Ася Кефэ Город уснувших жён

Глава 5

В посёлках, в которых большие дома и ровные дорожки, говорят, что у каждого здесь — психотерапевт, а у каждого второго — антидепрессанты. И если супруги на людях выглядят довольными и спокойными, значит, на антидепрессантах оба.

Валя была исключением: антидепрессантов и психолога не было. У неё было таро.

— Я для себя, — всегда отмахивалась она. — Ну максимум для своих. Посторонних не беру, мне эта куча чужого говна ни к чему.

«Своей» Алёна считалась уже второй год. Они с Валей познакомились на детской площадке, куда мамочки посёлка прохаживались как на дефиле: своё и своих отпрысков. Такая своего рода ярмарка тщеславия, где каждый обязан соответствовать стандартам этого места и определённому образу и уровню жизни.

— Приходи вечером, — написала Валя после того, как Алёна скинула ей голосовое: «Он охренел».

И вот Алёна сидела за широким дубовым столом на кухне и в который раз с каким‑то внутренним восхищением рассматривала её. Это не было тем, что она хотела бы себе буквально. Но тут было так комфортно и уютно, несмотря на огромные пространства, что каждый раз внутри что‑то оттаивало. Всё вокруг Вали напоминало замок, а она сама была как золотоволосая Рапунцель, только без страданий, сидела в своей башне и управляла всем — домом, детьми, мужем, расписанием ремонтов, планированием отпусков и графиком прививок.

Кухня была сердцем этого замка. Огромный камин с живым огнём, печь с разноцветными изразцами, старый, но отполированный временем буфет, тяжёлые шторы на окнах. Всё это так органично вписывалось в современность — встроенная техника, кофемашина, идеальная подсветка, что казалось, здесь не один раз прошлись дизайнеры, а кто‑то годами выстраивал это под себя.

— Я каждый раз в твоём доме чувствую себя как в замке, — выдохнула Алёна, обводя взглядом камин и изразцы. — И честно могу сказать: я тебе завидую. Как тебе так удаётся… вот это всё?

Валя облокотилась на стол, подперев подбородок рукой. Длинные светлые волосы были небрежно собраны в пучок, из которого всё равно что‑то красиво выбивалось — как будто у неё даже хаос был стилизованный.

— В смысле «вот это всё»? — она чуть улыбнулась. — Камин, изразцы или муж, который платит за камин и изразцы?

— Всё сразу, — Алёна махнула рукой в сторону окна, где за стеклом виднелась идеально подстриженная изгородь, детская площадка и кусок бассейна. — Дом, кухня, бассейн, няня, график… И при этом ты не выглядишь замученной. Ты как будто… — она поискала слово, — Как будто реально на своём месте.

Она вздохнула.

— А я как будто постоянно не дотягиваю до этого светлого образа идеальной жены.

Валя взяла с подоконника чашку с чаем, сделала глоток, посмотрела на гостью поверх края.

— Смотри, — начала она спокойно. — У нас с тобой очень разная стартовая точка. Я выходила замуж по расчёту. У меня муж уже был с деньгами, когда поженились. Не олигарх, но… ты видишь. Я его уважаю, не мешаю жить так, как он привык и как хочет. А за это получаю то, что имею. Все довольны.

Она усмехнулась.

— А ты вышла замуж по любви, когда твой Антон только начинал свой бизнес. В этом вся разница.

— Ты сейчас скажешь, что секрет в том, чтобы «поддерживать и вдохновлять», да? — скептически бросила Алёна. — Я это слышала тысячу раз.

— Нет, — Валя покачала головой. — Секрет в том, что я очень рано поняла: если я хочу жить так, — она обвела рукой помещение, — мне надо принять правила этой игры. Не эти сраные марафоны женственности из соцсетей, а наши с ним правила. Он зарабатывает, он принимает решения по деньгам. Я — делаю так, чтобы ему было ради чего что возвращаться домой. Я не взрываю ему мозг, не лезу с допросами, почему поздно приходит. И да, я изображаю бесконечную радость и счастье, потому что он ценит спокойствие дома и моё хорошее настроение.

Она помолчала и продолжила:

— Но я за это тоже плачу.

— В смысле? — удивилась Алёна.

— В смысле, — Валя постучала пальцем по столу, — здесь тоже всё как везде.

Она улыбнулась криво:

— Бывает, что я хочу его убить, и, если честно, думаю, что и он тоже. Но у нас есть негласный договор: мы никому не показываем свою войну. Ни детям, ни соседям. Это тоже часть сделки.

