмное и вязкое, похожее на застывшую смолу. Его плечи вздыбились, кости захрустели, и костюм лопнул по швам, обнажая длинные, неестественно тонкие конечности, покрытые чёрными чешуйками.

— Нет, — прошептал Дэмиен, отступая назад. — Что с тобой?

Шут издал низкий, утробный рык, и его голос изменился, став глубже, тяжелее, будто говорил не человек, а сама тьма.

— Книга… — прохрипел он, пытаясь удержать остатки человечности. — Она берёт своё. Я не могу… сдерживать это вечно.

Его тело продолжало меняться. Пальцы удлинялись, превращаясь в когти, а на спине проступали острые, угловатые выступы, похожие на рёбра какого-то чудовищного существа. Колокольчики на колпаке сорвались и упали на пол, звякнув в последний раз, прежде чем раствориться в чернильной тьме.

— Найди Марику, — прорычал Шут, и теперь в его голосе не осталось ничего человеческого. — Я задержу их.

Дэмиен хотел возразить, сказать, что не оставит его, но в этот момент один из чернильных монстров метнулся к Шуту, и тот бросился ему навстречу, превратившись в вихрь острых когтей и чёрного дыма.

Оглушённый рёвом схватки, Дэмиен развернулся и побежал дальше по коридору, туда, где, по словам Шута, должна была быть старая гримёрка. Его ботинки скользили по мокрому полу, стены смыкались вокруг него, и каждый вдох отдавался болью в груди.

Наконец он увидел дверь. Она была почти незаметна — обшарпанная, с облупившейся краской и ржавой ручкой. Дэмиен рванул её на себя и влетел внутрь.

Комната была маленькой и тесной. По стенам висели старые зеркала с потемневшими краями, а в углу стоял потрёпанный столик с щербатым ящиком. И там, прижавшись к стене, сидела Марика. Шкатулка лежала у неё на коленях, и из неё тихо лилась мелодия — такая тихая и хрупкая, что казалось, она вот-вот оборвётся.

Девочка подняла на него глаза, и в них не было ни злости, ни страха — только бесконечная усталость.

— Ты пришёл забрать её, — прошептала она, прижимая шкатулку к себе.

— Нет, — выдохнул Дэмиен, опускаясь на колени, чтобы быть с ней на одном уровне. — Я пришёл помочь.

За его спиной раздался оглушительный треск, и дверь сорвалась с петель, рухнув на пол. В проёме возникла чудовищная тень. Это был Шут — но теперь он был монстром. Тело было покрыто чёрной, блестящей бронёй, похожей на панцирь жука, а глаза горели зелёным огнём. Существо сделало шаг вперёд, и пол под ним треснул, рассыпаясь в серую пыль.

— Уходи, — прорычал он, глядя не на Дэмиена, а на Марику. — Уводи её отсюда. Пока я ещё могу сдерживать это.

Марика тихо всхлипнула и прижала шкатулку к груди так сильно, что её пальцы побелели.

— Он не всегда был таким, — прошептала она, глядя на чудовище, которое когда-то было её другом. — Он был добрым. Он прятал меня от них.

Шут издал низкий болезненный стон, будто каждое слово причиняло ему физическую боль.

— Иди, — прохрипел он, сжимая когтистые лапы так, что из-под них сочилась чёрная жижа. — Бегите.

Дэмиен протянул руку Марике.

— Доверься мне, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Мы выберемся отсюда.

Девочка посмотрела на него, потом на Шута, который уже едва сдерживал свою чудовищную форму. Её губы дрогнули, но она кивнула.

Марика встала, всё ещё прижимая к себе шкатулку, и взяла Дэмиена за руку. Её пальцы были ледяными и тонкими, как птичьи косточки.

Вместе они выбежали из гримёрки, оставив позади чудовище, которое когда-то было человеком, и цирк, полный призраков и теней. За ними тянулся след из чёрного дыма и разбитых зеркал, а впереди ждала неизвестность — и, возможно, единственный шанс вырваться из этого кошмара.

