Полная версия:
Астра Вранеш Зверинец
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Астра Вранеш
Зверинец
ЗВЕРИНЕЦ
Глава 1. Отличная карьера
Моя мама всегда говорила, что с дипломом биолога я буду сидеть без работы. Мама ошибалась. Я нашла работу почти сразу. Другой вопрос, что мама, узнав об этой работе, сказала, что лучше бы я сидела без работы.
Называлась она «младший научный сотрудник, отдел мониторинга» в НИИ «Горизонт». Звучит прилично, правда? Почти как в кино. НИИ, горизонт, исследования. Мне тоже понравилось, когда я читала объявление.
Реальность была несколько проще. Четыре этажа бетонного здания в сорока километрах от Москвы, посреди леса, плохой интернет, столовая с запахом советской капусты и моя работа — следить за показателями датчиков в виварии. Виварий — это там, где содержат подопытных животных. Мышки, крысы, кролики.
Официально.
О неофициальной части мне рассказали на третий месяц работы, когда я прошла все проверки и подписала столько бумаг о неразглашении, что рука устала. Меня завели в нижний корпус — корпус «Б», куда раньше я ходить не имела права — и показали, что там.
Я стояла в длинном коридоре с рядами металлических клеток и пыталась сформулировать вопрос. Это было сложно. Потому что то, что сидело в ближайшей клетке, смотрело на меня тремя глазами, и третий — горизонтальный — мигал как-то особенно неприятно.
— Вопросы есть? — спросил тогда завлаб Дмитрий Семёнович.
— Несколько тысяч, — ответила я.
— Со временем станет меньше, — пообещал он.
Он был прав. Через полгода у меня оставался только один вопрос: почему мне за это платят столько же, сколько платили бы в обычном виварии с обычными мышами?
Этот вопрос я задала Светлане Борисовне, нашему новому завлабу, которая появилась после того, как Дмитрий Семёнович ушёл на пенсию. Она посмотрела на меня поверх очков и ответила:
— Потому что официально этих животных не существует. Официально несуществующие животные в официальную зарплатную ведомость не вписываются.
— Логично, — сказала я.
— Рада, что понимаешь, — сказала она и вернулась к своему кофе.
Светлана Борисовна пила кофе в объёмах, несовместимых с жизнью нормального человека. Это и многое другое я знала о коллегах за год работы. Знала, что охранник Дима никогда не снимает куртку даже летом и не объясняет почему. Знала, что стажёр Кирилл боится объекта в клетке номер семь, хотя объект в клетке номер семь был размером с кулак и в целом напоминал ежа — если не считать того, что ёж обычно не умеет говорить человеческим голосом. Говорил объект семь немного, но неприятно. Он знал три слова: «привет», «иди сюда» и одно нецензурное.
Откуда выучил последнее — загадка. Кирилл подозревал Диму. Дима не отрицал.
В общем, к пятнице второй недели октября я освоилась. Не то чтобы привыкла — к некоторым вещам в нижнем корпусе привыкнуть нельзя чисто физически, потому что они на это и рассчитаны эволюцией или чем там ещё. Просто перестала каждый раз вздрагивать.
Почти.
В ту пятницу я осталась на ночное дежурство. Не потому что хотела — потому что Лёша из второй смены заболел, а я единственная, кто живёт в корпусе для сотрудников и кому не надо ехать домой. Светлана Борисовна попросила. Я не умею отказывать Светлане Борисовне — она смотрит так, что отказ буквально не выходит из горла.
— Ничего особенного, — сказала она мне в шесть вечера, надевая пальто. — Стандартный мониторинг, раз в два часа обход, журнал заполнить. Я буду на телефоне.
— Хорошо, — сказала я.
— Дима тоже дежурит, — добавила она. — В случае чего — он на первом посту.
— В случае чего — это что именно? — уточнила я.
Светлана Борисовна посмотрела на меня с тем выражением, которое у неё обычно означало «не задавай глупых вопросов».
— В случае чего, — повторила она и вышла.
Отличный ответ. Исчерпывающий.
До одиннадцати ночи всё было нормально.
