Кира Атмос Мост над годами

Аня ставит перед сыном горячую тарелку, кладёт рядом вилку и пристраивается на соседний стул, заглядывая в экран.

— А мне покажешь?

— Да, вот, — Кас чуть подталкивает к ней планшет и сразу отщипывает вилкой кусочек яичницы.

Аня пристально вчитывается в текст, листает фотографии площадки, хмурится и снова возвращается на страницу назад.

— Я тут ничего не понимаю, Кас.

— Что именно тебе непонятно? — глухо отзывается он, жуя.

— А как тут разместятся зрители? И откуда пойдут актеры?

— Вот и я не знаю, как, — Кас раздражённо ковыряет вилкой желток. — Поэтому и хочу услышать, что Вилена скажет.

— Ну, разумно, — Аня вздыхает. — Но она ведь тоже не режиссер. Как тут во всём разобраться?

— Мам, я пока в процессе, — перебивает он, и в голосе проскакивает резкость. — Чего ты сразу начинаешь спрашивать о том, чего я сам еще не знаю? Набросал просто мысли.

— Ну ладно, ладно, надеюсь, она разберётся, — Аня примирительно тянется к своей чашке и делает глоток. — Чем займешься сегодня? Лиам-то со своими… подругами.

Кас замирает на секунду, глядя в тарелку. Внутри вспыхивает глухое желание спросить, что она вообще думает об этом безумном трио Лиама, но он вовремя прикусывает язык. Мать мгновенно всё срисует по лицу. Он с силой сжимает вилку, заставляя себя механически жевать и смотреть исключительно в тарелку. Просто пересидеть эти пару минут, пока внутри всё стягивает от одной мысли, что они наконец останутся вдвоём. Он решает просто доесть яичницу, не поднимая глаз, чтобы не выдать себя ни единым взглядом.

— Не знаю, — роняет он в тишину кухни.

— Поехали со мной, а? — Аня мягко толкает его плечом. — Я такси возьму. Выставка правда классная.

— Не, мам. Мне там делать нечего. Давай ты сама.

— Ну и схожу, — Аня с лёгким стуком закрывает крышку планшета и допивает остывший кофе.

Вилена выходит посвежевшая, в своей короткой черной пижаме. Шелк едва заметно ловит свет из коридора.

— Кас, забирай кофе, пойдем на диван, — зовет она, не оборачиваясь. — Там получше. А то солнце сейчас всю кухню зальет.

Кас молча идёт за ней.

В гостиной Вилена с ногами забирается на огромный низкий диван, подтягивает колени к груди и сразу утыкается в телефон. Пальцы привычно бегают по экрану — пошли рабочие чаты, сметы, бесконечные таблицы в «Вече». Кас садится с другого края, откинувшись на подушки. Планшет лежит между ними, как ничейная территория.

Аня в спальне шуршит вещами, что-то роняет, тихонько напевает под нос — собирается вовсю. А здесь, в полумраке гостиной, утренний воздух кажется плотным, почти неподвижным.

Вилена мельком глядит на него поверх экрана. Кас держит чашку обеими руками и смотрит в окно — туда, где в мареве застыл неживой дневной силуэт Гипериона. Взъерошенный, сонный, но внутри у него явно крутятся какие-то свои тяжелые шестеренки.

— Как себя чувствуешь? — тихо спрашивает она, возвращаясь к экрану.

— Нормально, — Кас делает глоток, не поворачивая головы.

Цифры в таблицах упрямо расплываются после ночного кошмара. Вилена листает документы, пытаясь сосредоточиться, но то и дело ловит себя на том, что взгляд просто скользит по строчкам.

Кас это замечает. Он видит, как она подолгу замирает над одной страницей.

— Ладно, — он вдруг шевелится, ставит пустую чашку на кофейный столик. — Раз уж мы никуда не едим... Я принесу чертежи? Посмотришь иммерсивную зону. Там по финалу есть вопросы.