Ребята выскочили в узкий коридор, и реальность тут же попыталась их остановить. Пол под ногами пошёл рябью, будто поверхность воды, на которую бросили камень, а стены начали медленно сжиматься, выдавливая воздух из лёгких. Марика тихо всхлипнула, вцепившись в руку Дэмиена так, будто это была единственная верёвка, удерживающая её над бездной.

— Не смотри назад, — выдохнул Дэмиен, хотя сам то и дело бросал взгляды через плечо, ожидая увидеть за спиной когтистую тень Шута. Но чудовище, ставшее его спутником, всё ещё сдерживало чернильных монстров — и эта отсрочка стоила им каждой секунды.

Коридор резко оборвался. Впереди зиял провал, где раньше была лестница на верхний ярус. Теперь там не было ничего, кроме густой, маслянистой тьмы. Из этой черноты доносился низкий, вибрирующий гул, будто где-то глубоко под цирком билось огромное чуждое сердце.

Марика замерла, её пальцы на руке Дэмиена стали ледяными.

— Там нельзя, — прошептала она, голос дрожал как натянутая струна. — Там живут они. Те, что приходят, когда музыка замолкает.

Дэмиен сглотнул. Он чувствовал, как по спине ползёт липкий холод, а в груди разрастается тяжесть, будто само пространство давило на него, заставляя сдаться. Но он вспомнил слова Шута: «Книга переписывает нас… она питается нашими худшими грехами и страхами». Значит, если они остановятся, если позволят страху взять верх — кошмар окончательно вгрызётся в них, превратит в ещё одну страницу, которую никто никогда не прочтёт.

— Мы не туда, — тихо, но твёрдо сказал Дэмиен, разворачиваясь к другой стороне коридора. Там виднелся узкий проход, почти скрытый обрывками старого занавеса. В воздухе пахло пылью и чем-то кислым, как от прокисшего молока, но это был запах реальности, пусть искажённой, а не той абсолютной пустоты, что ждала их в провале.

Они рванулись вперёд, пригибаясь, чтобы не задеть свисающие с потолка лохмотья ткани. Каждый шаг отдавался в ушах оглушительным эхом, будто цирк не просто слышал их, а запоминал, записывал в свою проклятую Книгу.

Внезапно пол под Марикой дрогнул. Девочка вскрикнула и едва не упала — доска под её ногой треснула, обнажив под собой клубок чёрных нитей, похожих на вены, пульсирующие в темноте. Дэмиен отдёрнул её назад, и в тот же миг из щели вырвалось щупальце, скользкое и холодное как мёртвая рыба. Оно щёлкнуло в воздухе, чуть не зацепив подол её платья, и тут же втянулось обратно, оставив на дереве тёмное влажное пятно.

— Быстрее! — Дэмиен потянул Марику за собой, и они влетели в следующий зал — круглый, похожий на репетиционную площадку. Здесь не было кресел, только ряды ржавых обручей, подвешенных к потолку, и старые трапеции, которые покачивались сами по себе, без ветра. В центре зала, прямо на полу, лежала огромная треснувшая маска шута — её пустые глазницы смотрели вверх, будто ждали, когда кто-нибудь наденет её и станет частью представления.

И тут воздух изменился. Дэмиен почувствовал, как его собственное восприятие начинает плыть: края предметов размывались, а тени становились слишком длинными, слишком живыми. Он вспомнил дар Переплётчика— способность видеть нити, связывающие людей с их кошмарами. И теперь эти нити были повсюду: тонкие, полупрозрачные, они тянулись от маски к обручам, от пола к потолку, сплетаясь в плотную, удушающую сеть.

Среди них выделялась одна — тонкая, дрожащая, цвета выцветшей лазури. Она тянулась прямо от Марики к центру зала, к маске, и была такой хрупкой, что казалось, стоит дунуть и она порвётся. Но рядом с ней вилась другая нить — чёрная, грубая, с рваными краями, словно её разрывали и сращивали снова и снова. Она оплетала первую, душила, тянула вниз.

«Её обида, — вспомнил Дэмиен слова Шута. — Сердце — это её обида».

Марика, не замечая нитей, прижимала шкатулку к груди, её глаза были широко раскрыты, а лицо побелело как мел.