Алёна помолчала.

— То есть ты хочешь сказать, что я… неправильно воюю? — спросила она.

— Я хочу сказать, — аккуратно произнесла Валя, — что ты всё время воюешь там, где можно хотя бы иногда включать мозги. Ты кидаешься в драку сразу, без плана. Ты даёшь ему боеприпасы: крики, истерики, посуду. Потом удивляешься, что он стреляет в ответ.

Она посмотрела прямо и добавила:

— Я не идеал, но я просто научилась считать ходы.

Алёна криво усмехнулась:

— Ну да. Ты у нас местная Рапунцель‑стратег. Сидишь в башне и тянешь за ниточки.

— Да, — не споря, согласилась Валя. — Лучше так, чем бегать по кругу с криками «все мужики козлы» и поставить под угрозу всю свою жизнь. Думаешь, ты одна тут такая? У всех скелетов хватает: у кого-то муж от любовниц не выползает, у кого-то на несколько домов живёт, кто-то реальный извращенец. Но бабы сидят и помалкивают, изображая «мы счастливы», потому что знают: на их место много желающих.

— И что, теперь всё терпеть и улыбаться? — горько усмехнувшись, спросила Алёна.

Валя чуть подалась вперёд:

— Алён, ты же не глупая вроде. Очень не глупая. Так чего ты дуру полную сейчас включаешь? Хочешь, чтобы как у Анжелы — на помойку и детей отобрали? У тебя просто вся энергия уходит в войну. А могла бы — в план.

— План чего? — устало спросила Алёна. — Развода? Мести? Побега в замок к принцу?

— План Б, — спокойно ответила Валя. — На случай, если план А — «я ору, он терпит, мы вместе до гроба» — не сработает.

Она накрутила прядь волос на палец:

— У меня есть план Б. И даже В. Не потому что я боюсь, а потому что не хочу быть зависимой идиоткой, которая останется у разбитого корыта, если вдруг ему моя улыбка покажется слишком приторной.

Алёна всмотрелась в неё:

— И как выглядит твой план Б?

— Договорённости. Бумаги. Схемы. И да, люди, которые умеют защищать таких, как я.

Валя усмехнулась:

— Включая одну очень специфичную даму, к которой я тоже когда‑то ходила за советом. Таро — это красиво, но иногда тебе нужен не расклад, а расчёт.

Алёна наклонилась вперёд, будто боялась пропустить слово.

— Ты же мне раньше про это ничего не говорила, — тихо заметила она.

— Потому что ты приходила ко мне плакать, а не строить планы, — мягко ответила Валя. — Ты хотела, чтобы я сказала: «Бедная, бедная, он тебя не ценит». Я и говорила, иногда. Но дальше этого ты не шла.

Она прищурилась:

— Ты, кстати, по всем уже известным психологам прошлась?

— По всем, — вздохнула Алёна.

— И что, все говорят, что ты могла быть более внимательной к своему мужу?

— Угу. Если и не прямо, то это звучит в каждом взгляде и слове, — удручённо подтвердила Алёна.

— И ты, естественно, считаешь, что они все под очарованием и обаянием твоего мужа и желают тебе зла?

— Ну не совсем так прямо, но реальной помощи от них нет.

— А тебе надо, чтобы они подтвердили, что он козёл, а ты жертва? — Валя склонила голову. — Нет, подруга. Для всех ты стерва, а он жертва. Пашет на благо дома, а какая-то сучка жопу свою со стула не может поднять, чтобы сделать то, что просит муж. Например, чай заварить.

— А ты откуда знаешь? — растерянно произнесла Алёна.

— Откуда, откуда… на кухне вашей подслушивала, — Валя фыркнула, увидев, как округлились глаза Алёны, и затем засмеялась. — Ну ты и правда дурой иногда бываешь, причём полной. Это же азбука, Алён.

Она потянулась к полке, взяла колоду.

— Ладно. Давай карты посмотрим, что там они тебе советуют.

Алёна на секунду задумалась. К картам она относилась неоднозначно: не верила и одновременно боялась. Как в детстве — не верила в бабайку, но всё равно накрывала голову одеялом.

— Давай, — выдохнула она. — Только без этой эзотерической херни «ты сама всё притянула». Я это и без тебя знаю.

Валя достала колоду, неторопливо перемешала, давая Алёне время передумать. Шуршание карт странно успокаивало.

— Формулируй, — сказала она. — Не «что будет», а «что мне важно понимать про эту ситуацию».