Вилена отрывается от телефона и мягко улыбается: — Давай. Неси. Посмотрим, что ты там набросал.

Кас поднимается на второй ярус и возвращается уже в футболке. В руках — плотная папка с распечатками и раскадровками; он специально вывел визуализацию на бумагу, чтобы лучше чувствовать объём. Кас опускается на ковер прямо перед диваном и раскладывает листы. Вилена сползает к самому краю, всматриваясь в ломаные линии. Глаза отказываются фокусироваться на мелких деталях, и она наклоняется ближе, почти касаясь его плеча.

В этот момент из спальни наконец выходит собранная Аня. Заметив их на полу среди бумаг, она останавливается у порога и тепло улыбается.

— Ну точно, два сапога пара. Опять за своё, — хихикает она. — Ладно, я поехала. До вечера! Кас, не надоедай только Вилене своими чертежами.

— Всё нормально, Ань, у нас есть время, — отзывается Вилена, поднимая голову и провожая её взглядом. — Если что, пиши, я на связи.

— Ладно-ладно, — непринуждённо бросает Аня.

Входная дверь закрывается, мягко щелкает замок.

В номере остается только их общая рабочая зона на ковре, черные листы раскадровок и тишина, в которой каждый шорох бумаги кажется слишком громким. Суета ушла, оставив после себя плотный утренний воздух и звенящую пустоту. Пространства вокруг мгновенно становится неприлично много. Между ними лежат листы, испещренные рваными линиями. Кас сидит напротив, его волосы всё еще смешно взъерошены после сна, но взгляд остается сосредоточенным и тяжёлым.

— Вот тут у тебя про декорации, — она тянется к ближайшему наброску, упираясь ладонью в ковёр. — Это техно? Много железа.

— Это пока наброски, — Кас прочищает горло, его длинные пальцы рассеянно проходятся по краю бумажного листа. — Из того, что сам увидел на бэкстейдже.

— Угу. Ну это тоже вариант, как индастриал, — Вилена наклоняется ниже, пытаясь включить профессиональный взгляд, хотя схемы после бессонной ночи упрямо расплываются. — Можно воссоздать запахом нужный озон. Словно декорации перенесли из какого-то реального места в пустыне.

— Ну можно, да. А что это за озон? — он поднимает на неё глаза.

Вилена ловит этот слишком внимательный, сканирующий взгляд и на секунду сбивается. Его кожа в утреннем солнце кажется совсем теплой, почти горячей.

— Пространство напитают нужным ароматом парфюмерщики. Есть похожий состав, я дам тебе контакты... — она осекается, заметив, как близко оказалось его лицо. Расстояние между ними стремительно сокращается. — Нет, я тебе пришлю образцы. Потом.

Она поспешно переводит взгляд на следующий лист, пытаясь зацепиться за графику. Сердце делает лишний, глухой удар в ребра.

— А это? Прозрачные ткани. Шифон, органза? Что ты имеешь в виду?

— Где? — Кас подается вперёд.

От него пахнет утренней свежестью и чистой кожей — так близко, что этот запах, кажется, оседает прямо на её губах.

— А, подумал, может, создать некие отдельные пространства, чтобы зрители могли там прятаться.

— А зачем им прятаться? — Вилена чуть хмурится, из последних сил удерживая ускользающую логику. Смысл его слов доходит с трудом, глушимый внезапным приливом тепла к щекам.

— Я и сам еще не знаю. Подумал, что это могут быть приват-зоны. Внутри неон, будут видны только силуэты. Или можно туда артистов поместить, придумать там действие.

— Объемно, но пока не понимаю. Есть на этот счет записи?

— Нет, пока только антураж.

Вилена откладывает лист в сторону. Рука свободно скользит по ковру, останавливаясь в сантиметре от его колена. В этот момент тонкая лямка черного топа съезжает с её плеча.

Кас замирает. Вилена видит, как его взгляд намертво фиксирует это движение — мгновенно меняется, темнеет, теряя всю утреннюю заспанность. В нём просыпается та самая злая, мужская решимость.

