Ася Лавроуз 100 поцелуев

Пролог

По ярко-голубому небу с белоснежными облаками летел большой синий дракон. В нём были видны: сила, мощь, но и грация. Он приземлился на огромный многовековой бук с раскидистыми ветками и пышной кроной зелёных листьев. Казалось, что ветки не выдержат, сломаются, или даже ствол, наклонившись, треснет и тогда настанет конец – могучее дерево, прожившее многие века, погибнет, сгниёт.

Но ветки приняли дракона с радостью. Они не ломались, не трещали, а гнулись под его весом, будто стали эластичными и упругими. Дракон сложил крылья, подтянул хвост – устроился в кроне как птица в гнезде, и устремил взгляд вниз.

К дереву вела дорожка из лепестков роз: красные, розовые. У подножия ствола находилась красивая свадебная арка, сплетённая из гибких корней этого дерева. Её обвивали розы с пышными раскрывшимися бутонами и полупрозрачная розовая ткань. А нижние края с изящными кружевами развевались от слабого порыва ветра – они ласкали траву, цветы.

И в этот тихий шелест словно вплетался шёпот. Он зазывал к себе, сообщая о чём-то очень важном, волнительном и обещая, что всё будет хорошо.

Но отчего-то Эммели́на заволновалась и в ней возникло яркое чувство возражения.

Она, мотая головой, быстро попятилась – от дерева с драконом, от арки, от дорожки лепестков роз. Но вдруг она наткнулась спиной на стену. Она думала повернуться, чтобы увидеть преграду, которая мешает побегу, как неожиданно её подхватил тёплый вихрь и закружил.

Небо резко почернело, словно в воду добавили чёрные чернила, и наступила ночь. Вихрь с Эммелиной взмыл ввысь – у неё перехватило дыхание и ей пришлось зажмуриться.

Через секунду она открыла глаза и осознала, что оказалась на полу в комнате без единого источника света. А комната ощущалась пустой, безграничной.

Вдруг – кромешную черноту мягкой волной рассёк женский тихий стон.

Эммелина, не видя даже себя, замерла, немного сжала плечи и втянула в них голову – изумлённая, растерянная, смущённая. Она озиралась по сторонам, и тут же подумала, скорее надеялась, что это был иной стон. Вовсе не смущающий, просто очень похожий на такой.

Стон раздался вновь – громче, длиннее, вышел с прерывистым выдохом.

Эммелина начала краснеть, сердце от волнения забилось чаще. Она словно вторглась в чей-то сокровенный интимный момент и не знала, как из него сбежать.

– Пожалуйста… – попросил женский голос. Тихо, с вплетённым стоном желания на последней гласной, в котором читалось нарастающее нетерпение.

И эта тихая просьба пронеслась через черноту, накрыв Эммелину волной жара. Она выпрямилась, дышала неровно.

Ведь она узнала этот голос – он был её собственным.

Глава I – Объявление о браке

На двуспальной кровати с балдахином Эммелина неожиданно пробудилась – распахнула глаза и села. Замерев, она пылала жаром смущения, сердце гулко стучало, а в голове застыли: изумление и непонимание. Она смотрела перед собой и постепенно приходила в себя.

Тихая майская ночь. В просторных покоях принцессы царила темнота. Только справа из открытой двустворчатой двери, ведущей на балкон, в комнату падал бледный свет ночи. Он вылавливал сидящий на кровати силуэт с длинными распущенными волосами и очертаниями кончиков вытянутых ушей. А с другой стороны комнаты – в камине едва тлели угольки.

– Что это было? – прошептала Эммелина. Подобные сны ей прежде никогда не снились.

Внутрь комнаты пробрался прохладный порыв ветра и развеивал полупрозрачную розовую ткань балдахина – ту часть, которая отвязалась от левого столбика каркаса и была свободна; и которая в свете ночи казалась мистической, призрачной. А ветер словно что-то шептал – как предупреждение.

Эммелина остывала, смущение развеивалось. Но в груди вертелось непонятное волнение и неуловимое ощущение чего-то важного. И она пыталась понять – это просто странный сон или её дар предвидения?

Дар Эммелины был редок в её королевстве Тарма́вис, а училась она в основном сама, интуитивно. И её дар имел две ветки.