— Они идут, — прошептала она, глядя не на Дэмиена, а куда-то сквозь него, в угол зала.

Парень обернулся. Из темноты, скользя по стенам как капли масла, стекались чернильные фигуры. Они не бежали, не торопились — они знали, что жертва никуда не денется. Их движения были плавными, неестественно текучими, будто они не были ни твёрдыми, ни жидкими, а чем-то средним — как сама Книга, которая могла принимать любую форму.

Один из монстров, похожий на переплетение щупалец, вытянул конечность и коснулся ржавого обруча. Металл мгновенно потемнел, покрылся сетью тонких трещин и осыпался. Ещё шаг — и они окажутся рядом.

Дэмиен понял, что бежать некуда. Коридоры сжимались, провалы ждали, а монстры отрезали все пути. Оставался только один выход — разорвать нить, которая держала Марику в этом кошмаре. Но как заставить ребёнка отпустить обиду, когда весь этот цирк был построен вокруг неё?

В этот момент из глубины зала донёсся оглушительный, скрежещущий звук — будто кто-то провёл гвоздём по стеклу, только в тысячу раз громче. Тени замерли. Даже воздух, казалось, затаил дыхание. А потом из темноты вышел Шут.

Он больше не пытался выглядеть человеком. Его тело было покрыто чёрной, блестящей бронёй, похожей на панцирь жука, а из плеч торчали длинные изогнутые шипы. Лицо осталось наполовину человеческим — одна половина всё ещё напоминала того артиста, которого знала Марика, а другая превратилась в уродливую маску из трещин и теней. Глаза горели огнём, а из груди вырывалось низкое, утробное рычание.

Но самое главное — Шут сдерживал чернильных монстров. Щупальца тянулись к нему, обвивались вокруг его ног, пытались проникнуть под броню, но он стоял как скала и не давал им пройти.

— Бегите, — прорычал артист, и голос его звучал так, будто слова причиняли ему боль. — Не оглядывайтесь.

Марика всхлипнула и прижалась к Дэмиену.

— Он… он защищает нас, — прошептала она, и в её голосе впервые прозвучало не только отчаяние, но и что-то ещё — узнавание, тепло, которое не смогла стереть даже тьма.

Дэмиен кивнул. Он понял: Марика не боялась Шута. Она боялась того, что он исчезнет, оставит одну, как это уже случалось раньше. И именно эта боль держала её здесь, в этом проклятом цирке.

— Марика, — тихо, но чётко произнёс Дэмиен, глядя ей прямо в глаза. — Он не уйдёт. Он здесь. И он борется за тебя. Но чтобы он смог остаться, тебе нужно отпустить то, что тянет тебя вниз. Ты понимаешь?

Девочка закусила губу, её пальцы дрожали на шкатулке.

— Но если я отпущу… они придут снова, — прошептала она.

— Нет, — твёрдо сказал Дэмиен. — Теперь они не смогут. Потому что ты не одна.

В этот момент один из чернильных монстров прорвался сквозь заслон Шута и метнулся к ним. Дэмиен рванулся вперёд, закрывая Марику собой, но чудовище замерло в шаге от них, будто наткнулось на невидимую стену. Оно зашипело, его щупальца извивались как змеи, но дальше оно не могло пройти.

Шут издал оглушительный рык, и его тело вспыхнуло зелёным светом. Чернильные тени отшатнулись будто обожжённые.

— Она верит, — прохрипел он, глядя на Марику. — Это ломает их правила.

Марика подняла глаза. Она смотрела не на монстра, а на ту половину лица Шута, которая всё ещё оставалась человеческой.

— Ты… ты правда не оставишь меня? — тихо спросила она.

Шут замер. Его когтистые лапы сжались, а из груди вырвался звук, похожий на всхлип.

— Никогда, — прошептал он, и на этот раз в его голосе не было ни насмешки, ни угрозы — только глубокая, выжженная временем боль.

Марика медленно опустила шкатулку. Пальцы её разжались, и деревянная коробочка повисла на ремешке, покачиваясь как маятник. Мелодия, которая звучала в ней, стала тише, тоньше, будто сама реальность прислушивалась к тому, что сейчас произойдёт.