— Уже придумал главных героев? — она поправляет лямку обратно, стараясь, чтобы движение вышло максимально будничным.

— Пока не придумал им завязку встречи, — Кас говорит тише, не сводя с неё глаз. — И как её подать через поток людей.

— Люди должны участвовать, быть втянутыми, — её собственный голос падает до шёпота, становясь мягче. — Да, это задача для театра. Нужны мурашки по коже.

— Ви... — голос Каса опускается до едва различимого регистра, становится густым и низким.

Вилена улыбается самыми уголками губ, не поднимая глаз, но кожей чувствуя, как меняется плотность воздуха. Проект, эскизы, ушедшая Аня, фестиваль — всё это вдруг превращается в далекий статичный шум, который больше не имеет значения.

Кас медленно переносит вес тела вперёд. Его ладонь ложится на ковер в каких-то сантиметрах от её бедра. Изгиб его широких плеч теперь полностью перекрывает свет из окна, погружая её в его личную, тёплую тень.

Внутри Вилены с дикой скоростью разгоняется кровь. В памяти вспыхивает воспоминание: Альт-Сити, много лет назад, этот парень — просто лопоухий ребенок подруги, которого она, казалось, знает наизусть. Но сейчас этот образ разбивается вдребезги. Перед ней сидит сильный мужчина, который запер её в вакууме своей взрослой, пугающей силы. Защищаться нужно от него, но сил на эту защиту уже нет.

Она хочет отодвинуться, включить привычную, железную Виру, но пальцы предательски замирают на бумаге. Кас смотрит на неё прямо, без прежнего робкого обожания. Это взгляд мужчины, который больше не собирается подчиняться чужой дисциплине.

— Мне кажется... — начинает он, и его дыхание касается её виска. — Сейчас происходит то, о чём мы оба молчим.

Пульс тяжелым ударом отзывается в горле. Губы невольно приоткрываются, шумно впуская воздух. Вилена сама не замечает, как подается навстречу этой опасной, плавящей близости, окончательно теряя контроль над тем, что так долго пыталась удержать.

— Ты прав, — едва слышно выдыхает она.

Он перехватывает её лицо ладонью — длинные пальцы ложатся на скулу, властно и одновременно бережно. Его губы касаются её губ. Сначала осторожно, словно пробуя мягкость и проверяя границы, но Вилена отвечает сразу, ломая последние плотины. Нарастающее, голодное тепло затапливает гостиную.

Бумага под ними шуршит и мнётся, когда она, поддавшись его движению, меняет позу и оказывается у него на коленях. Чёрный шёлк пижамы скользит по плотному дениму. Вилена прижимается бёдрами к его ногам и в ту же секунду чувствует, как под тканью джинсов проявляется прочное, бескомпромиссное желание. Жар под ней усиливается, становясь почти осязаемым.

Она на секунду отстраняется от его губ, шумно дыша, и смотрит ему прямо в глаза. На её губах блуждает шальная, торжествующая улыбка, а в глубине зрачков горит огонь, который они оба так долго и глупо пытались тушить.

Вилена перехватывает инициативу окончательно, превращая гостиную в пространство своей личной власти. Пальцы безошибочно нащупывают пуговицу на его штанах, и короткий металлический щелчок звучит в тишине как сигнал к капитуляции. Кас не шевелится, завороженно наблюдая за каждым изменением на её лице, впитывая эту внезапную, оглушающую перемену ролей.

— Сядь на диван, — командует она тихим, не терпящим возражений тоном.

Вилена плавно отползает назад, давая ему секунду переместиться. Как только он опускается на подушки, она резким, уверенным движением расстегивает ширинку и стягивает с него штаны вместе с бельём, полностью освобождая его тело. Тяжелый, вибрирующий пульс заполняет всё пространство между ними. Коснувшись горячей кожи ладонью, Вилена медленно ведет вверх, затем чуть вниз, а после — от самого основания проходится языком. Делает это нарочито неторопливо, так, чтобы он видел каждое её прикосновение.