Первая ветка – предвидеть неудачу или что-то плохое и негативное, малое и большое, всё то, что как-то может нанести вред Эммелине. Чаще всего это было связано с физическим вредом или какими-то небольшими досадными происшествиями. Появляются подобные ведения за несколько секунд или минут до свершения этих событий, но не более десяти минут. И всегда Эммелина может изменить это будущее, избежав вреда.

Вторая ветка – сны-предвестники. Эти сны дают предупреждения или просто сообщение о чём-то важном. Это может быть как что-то негативное, так и позитивное. Но такие сны не чёткие, а символические и оттого часто странные. Эммелина с трудом их толковала и часто не получалось. Бывало, что, когда событие уже происходило, только тогда она понимала, что означал сон. Но сны, посланные её даром, снились ей редко.

Эммелина легла на спину, раскинув руки в стороны и смотрела на немного провисающие полосы полупрозрачной ткани балдахина. Она не могла уснуть – увиденный сон не давал покоя, ведь она в живую даже дракона никогда и не видела, только на рисунках в книгах и изредка на картинах, завезённых извне королевства. А о той части сна, которая происходила в кромешной темноте она даже думать не хотела.

Она не могла объяснить себе странные ощущения, которые появились в груди – как будто что-то идёт к ней на встречу, что-то большое и важное.

Но вот как ей реагировать на это?

Идти навстречу или бежать и спасаться?

Этот сон – предупреждение или просто сообщение о каком-то скором важном событии?

Она гадала, что всё это значит, но не находила ответа.

Через минуту круговорот мыслей стал стихать, эмоции успокаивались, и Эммелину потянуло обратно в сон.

Вдруг – раздался приглушённый щёлк. Эммелина вздрогнула и, едва успев умом коснуться нового, уже обычного сновидения, открыла веки.

Приподняв голову, она всматривалась в тёмные углы своей комнаты. Распустившаяся ткань балдахина у столбика кровати немного покачивалась от слабого порыва ветра, словно тревожные волны в море.

Эммелина уже подумала, что ей просто показалось, но вдруг – ручка двустворчатой двери тихо скрипнула. Эммелина, распахнув глаза, повернула голову вправо и замерла. Её сердце чаще застучало, охватил неопределённый страх и разворачивалась паника. Ведь ночью никого здесь быть не должно!

Дверь открылась и внутрь вошла знакомая невысокая фигура – в простом, но дорогом платье с подолом до пола. Виднелись вытянутые заострённые уши – немного больше и длиннее, чем у Эммелины.

Принцесса уже думала вскочить и бежать к балкону, но импульс испарился, и она расслабилась, так как в мгновение узнала вошедшую. Королева Беатри́са.

– Мама? – удивилась Эммелина и села. Голос у принцессы был приятным, женственным и мягким, идеально ей соответствовал. – Что ты тут делаешь?

Но Беатриса не ответила. Она приблизилась к кровати и наклонилась к прикроватной тумбочке. Щелчок от нажатия металлического кругляшка сбоку основания светильника, который немного вошёл внутрь – и зажёгся зелёный свет.

Светильник был высотой сантиметров тридцать, толстое круглое основание было из металла, окрашенное в медно-золотой, а на нём находился бук. Ствол и ветки были из серебра, а небольшие листья, высеченные из марра́йтов, были зелёного цвета – и только они светились.

Маррайты – это особые кристаллы, родом из древних эльфийских лесов, дарованные эльфам симбиозом природы и духов.

Зелёный приятный свет осветил руку с аккуратным маникюром королевы, а также простое, но изящное и богатое обручальное кольцо.

– Мам? – снова позвала встревоженная Эммелина. Остатки её сонливости испарились. – Что-то случилось?

– Нет, – ответила Беатриса спокойным тоном.

Но Эммелина чувствовала, что что-то не так. И мама никогда не приходила в её комнату среди ночи.

Беатриса взяла увесистый табурет сбоку прикроватной тумбочки с тонкой круглой подушечкой бежевого цвета. Она постаивал его у кровати и села наискосок – лицом к дочери.

Зелёный свет в полутемноте вылавливал красивое лицо с уточёнными чертами и чёрные прямые волосы, убранные в простую высокую причёску. В её волосах не было седины, только лишь немного морщинок у глаз и на лбу. А глаза были насыщенного изумрудного цвета, но сейчас они выглядели тёмно-зелёными.