Чёрная нить, душившая лазурную, вздрогнула. Дэмиен видел, как она пульсирует, как пытается вцепиться в девочку, удержать в кошмаре. Но лазурная нить начала светлеть, становиться ярче, словно впитывая тепло, которого здесь не должно было быть.

Монстры снова рванулись вперёд, но на этот раз их остановил не рык Шута, а что-то другое. Что-то, что исходило от самой Марики. Её плечи расправились, глаза перестали быть пустыми от страха — в них появилось понимание.

— Я не хочу, чтобы ты был монстром, — тихо сказала она, глядя на Шута. — Я хочу, чтобы ты снова был тем, кто прятал меня за занавесом.

Шут закрыл глаза. Его тело задрожало, а чёрная броня начала трескаться, осыпаясь пеплом. Человеческая половина его лица стала ярче, чётче, а тень, искажавшая его, отступила.

Чернильные монстры завизжали — этот звук был таким пронзительным, что у Дэмиена зазвенело в ушах. Они метались по залу, ударяясь о невидимые стены, будто сама Книга пыталась удержать свой кошмар, но уже не могла.

Лазурная нить Марики вспыхнула ослепительным светом и разорвала чёрную. В тот же миг пол под ними перестал дрожать. Стены цирка, которые сжимались вокруг, начали рассыпаться, превращаясь в серые хлопья, похожие на пепел от сожжённых страниц.

Девочка сделала шаг вперёд и протянула руку лоскутному монстру.

— Пойдём, — сказала она, и её голос звучал не как голос испуганного ребёнка, а как голос того, кто наконец-то нашёл дорогу домой.

Шут, теперь почти полностью вернувшийся к своему человеческому облику, осторожно взял её за руку. Его пальцы были тёплыми, а не ледяными как раньше.

— Прости меня, — прошептал он, и в его глазах стояли слёзы. — За всё.

Марика кивнула. Она не сказала «прощаю», но этого и не требовалось. Прощение было в том, как она сжала его руку, как прижалась плечом к боку, будто проверяя, настоящий ли он.

Дэмиен выдохнул. Впервые за долгое время он почувствовал, что они не просто выживают — они побеждают. Но он знал: это только начало. Книга не сдастся так легко.

Пепел вокруг них кружился, поднимаясь вверх, и сквозь него проступали новые очертания чего-то совершенно иного. Пространства, которое ждало их следующей ошибки, следующего страха.

— Куда теперь? — тихо спросил Дэмиен, оглядываясь на то, что осталось от арены.

Шут поднял голову, его взгляд стал твёрдым, почти спокойным.

— Туда, где Книга сильнее всего, — глухо произнёс он, и каждое слово звучало как приговор. — Туда, где страх уже стал привычкой. Где люди не замечают, как тьма пробирается под кожу.

Дэмиен сглотнул. Он знал: Шут не обещает им спасения. Он ведёт их туда, где борьба будет стоить дороже всего.

— Это место… оно будет хуже цирка? — спросил Дэмиен, почти боясь услышать ответ.

Артист едва заметно кивнул.

— Здесь мы сражались с тем, что кричит и бросается в глаза, — произнёс он, глядя прямо перед собой, туда, где пепел оседал, обнажая новый пейзаж — мрачный, безликий, словно выцветший от времени. — Там придётся сражаться с тем, что шепчет.

Он сделал шаг вперёд, и земля под его ногами поплыла как чернила в воде, и очертания мира снова начали меняться.

— Держитесь рядом, — тихо добавил Шут, не оборачиваясь. — В следующем кошмаре даже тень может стать врагом.

И они пошли. Не к свету, не к спасению, а глубже — туда, где Книга держала свои самые тёмные страницы. Туда, где каждый шаг мог стать ошибкой, а каждое слово — ловушкой.

Марика крепче сжала их руки, и втроём они шагнули вперёд, в пепел, который оседал на их плечах как пыль веков. За их спинами цирк рассыпался, превращаясь в ничто, а впереди уже брезжил новый кошмар.