Кас глухо стонет, бессильно откидывая голову на спинку дивана и полностью раскрываясь перед ней. Вилена приподнимается на коленях, её ладони скользят от его бедер выше, оглаживая напряженный живот, и поднимаются к груди, ловко стягивая через голову футболку. Ткань летит куда-то на пол.

Он оказывается перед ней полностью обнаженным — тяжело дышащим, уязвимым, транслирующим умоляющую жажду и одновременно страх перед этой стихией, которую они сами же и разбудили.

Она снова обхватывает его рукой, обводя языком вокруг головки, ловит губами выступающие горячие капли и постепенно забирает его в себя. Из горла вырывается тихий, влажный звук, который заставляет Каса вздрогнуть.

— Ви… — он растерянно хватает её за лицо, пальцы путаются в её волосах. В его потемневших глазах смешиваются паника и дикое, первобытное желание.

— Смотри на меня, — отвечает она, заставляя его встретиться с ней взглядом.

Вилена не позволяет ему отвернуться. Сменив положение, она ловит его ритм, сознательно то замедляя, то ускоряя движения, чтобы довести его восприятие до предела. Его пальцы сжимают обивку дивана так сильно, что белеют костяшки. Кас пытается удержать остатки контроля, цепляется за привычную дисциплину, но эта волна сильнее. Вилена двигается сладостно, глубоко, ее тихие, влажные выдохи действуют на него как чистый допинг. В какой-то момент она забирает его еще глубже, касаясь самым основанием неба, и Кас окончательно теряет опору. Он сжимает её волосы, уже не пытаясь отстраниться, а наоборот, инстинктивно подается навстречу её губам.

Вилена плотно сжимает пальцами основание его члена, заставляя кровь пульсировать внутри ещё сильнее. Она мысленно возвращает его туда — в Альт-Сити, к той самой стене, отдавая долг с процентами. Жар на её губах буквально выжигает его сознание. Она снова проводит языком по всей длине и заглатывает его полностью, забирая всю его силу. Её свободная рука скользит по бедру Каса, пальцы перемещаются к ягодице, и Вилена резко, требовательно впивается ногтями в натянутую кожу.

Эта внезапная вспышка боли действует как детонатор.

Внутри Каса словно обрывается натянутый до звона трос. Напряжение внизу живота достигает критической точки, мышцы судорожно сокращаются, и волна неизбежного финала толкает его вперёд. Он выдыхает с резким, болезненным всхлипом, но эта боль лишь утраивает силу спазма. Кас понимает, что больше не удержит это в себе ни на секунду. Но его внутренняя, вбитая намертво правильность не позволяет ему кончить ей в рот. Это животный, но чистый инстинкт защиты.

Он резко, с неожиданной силой перехватывает её за плечи, отстраняя от себя, и его свободная рука вслепую рвется вниз, подбирая с пола сброшенную хлопковую футболку. Кас накрывает ею себя в самый последний миг, когда первая, самая мощная волна срывает все тормоза. Его тело выгибается, крупная дрожь проходит от плеч до самых колен. Он кончает мощными, тяжёлыми толчками, шумно, хрипло втягивая воздух сквозь зубы и зажмурив глаза от того, насколько острая и невыносимая эта разрядка. Ткань футболки в его кулаке мгновенно тяжелеет, принимая в себя весь его горячий, скопившийся за долгие месяцы хаос.