Королеве было сорок четыре года, но выглядела она моложе и привлекательно. Это нормально для эльфов – их старение словно растянуто, замедленно и даже в старости большинство сохраняют свою красоту. Просто она, меняясь, становится другой.

– Прости милая, – сказала Беатриса. – Но я просто не могла ждать до утра. Если бы не сообщила тебе, то всё равно не смогла бы уснуть. Мы с твоим папой только отправили письмо с согласием, точнее, как полчаса назад. С самым нашим быстрым гонцом.

– С согласием? – озадачилась Эммелина. – Письмо? Кому? Ночью…?

– Ты выходишь замуж, – сказала Беатриса так, словно Эммелина выходит замуж каждый месяц.

– Что, прости? – похлопав ресницами и не веря, спросила она.

– Это уже решено, – сказала Беатриса. Она была спокойной, обыденной, словно они говорили о чём-то незначительном.

– Замуж?! – воскликнула Эммелина.

Она откинула пышное одеяло в сторону, резко развернулась и, придвинувшись, села на край кровати, а следом за её ногами ниже колен опустился подол розовой ночной сорочки. Она только собиралась вскочить, как мама положила руку на её колено и остановила.

– Э́мми, – сказала она мягко, по-матерински. Эммелина не вскочила, а наоборот осела будто в чём-то провинившаяся девочка. – Я понимаю, что это очень неожиданно. Но как я сказала это уже решено.

– По-моему вы забыли меня спросить, – сказала она и скрестила руки на груди.

– Ты выходишь замуж за хорошего мужчину из королевства Уи́ндраг. Я бы никогда не отдала тебя под венец кому попало.

– Что? – оторопела Эммелина, а крест рук распался. – Королевство людей?

– Да, твой жених – человек. Он – принц.

– Жених…, – скривив лицо, прошептала Эммелина.

– Когда мы только об этом подумали… Я не знаю, это пришло в наши головые так неожиданно! Причём и мне, и твоему отцу почти одновременно! Должно быть Всевышний обратил на нас свой светлый взор и ниспослал для нас свою волю, чтобы мы повернули русла наших жизней, в том числе всего королевства, в более благоприятное будущее. И для нас, и для Него.

– Довольно броское заявление, – пробормотала Эммелина. И этот блеск в глазах мамы, эта вера несколько её обескураживали.

– Мы были растеряны и полны сомнений, – продолжила Беатриса. – Поэтому в День Святой Амма́рии мы молили об ответе на наш вопрос и указаниях. И в ночь, после всех празднований ответ пришёл нам во снах. Они были разные, но похожие – и ответ был дан.

Эммелина помнила, что во время этого праздника города их королевства тонули в цветах, которые распускаются от пришедшего тепла. В этот день проводились службы в храмах, прошла процессия – много эльфов шествовали к месту упокоения Святой, которое находится недалеко от города в лесу. В столицу приезжало много паломников и гостей. Была яркая ярмарка. Было веселье с танцами и сценками, с угощениями. А девушкам дарили цветы.

Также в этот день происходило много молитв в храмах, в домах, на улицах, приносились цветочные подарки, просились благословения на следующий сезон или всю жизнь, и часто задавались важные вопросы.

Считается, что в этот день не только Святая Аммария может услышать и дать ответы или даровать благословения, но и через неё сам Бог лучше слышит и видит просящих. И этот праздник случился неделю назад, пятнадцатого мая – день, когда Святая Аммария погибла трагичной, благородной смертью почти как два века назад.

– Мы, конечно, всё равно ещё немного сомневались, – продолжала Беатриса. – Ведь это была так… необычно. Но ответ уже был дан, и он витал очевидностью в воздухе, такой чёткий и осязаемый. И вдруг – они, король и королева Уиндрага, пишут нам письмо с этой же идеей, с такой же уверенностью как у нас. Тоже после празднования Дня Святой Аммарии им были дарованы сны, отличные от наших, разумеется, но такие похожие. Ведь у нас единый Бог, он протягивает свою благодать ко всем. И видимо он решил сплести судьбы наших королевств, и твою судьбу с твоим избранником.