Алёна вздохнула:

— Что мне важно понимать про Антона и про нас. И про то, что мне делать дальше, — добавила быстро, как будто боялась, что, если не скажет, ответ не придёт.

Валя кивнула, разложила несколько карт полукругом, потом выбрала три и положила перед Алёной.

— О, классика жанра, — хмыкнула она, глядя на рисунки. — Король мечей, Десятка жезлов и — та‑дам! — Башня.

Она подняла взгляд на Алёну.

— Твой мужчина сейчас в режиме «я всё знаю, я всё решу, я самый умный, я головой думаю». На самом деле он просто заебался тащить то, что сам на себя навешал. И всё это уже трещит по швам.

— Приятненько, — пробормотала Алёна. — А я?

Валя перевернула ещё пару карт.

— А ты… — она прищурилась, — у нас тут Королева мечей, сюрприз, чувствовала? Ты с ним в одной масти. Только если он резко рубит снаружи, то ты — внутри. Ты такая же умная, но тебе эту умность не дали реализовать, вот ты ею сейчас мужа режешь. И себя заодно.

— Очень утешительно, — буркнула Алёна. — Башня — это что, развод?

— Башня — это когда то, что построено криво и без фундамента, рано или поздно падает, — спокойно ответила Валя. — Это может быть развод, может быть скандал с полицией, может быть другая баба, может быть болезнь или какой‑нибудь срыв. Вариантов до хрена. Вопрос не в том, что разрушится, а что ты будешь делать, когда оно начнёт сыпаться.

Алёна медленно протянула руку к карте Башни. На рисунке — падающее здание, молния, люди летят вниз. Она подумала о вчерашней тарелке, о том, как он хлопнул дверью, о том, как Яна смотрела ему вслед.

— Я не хочу просто ждать, когда оно упадёт, — тихо сказала она. — Я не хочу потом собирать всё по кускам и вымаливать алименты. Я хочу… не быть жертвой.

— Вот, — кивнула Валя. — Это уже радует, значит, не всё в тебе потеряно.

Она переложила ещё несколько карт, добавила одну сбоку.

— Смотри, что тут ещё. Тебе выпадает Справедливость. Тебе важно не только орать и плакать, но и мозг включить. Не как «контролирующая мать», как они там любят говорить, а как человек, который понимает, что мир крутится не только на чувствах.

Валя подняла взгляд:

— Это не судьба, не приговор. Но тебе показано, что, если ты хочешь не утонуть, тебе придётся в какой‑то момент не рыдать в тарелку, а начать выстраивать свой план и спасать то, что ещё можно спасти.

Алёна замолчала и вдруг резко выпалила:

— А вы там, в своих картах, — голос звучал глухо, — видите, как сделать так, чтобы он остался без всего, если решит уйти? — И добавила почти шёпотом: — И чтобы он никогда не был счастлив. Ни с кем.

Валя вздохнула:

— Если ты очень захочешь, то сможешь сделать ему очень больно. Прямо профессионально. Но ты точно уверена, что хочешь жить с человеком, чья боль доставила бы тебе радость?

— А что мне ещё остаётся? — вспыхнула Алёна. — Сидеть и ждать, пока он меня выкинет? Он уже почти это сделал. Уже сказал: «От тебя толку никакого». Ты понимаешь? Я на него жизнь положила. Я детей ему родила. Я столько всего не сделала для себя, чтобы быть с ним. И сейчас он будет решать, что на меня можно орать, если тарелка стоит не там или у него нет воды на тумбочке рядом с кроватью?

Она вдруг всхлипнула, неожиданно для себя.

— Я не хочу быть хорошей. Я хочу быть в безопасности. И чтобы он боялся меня. Хоть когда‑нибудь.

Валя помолчала, дала ей выдохнуть.

— Знаешь, в нормальных семьях ничего страшного нет в том, чтобы сделать так, как приятно мужчине, который обеспечивает твою жизнь и ваших детей. Это не ты ему родила, а вы родили. Это ты сама готова была идти за ним и ждать, когда он поднимется. Сейчас ты всё получила, но опять недовольна. Не обижайся, но это похоже на сказку про рыбку, не находишь? Но вы уже зашли слишком далеко в своём конфликте и в стене, которую сами возвели. Я не уверена, что вам можно помочь, но я не специалист в этом. Дам тебе контакт, о котором говорила. Захочешь — обратишься, нет — просто забудь, может, само как-то разрулится.