Вилена остается сидеть на коленях прямо перед ним. На её губах играет торжествующая, хищная улыбка победителя. Она не отводит глаз, завороженно наблюдая за каждым его вздохом, за тем, как постепенно утихает дрожь в его теле, а дыхание выравнивается. Ему требуется всего несколько секунд, чтобы вернуть былую жесткость — кровь бурлит, напрочь стирая границы недавней разрядки. Кас откидывает футболку в сторону, больше не собираясь ничего прятать. В его взгляде горит первобытное, не терпящее отлагательств желание взять Вилену прямо здесь, на полу, без долгих прелюдий и церемоний. Он спускается с дивана, сокращая расстояние, и, не дожидаясь её реакции, резким движением срывает с неё верх пижамы. Черный шелк летит в сторону. На её груди в неверном свете гостиной прорисовываются тонкие, едва заметные белые шрамики — следы растяжек, которые сейчас кажутся Касу невероятно интимными, живыми, настоящими. Он обхватывает её горячими ладонями, жадно впивается в губы, прижимает к себе и валит на ковер, устраиваясь между её разведенных колен.

Кончиком головки он сразу чувствует разделение ткани, которая всё еще мешает им стать единым целым. Вилена лежит под ним с закрытыми глазами, шумно и прерывисто дыша, полностью отдаваясь его напору. Кас перемещает поцелуи на её шею, спускается ниже, к груди. Он обхватывает одну грудь ладонью, а второй сосок ловит губами. Настойчиво сжимая кожу, он заставляет его затвердеть и принимается ласкать языком — так же открыто, властно и глубоко, как она только что делала с ним самим.

Его рука скользит ниже, пробираясь под шорты пижамы. Под ними ничего нет — пальцы сразу натыкаются на горячую, влажную, невероятно мягкую кожу, которая буквально призывает его войти. Стоит ему толкнуть два пальца внутрь, как Вилена выгибается, исступленно выдыхая воздух сквозь зубы. Кас одним движением стягивает с нее шорты и снова подается вперед, наконец-то ощущая обнаженной кожей её пульсирующую, влажную глубину.

Дрожа на напряженных руках, он медленно, сантиметр за сантиметром, входит в неё. Горячее тело Вилены под ним мелко вибрирует; она судорожно облизывает пересохшие губы, подстраиваясь под его вес. С первого же глубокого толчка из её груди вырывается громкий, протяжный стон. Внутри у Вилены всё сжимается от запредельного возбуждения, а каждое его движение становится осязаемым до предела. Кас ускоряется, теряя рассудок от того, как плотно она его обхватывает. Ритмичные, влажные звуки их тел заполняют беззвучную гостиную, превращая этот пол в эпицентр катастрофы. Вилену захлестывает желание кричать от удовольствия, и она больше не сдерживается, издавая громкие, хриплые стоны под его напором. Он становится сильнее, настырнее, забивает её крики своими поцелуями, проникая так глубоко, будто пытается присвоить её себе целиком, до самого дна. Когда они ловят этот сумасшедший, общий ритм, Вилену накрывает оглушительной волной. Мышцы внутри неё судорожно, часто пульсируют, сжимая его до предела. Теряя контроль, она крепко обхватывает Каса руками, впивается ногтями в его ягодицы, не позволяя останавливаться и не отпуская ни на миллиметр. Этот внутренний спазм доводит Каса до финала мгновенно: из его горла вырывается гулкий, задыхающийся стон, и он кончает в неё мощными, горячими толчками. Их накрывает практически одновременно — вспышкой, которая выжигает все оставшиеся мысли. Кас обессиленно валится на нее сверху, успев в последний момент упереться локтями в пол, чтобы не переносить на нее весь свой вес. Их разгоряченные, покрытые испариной тела прижимаются друг к другу настолько плотно, что грудная клетка Вилены сдавливается при каждом общем, рваном вдохе.

Кас приподнимает голову, увлекая её в долгий, жадный, тягучий поцелуй, в котором уже нет прежней ярости — только бесконечная, изнуряющая нежность. А затем он перекатывается набок, падая на спину рядом с ней и глядя в потолок безумными, абсолютно счастливыми глазами. Вилена всё ещё чувствует, как по коже перекатываются остатки горячих волн. Тело, обмякшее и полностью расслабленное, утопает в ворсе ковра, а на губах блуждает ленивая улыбка. Она поворачивает голову, разглядывая резкий профиль Каса. Он лежит с закрытыми глазами, тяжело и размеренно дыша.