– Избранником? – поморщилась Эммелина смесью удивления и возмущения. Она была немного взвинчена, удивлена, взволнована, но при этом неосознанно пыталась сохранить выученную спокойность принцессы, хоть в комнате были только они вдвоём. Но, как и всегда, без стопроцентного успеха. – Судьбы королевств? Бог? Аммария и сны? Она не посылает ответы во снах… Её благословения, ответы и помощь тихие, как шелест лепестков цветов, но всегда заметные… Она отвечает в знаках вокруг. Не во снах.

– Видимо это исключение или через неё, или благодаря ей, на нас обратил свой более внимательный взор Всевышний.

– Мама ты о чём? Ты прежде не была настолько сильно верующей…

Беатриса мягко улыбнулась уголками губ:

– Мы с тобой на эту тему просто почти не разговаривали. И ты же знаешь нас, мы всегда осторожны в любых решениях касаемо королевства, и касаемо тебя разумеется. Мы точно знаем, что это верное решение. И что это очень важно. Для всех нас.

– Но я-то тут причём? – едва не захныкав, спросила Эммелина. – Если Богу или скорее вам, а не ему так сильно нужен брак между нашими королевствами, то пусть Ла́йонел женится! У них там в Уиндраге есть же принцесса.

– Она уже замужем, – спокойно ответила Беатриса. Сегодня она не делала дочери замечания из-за её слишком, по её мнению, эмоционального поведения. – А твой старший брат однажды займёт место вашего отца на престоле.

– Ага, а то есть меня можно отдать кому-то как политический подарок! – воскликнула Эммелина с обидой и маленькой злостью.

Она резко встала с кровати и думала пойти, сама не знала куда именно. На балкон? В ванную комнату? К камину? Прочь из комнаты?

Но её остановила тёплая рука матери. Эммелина повернула к ней лицо и опустила взгляд. Половина её спокойного, с каким-то странным переживанием, но и со штрихами строгости лица тонула в полумраке, а вторая была освещена зелёным светом.

– Вовсе нет, – сказала она. – Как ты могла такое подумать? Я тебе уже всё объяснила, рассказала, и сказала то, что мы в этом уверены.

– Я не хочу выходить замуж из-за того, что вам что-то там приснилось!

Беатриса вздохнула – она поняла, что дочь её явно почти не слушала, зато услышала: замужество.

Эммелина не понимала уверенности и веры в это решение, она не хотела слушать, не хотела вникать в важные слова. Всё что было в её голове так это то, что её хотят выдать замуж за незнакомого мужчину, а остальное словно пролетало мимо и особо не задерживалось.

Беатриса опустила руку Эммелины и поднялась. Будучи немного выше дочери на полголовы, а также в туфлях на низком каблуке, королева смотрела на дочь немного сверху вниз. Она стала немного строже. А в её глазах отражалось лёгкое разочарование оттого, что дочь не понимала её, не слышала; и укор на саму себя из-за того, что не получается до дочери донести то, что было в душе – это кристально чёткое и уверенное знание, что решение верно.

– Как я сказала: это уже решено, – сказала она. – Я пришла не обсуждать это, а сообщить тебе новость. И…

– Но…, – было возразила Эммелина.

– Никаких но, Эмми, – перебила Беатриса, немного повысив голос, в котором звякнул строгий холод. Королева не привыкла, чтобы ей перечили, особенно когда она считает, что она права. Хотя она сама столько раз говорила дочери, что перебивать собеседника очень невежливо. – Ты – выходишь замуж за принца из королевства Уиндраг, и точка!

– Н… – Эммелина сжалась, стала выглядеть: растерянной, жалобной.

Она редко слышала от мамы подобную интонацию, такой холодный приказ, обычно это было только в детстве, когда она проказничала или вела себя как-то неподобающе, в понимании матери. Но и тогда это было облачено в материнскую заботу королевы, которая хотела чтобы её дочь выросла хорошей принцессой.

Беатриса выдохнула, пожалела о резкости, но строгость не ушла. Она поняла, что сейчас всё равно дочь не поймёт, не услышит ни её слов, ни её сердца.

– Они приезжают через семь дней, – сказала она. – Первого числа следующего месяца. Свадьба будет через три месяца. И если ты пока что не видишь это как мы, то хотя бы… увидеть это как свой долг и обязательство. Ты же знаешь, что мы уже давно налаживаем отношения между нашими королевствами.