Я сидела в комнате мониторинга на первом этаже корпуса «Б», ела принесённые из столовой бутерброды и смотрела в экраны. На каждом — своя клетка или вольер. Большинство объектов ночью спали или просто сидели тихо. Это было приятно. Тихие объекты — хорошие объекты.
Объект семь, правда, периодически говорил своё нецензурное слово в темноту, но к этому я привыкла.
В одиннадцать я пошла на обход. Взяла фонарик — освещение в корпусе «Б» было аварийным, тусклым, специально. Некоторые объекты плохо реагировали на яркий свет, и это было эвфемизмом. «Плохо реагировали» означало «начинали делать что-то, из-за чего потом приходилось долго заполнять отчёты».
Коридор был тихим. Пах, как всегда — чем-то животным, металлом и ещё чем-то, для чего у меня не было слова, но что я про себя называла «запах нелинейной биологии». Я шла вдоль клеток, светила фонариком, делала пометки в планшете.
Клетка один — норма. Клетка два — норма. Клетка три — объект спит, норма.
Клетка четыре — пусто.
Я остановилась.
Посветила ещё раз. Металлические прутья, пол, поилка, кормушка. Всё на месте. Объекта нет.
Объект четыре — это был примерно метровый экземпляр, похожий на помесь варана с чем-то, у чего слишком много суставов на каждой конечности. Быстрый. Умный, по оценкам исследователей, «выше среднего по группе». Я всегда старалась не встречаться с ним глазами — у него их было много, и каждый смотрел в свою сторону, что создавало неприятное ощущение, что он видит тебя со всех сторон одновременно.
Я уставилась в пустую клетку.
Потом медленно посветила фонариком на замок. Замок был открыт. Не сломан — открыт. Правильным образом, как будто кто-то знал код.
— Хорошо, — сказала я вслух.
Никто мне не ответил. Объект четыре тоже не ответил — потому что его тут не было.
Я достала телефон, чтобы позвонить Диме. В этот момент по всему коридору разом щёлкнули замки.
Все.
Я замерла, слушая, как один за другим открываются засовы — методично, слева направо, как будто кто-то идёт по списку. Клетка пять. Клетка шесть.
— Привет, — сказал объект семь из своей клетки.
— Взаимно, — машинально ответила я.
Клетка семь тоже щёлкнула.
Из темноты на меня смотрели глаза — много глаз, разного размера и цвета. Ни один из объектов пока не двигался. Они просто смотрели.
Я смотрела в ответ.
Потом я очень спокойно, стараясь не делать резких движений, начала пятиться к выходу. Телефон у меня в руке. Я набирала Диму, глядя вперёд, потому что смотреть на экран прямо сейчас было бы неосмотрительно.
— Дима, — сказала я, когда он взял трубку. — У нас маленькая проблема.
— Что случилось? — голос у него был такой же, как всегда. Спокойный, как у человека, которого ничем нельзя удивить. Я это качество в нём всегда ценила.
— Все клетки открылись.
Пауза.
— Все?
— Все, — подтвердила я.
— Иду, — сказал Дима и отключился.
Я почти дошла до двери, когда что-то мягкое, тёплое и явно многолапое приземлилось мне на плечо сзади. Я успела не закричать — только потому что сил не было. Скосила взгляд.
На плече сидело нечто размером с крупного кота, покрытое короткой серой шерстью, с восемью тонкими лапами и большими жёлтыми глазами. Объект одиннадцать. В документах он числился как «предположительно разумный, уровень интеллекта не установлен, социальное поведение нетипичное».
Он посмотрел на меня. Я посмотрела на него.
— Иди сюда, — сказал из темноты объект семь.
— Это не мне, — сказала я ему.
Объект одиннадцать устроился поудобнее на моём плече, обмотав две лапы вокруг моей шеи, и уставился в темноту коридора с таким видом, как будто тоже оценивал обстановку.
— Ладно, — сказала я. — Остаёшься пока.
Где-то в глубине корпуса что-то уронило металлический стеллаж. Грохот прокатился по всему этажу.
Дверь в конце коридора распахнулась и появился Дима — в куртке, как всегда, с фонариком и с чем-то, что я не успела рассмотреть в руке, но что явно было не штатным инвентарём ночного охранника.