Она позволила ему это. И себе позволила. Декорации старого мира рухнули. Но где-то в самых глубоких, циничных закоулках мыслей тут же шевелится привычный страх: а что дальше? В двадцать лет парни, дорвавшись до запретной цели, часто остывают за секунду. Вдруг этот шторм был просто тестом на прочность, утолением голода, после которого наступит банальное мальчишеское равнодушие?

Кас открывает глаза, словно услышав этот внутренний монолог, и поворачивается набок. На Вилену обрушивается тот самый взгляд из Альт-Сити, который когда-то напугал своей недетской, давящей плотностью. Но теперь он принадлежит ей одной. В потемневших зрачках всё еще колеблется жидкое пламя, но Кас молчит, не решаясь нарушить воцарившийся в комнате вакуум. Он просто протягивает руку и касается её лица, ведя большим пальцем по скуле. Вилена закрывает глаза, невольно тая под горячей ладонью. Контраст между её внешней силой и этой полной беззащитностью перед ним ошеломляет. Кас убирает прядь волос с её лба, заставляя снова посмотреть на себя. Его голос звучит непривычно тихо, без тени юношеской растерянности — в нём монолитная, взрослая трезвость, но на самом дне плещется тень испуга.

— Ты не позволила мне вовремя выйти... — Кас глубоко всматривается в её глаза, и его пальцы на её щеке едва заметно напряглись.

—Я позаботилась об этом, — тихо отвечает она.

В его взгляде на секунду промелькивает холодная искра. Первой волной идёт чисто рациональное облегчение — она взрослая, она всё контролирует, никакой глупой драмы. Но сразу за ним под дых бьёт совсем другое чувство, горькое и ревнивое.

«Позаботилась». Слишком спокойно, слишком буднично.

Ему на мгновение становится душно от мысли, для скольких мужчин до него она так же спокойно «обо всем заботилась».

— У тебя часто так?.. — он запнулся, не решаясь озвучить то, что кажется ему сейчас горькой, обидной правотой.

— Нет, — Вилена перехватывает его запястье, заставляя остановиться. — Я сделала это недавно. Чтобы не переживать за то, что нельзя контролировать в жизни. Но то, что было сейчас между нами... я больше не хочу контролировать. Понимаешь?

Кас медленно переводит дыхание. Напряжение в плечах спадает, уступая место чистому, пьянящему чувству абсолютной свободы. Обида растворяется, не успев осесть.

— Поэтому ты просила ждать? — он чуть застенчиво отводит глаза, и на губах появляется лёгкая, мягкая улыбка.

— Нет. Мне требовалось время, чтобы принять тебя, — Вилена смотрит на изгиб его плеча, на то, как уверенно его ладонь теперь покоится на её талии.

— Ви. Ты жалеешь? — Кас приподнимается на локте, наблюдая за ней. В его голосе напряженное, почти осязаемое ожидание.