– Да, знаю, конечно, – сказала Эммелина. – И сейчас всё и так хорошо между нашими королевствами, я не…

– Это только поможет укрепить наш прекрасный дружеский союз, – перебила Беатриса. – И нашим народам это покажет пример единства, а также пример для других королевств людей и эльфов на просторах всего Террами́ва. Мы должны действовать во благо нашего королевства и его жителей. Также, тебе уже двадцать один год, всё равно пора связать себя узами брака. И Бог, веришь ты в это или нет, выбрал тебе избранника.

Эммелина фыркнула.

– Бог? – переспросила она. – Скорее – вы.

– Должна же судьба, воля Бога, действовать через чьи-то руки, умы и сердца. Не так ли? Ты же сделаешь что должно для всех нас и нашего общего светлого будущего? Твоего будущего тоже.

Эммелина медлила. Беатриса выглядела внешне спокойной, но эта спокойность имела силу и давила на дочь требуя единственно верного ответа. Так как королева сама считала, что это единственно верный ответ.

– Д-да…, – на выдохе прошептала Эммелина.

Вспышки её эмоций и удивления спадали, приходило осознание того, что у неё нет выбора. Но ей всё ещё казалось, что это какой-то странный сон, глупая шутка. Именно глупая, ведь мама никогда хорошо шутить не умела.

Беатриса расплылась в довольной улыбке, тут же смягчилась.

– Вот и хорошо, – сказала она. Она шагнула к дочери и обняла её. – Вот и хорошо, – повторила она, поглаживая дочь по голове, которая не обняла в ответ. – Всё будет хорошо, вот увидишь. Ты же всегда доверяла мне, верно? Доверься и сейчас.

– Угу, – тихо произнесла Эммелина.

Так они стояли с минуту. Эммелине всё ещё до конца не осознавала, что она теперь помолвлена с незнакомым мужчиной, с человеком.

– Спокойной ночи, Эмми, – сказала Беатриса и вышла из комнаты, запрев дверь на ключ.

Эммелина осталась одна – ещё немного потрясённая, с вялым комком разных чувств в груди. Ей бы хотелось возмутиться, кричать, рыдать даже, но она ничего из этого не сделала.

Она опустилась на край кровати, смотрела на зелёные светящиеся лепестки дерева-бука из кристаллов. Лепестки отражались в её грустных растерянных глазах. И она то металась от сокрушающего понимания и негодования, то к отрицанию и неверию случившегося.

Она не понимала, что делать с опускающимся осознанием того, что, если она что-то не сделает, если она не предотвратит этот брак по расчёту, то до конца своей жизни будет несчастна. Но мама явно была не готова слушать дочь. Она слишком верит в их выбор, верит, что это было послано Богом через сны. Но Эммелина нет. Она думает, что родители просто приняли свои сны за что-то особенное, ведь порой иногда что-то кажется знаком, но на самом деле знаком оно не является.

Глава II – Прибытие жениха

Семь дней пролетели слишком быстро, и с каждым днём волнение Эммелины только нарастало, и нарастало. В уме она постоянно убегала от неотвратимой правды её несчастья, старалась об этом не думать, так как каждый раз охватывало такое отчаяние, что хотелось выть. Но, несмотря на это, она всё ещё пыталась поговорить о замужестве с мамой, с папой, но каждый раз это было абсолютно бесполезно.

Они были непреклонны, они верили в верность своего выбора. Иногда они, в особенности мама, снова говорили о своей вере и что всё будет хорошо, что всё складывается прекрасно. И они предпринимали попытки ей что-то донести, но всё что было в её голове: Не хочу выходить замуж за незнакомца!

Вчера Эммелина даже папу не видела, только маму, которая пришла к ней. Королева принесла платье, давала наставления на завтра. А отрешённая, по странному спокойная Эммелина слушала, кивала, смотрела в окно, словно пташка в клетке смотрит через прутья наружу. Но её прутья – её обязательства и отсутствие выбора.

Беатриса снова хотела бы с ней поговорить, заново всё объяснить и более подробно, попытаться всё донести, рассказать про сны – свой и мужа; и может даже вместе сходить в храм. Но, видя дочь такой, она поняла, что попытка вновь провалится.

Сегодня настал день прибытия королевы и короля из королевства Уиндрага, и их сына – он же будущий муж Эммелины. Она ещё не знала его имени. Она ничего о нём не хотела слышать. И когда мама пару раз пыталась о нём заговорить и о том какой он хороший, тут же резко меняла тему, восклицала, не хотела ничего об этом слушать, а один раз даже уши прикрыла.