Валя чуть сморщилась и продолжила:

— Я не знаю, как её точно охарактеризовать. Она жёсткая сука, хотя внешне этого не скажешь. Об этом не говорят, но я точно знаю, что многие наши к ней ходили. Кто‑то вернулся в семьи, кто‑то ушёл, но… мало кто проиграл.

Алёна вскинулась:

— И ты мне только сейчас о ней говоришь?

— Ты только сейчас спрашиваешь так, как будто готова слушать, — спокойно ответила Валя. — Раньше ты хотела, чтобы я сказала: «Бедная Алёна, он козёл, ты богиня».

Алёна всмотрелась в неё:

— Она за кого? — спросила. — За женщин?

Валя улыбнулась уголком губ:

— Она за справедливость. В своём понимании. А на чьей стороне будет — это уже вопрос к ней, как сама решит.

Она сделала паузу и продолжила:

— Она работает через рекомендации. Если хочешь — дам номер. Не захочешь — просто сожжёшь бумажку.

Алёна посмотрела на карты на столе. Башня, Справедливость, Королева мечей. Все они смотрели на неё как свидетели.

— Дай, — сказала она. — Я… не обещаю. Но дай.

Валя кивнула, ушла в соседнюю комнату, вернулась с маленьким блокнотом. Аккуратно написала номер, имя.

— Спрячь, — сказала она, протягивая листок Алёне и добавила, глядя прямо: — И помни: если пойдёшь к ней, это уже не просто «поплакаться». Это ход. Дальше придётся играть.

— Спасибо, я подумаю, — отозвалась Алёна, засовывая листок в карман джинсов.

В этот момент ей показалось, что по руке поползли мурашки, которые противно отзывались в каждой клеточке её измотанного постоянными скандалами сознания.

Глава 6

Дом встретил Антона тишиной.

Не той, о которой он мечтал в машине, когда думал: «Я просто хочу тишины», а густой, вязкой, как если бы дом набрал в лёгкие воздух и ждал, кто первый кашлянет.

Когда он вошёл, Алёна сидела на кухне, спиной к двери. В руках — кружка, на столе — тарелка с недоеденным бутербродом. В раковине — уже вымытая посуда. Пол блестел. Детские вещи были сложены аккуратными стопками.

Идеальный порядок. Впервые за долгое время. Но легче от этого не стало.

— Привет, — сказал Антон, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Привет, — не оборачиваясь, ответила Алёна.

Матвей играл в комнате, судя по звуку машинки. Яна что‑то шептала себе под нос — наверняка снова пересказывала в куклы их вчерашний скандал.

Он повесил куртку, прошёл на кухню, налил себе воды. Жена не шевельнулась. Только пальцы чуть крепче сомкнулись на кружке.

Минуту они сидели рядом в этой странной параллели: две кружки, два человека, которые когда‑то целовались в коридорах, а теперь разделяют порцию воздуха, как чужие.

— Мы гулять собирались, — первой нарушила тишину Алёна. — Яна просила, чтобы мы вместе все пошли. Ты… пойдёшь?

— Он сжал пальцы на стакане. В голове зашевелились образы. Сначала — Яна в розовой пижаме: «В ночь?» Потом — Лена: «Речь сейчас про тебя».

— Хорошо, — выдохнул он. — Надо же иногда видеть своих детей днём.

Она кивнула коротко:

— Тогда через час. Я их соберу.

Он прошёл в гостиную, сел в большое кресло, открыл телефон, пролистал рабочие чаты. Ничего не видел. В голове крутились обрывки разговора у Артёма, номер в кармане, Ленины слова про «ещё один вариант». И вчерашняя тарелка в раковине.

Из детской доносились голоса детей и Алёны.

— Яна, надень колготки, — говорила жена.

— Не хочу эти, хочу с принцессами, — ныла дочь.

— С принцессами грязные, я не успела постирать, — словно оправдывалась Алёна.

— Тогда я никуда не пойду! — буркнула дочь.

Минут через сорок Алёна вытащила детей в коридор. Яна вышла в лиловых колготках с ярко‑розовыми сердечками, зелёной юбке в горошек и жёлтой куртке. На голове — синяя шапка с помпоном.

Антон уставился на дочь.

— Ты… серьёзно? — вырвалось у него. — Мы так пойдём?

Алёна замерла с ключами в руке:

— В смысле?

— В смысле, — он кивнул в сторону Яны, — ты вообще видишь, как она выглядит? Это же… — он поискал слово. — Цирк.

— Это её любимые колготки, — устало сказала Алёна. — И юбку она сама выбрала. Что тебе не так?