— Нет, — отвечает она без тени сомнения, смотрит на него мягко, но прямо. — Мы сделали ровно то, к чему шли, Кас. Глупо жалеть о том, чего мы оба хотели. Но остальное... — она запинается, и этот короткий сбой в голосе выдаёт её растерянность. Логика, которая годами безотказно выстраивала её жизнь, сейчас просто рассыпалась, не оставляя ни одной готовой формулы. — Остальное слишком сложно. Они несколько минут смотрели друг на друга в полном молчании. Ладони встретились в пространстве и их пальцы переплелись – У меня такое чувство – прошептал он – что я на своём месте. Как будто наша встреча, была предрешена. - Красиво – Улыбнулась она – может так и есть. Но ты вызвал во мне интерес взглядом… Было в нём что-то… обволакивающее. Не понимала только, почему. - Ты всё время говоришь о взгляде, который я не особенно помню. - … - Но я помню, как легко с тобой было, и сейчас… Чувствую себя так, будто всегда тут был. Не знаю, как объяснить. Несу какую-то чушь. — Это не чушь, мы просто не стали топить то, что для нас настоящее. Кас чуть прищурил глаза пытаясь уловить мысль Вилены. - Мы не сопротивлялись – она запнулась – долго не сопротивлялись тому, что уже давно происходит внутри. Но признаться, если бы не твоя выходка в Альт-сити, я бы не смогла. Не стала бы. - Почему? - Ты уже знаешь ответ. Нового не существует. - Ты боишься, что скажут другие? - Нет. Уже давно это не страшно. Страшно потерять доверие близких. Но и рассказать – Она мотает головой – Кое что должно оставаться при себе, и только между двумя людьми. – Она сжала его пальцы чуть сильнее – Это не для всех. - Как с этим жить? Как не податься искушению при всех? – На одном дыхании сказал Кас. – Особенно сейчас, когда уже нечего скрывать. Всё настоящее, и я чувствую силу внутри себя. — Это хорошо – улыбнулась ему в ответ – Главное, что ты это понимаешь. И я. Для остальных это просто станет историей, которую они придумают за нас. Мне не хочется отдавать им то, что принадлежит только нам. Мы сами должны понять, что между нами произошло.

Она целует его и встаёт. Кас смотрит на её тело, волосы, движения. Её линии сохраняют подтянутость, а тело двигается мягко. – Мне пора - Разворачивается и ровным шагом идёт к ванной, надеясь под прохладной водой вернуть мыслям прежнюю собранность. Кас догоняет её у самой двери. Перехватывает, прижимая спиной к себе и крепко обнимая до глухого стука в ребрах, вжимая её обнаженную кожу в свой горячий торс.

— Я не оставлю тебя, слышишь? — его голос вибрирует у самого её уха, ломая остатки брони. — Буду с тобой ровно столько, сколько ты позволишь.

— Кас... — она не пытается вырваться. Напротив, медленным, текучим движением накрыла его ладони своими, чувствуя, как бешено и неровно стучат их сердца, словно пытаясь подстроиться под один ритм.

Она физически не хочет его отпускать. Эта женская, ведомая теплом часть её существа умоляет остаться в его кольце, но в голове уже растёт холодный, страх. Что дальше? Скрывать, недоговаривать, выстраивать между собой и единственной близкой подругой глухие, невидимые стены лжи.

— Я знаю, чего ты боишься, — его дыхание обжигает шею, и Кас чуть крепче сжимает пальцы на её талии. — Я не сделаю ничего, что предаст нас. Но и притворяться, что ничего не произошло, я больше не смогу. Раньше я не мог тебя остановить, не знал, что сказать или сделать. А сейчас, когда ты здесь, я тебя просто так не отпущу.

Вилена тихо, глубоко переводит дыхание. Они стоят у двери в ванную, абсолютно нагие в номере, где в любую минуту может повернуться ключ в замке, но на долю секунды этот риск вызывает у неё странное, пьянящее безразличие к последствиям. Она медленно, с удивительной грацией поворачивается, оставаясь в кольце его рук, и кладет ладони ему на грудь. Её пальцы уверенно очерчивают его ключицы, но взгляд остается серьезным и бездонным. Любая уступка этому чувству, как бы сильно она ни тянулась к нему всей своей сутью, неизбежно ведёт к катастрофе. Это означает потерять свой дом — то немногое чистое, безопасное пространство, которое она так долго выстраивала вокруг себя. Лиам может не понять, отвернуться, посчитав это крахом её авторитета; друзья сочтут безумием, а весь её привычный мир пойдет глубокими трещинами. Но самым страшным оказывается не осуждение со стороны. Самым страшным становится само это неконтролируемое чувство внутри неё. Оно больше не подчиняется графикам, сметным рискам и регламентам. Оно растёт, крепнет и в любой момент готово обрести разрушительную силу стихии, способной выжечь её отлаженную, безопасную жизнь до самого основания.