Такое поведение Эммелины не нравилось родителям, но они относились к этому снисходительно, с терпением.

Сейчас Эммелина была в библиотеке, которая располагалась на последнем, пятом, этаже этого корпуса. Она открыла створки двери с изящной резьбой и вышла на просторный каменный балкон с перилами, который смотрел в сторону главных ворот.

Утро первого месяца лета. Приятная прохлада и свежеть. Стояло безветрие, а косые лучи поднимающегося солнца озаряли большие владения королевской семьи и вышедшую принцессу.

Большой и красивый замок был из светло-серого крупного камня, арочные окна с каменными рамами, зубцы на башнях и стенах, а у крыш зданий и переходов была зелёная черепица. На стенах во многих местах рос плющ, вокруг замка было много зелени, а все дорожки были выложены из светло-бежевого камня.

Эммелина смотрела на широкую дорогу и открытые ворота, которые круглосуточно охраняли королевские стражники. А всю просторную территорию владения королевской семьи окружали высокие стены с башнями с зубцами, на которых всегда дежурили те же стражники.

И любой, кто бы сейчас увидел принцессу, ахнул от восторга.

Эльфийка обладала средним ростом, стройной и подтянутой фигурой с привлекательными линиями тела и грудью второго размера. Светлая, с холодным подтоном кожа с лёгким розоватым оттенком была нежной. Овальное миловидное лицо с плавными чертами, с чувственными немного пухлыми губами, с чуть курносым очаровательным носом и с большими глазами розового насыщенного цвета. Светлые волосы цвета пшеницы были распущены – прохладный тон, но с золотистыми нотками; густые, волнистые, и опускались немного ниже середины бёдер. Вытянутые заострённые уши – не длиннее её небольшой кисти руки. Розоватый естественный румянец на щеках делал её милее. И хоть она имела средний рост то всё равно выглядела миниатюрной, но вовсе не хрупкой.

Платье выбрала Беатриса и принесла его вчера, сказав, что в белом цвете дочь выглядит более женственной, и девственной, а это видимо важно для людей из Уиндрага. На эти комментарии принцесса конечно же поморщилась, но промолчала. И выбор платья для сегодняшней важной встречи не обсуждался.

Платье было приталенное, с обтягивающими рукавами, со свободным подолом почти до пола и сердцевидным вырезом у груди, который подчёркивал нежную женственность Эммелины. У рукавов и у подола имелись белые рюши, которые добавляли платью лёгкости, воздушности, делая общий образ принцессы ещё нежнее.

Само платье Эммелине нравилось, но цвет – абсолютно нет. Она ничего не имела против белого цвета в целом, но только не в платьях. Для неё белое платье – это исключительно свадебное платье.

Из макияжа были накрашены только губы – нежный, полупрозрачный розовый оттенок, который подчёркивал её естественную розоватую красоту. А на голове была надета изящная золотая диадема, украшенная розовым сапфиром.

Эммелина не отрываясь продолжала смотреть на открытые ворота, чувствовала, что гости близко. Вероятно, едут через город – столицу королевства – который растянулся во все стороны от стен замка. Она уже знала, что родители жениха останутся и будут помогать готовится к предстоящей свадьбе и покинут королевство Тармавис только после свадьбы. А жених, как поняла Эммелина, останется с ней, став мужем.

Послышался стук копыт, шум деревянных колёс. Эммелина наблюдала как через открытые ворота проехала карета, а за ней крытая повозка, запряжённые белыми лошадьми.

Карета была богатой, вычурной немного, украшена позолотой и резьбой на тёмном дереве, а небольшие окна были закрыты синими шторами. В крытой повозке скорее всего были вещи гостей, а может и кто-то из личной прислуги тоже.

Эммелина напряглась, сжала края холодных перил. Внутри неё завертелось волнение, и она едва не застонала.

Карета делала небольшой круг, поворачивая, чтобы подъехать к главному входу боком. Эммелина, опасаясь, что кто-нибудь отодвинет шторки и увидит её, ушла с балкона и вернулась в тихую библиотеку. Хотя увидеть её оттуда было бы нелегко, если только целенаправленно смотреть на этот балкон.