Он посмотрел на пустые клетки. Потом на меня. Потом на объект одиннадцать у меня на плече.
— Сколько вышло? — спросил он.
— Понятия не имею, — ответила я. — Я насчитала открытых клеток двенадцать, но некоторые могут быть ещё закрыты.
— Объект четыре где?
— Я бы тоже хотела знать.
Дима посветил фонариком в темноту коридора. Темнота никак не отреагировала. Это было подозрительно — обычно темнота в корпусе «Б» реагировала. Хоть как-то.
— Светлана Борисовна знает? — спросил он.
— Звоню, — сказала я.
Пока я набирала номер, объект одиннадцать деловито переполз с моего плеча на голову.
— Слезь, — сказала я.
Он не слез.
Светлана Борисовна взяла трубку на втором гудке.
— Вика, — сказала она тоном человека, который ожидал звонка, но надеялся, что его не будет.
— У нас ЧП, — сказала я. — Все клетки открылись. Объекты вышли.
Долгая пауза.
— Все?
— Ну вот Дима тоже переспросил «все», — сказала я. — Да, все. Или почти все. Я ещё не успела до конца дойти.
— Поняла. — Голос у неё был абсолютно ровный. — Не паникуй. Я еду. Корпус «А» заблокируй, ключ у Димы. Объект четыре в корпус не выпускать.
— А как мне его не выпускать, если я не знаю, где он?
— Вика.
— Да?
— Не паникуй, — повторила она и отключилась.
Я посмотрела на Диму.
— Она едет.
— Сорок минут дороги, — сказал он.
— Угу.
Мы оба посмотрели в темноту коридора, из которой теперь доносилось несколько разных звуков — шорохи, что-то похожее на царапанье, и один звук, который я не могла идентифицировать, но который мне категорически не нравился.
— Дима, — сказала я.
— Что.
— Почему все клетки открылись одновременно?
— Хороший вопрос.
— У тебя есть ответ?
— Нет.
— Отлично, — сказала я.
Объект одиннадцать сидел у меня на голове и смотрел в темноту. Хвост — или что там у него было вместо хвоста — обматывался вокруг моего уха.
Из темноты на нас смотрели глаза.
Много глаз.
И где-то там — объект четыре, у которого их было особенно много, и каждый смотрел в свою сторону.
Сорок минут.
— Ну и отлично, — повторила я.
Глава 2. Хорошие новости и плохие новости
Хорошая новость состояла в том, что объект четыре не был в корпусе.
Плохая новость состояла в том, что мы не знали, где он был.
— Мог залезть в решётки вентиляции, — сказал Дима, когда мы с ним методично проходили по первому этажу, светя фонарями в каждый угол.
— Мог, — согласилась я.
— Или техническое помещение внизу.
— Или это, — согласилась я.
— Или он уже в корпусе «А».
— Давай не будем, — сказала я.
Дима замолчал. Это меня устраивало. Не потому что мне не нравился Дима — Дима был хорошим человеком и, насколько я могла судить, очень хорошим специалистом в том, чего я не понимала, но чему была рада в данный момент. Просто перечисление вариантов, каждый из которых был хуже предыдущего, не очень помогало моему душевному состоянию.
Объект одиннадцать всё ещё сидел у меня на голове.
Я уже дважды попыталась его снять. Он каждый раз возвращался с таким видом, словно это была его идея и я не имею к ней никакого отношения.
— Это нормально? — спросила я у Димы, указав на него взглядом, потому что обе руки были заняты — в одной фонарик, в другой планшет.
Дима посмотрел на объект одиннадцать.
— Нет, — сказал он.
— Но он не опасный?
— Официально нет.
— А неофициально?
— Нет данных, — сказал Дима.
— Это хуже, — сказала я.
— Значительно, — согласился Дима.
Мы дошли до конца коридора первого этажа. Все клетки открыты. Часть пуста — объекты ушли. Часть не пуста — и это была отдельная история, которую я пока старалась не трогать. Некоторые объекты из числа тех, что не ушли, смотрели на нас с совершенно определённым выражением. Объект семнадцать, например, которого в документах описывали как «преимущественно пассивный», сейчас стоял у прутьев открытой клетки и не уходил. Просто стоял. Смотрел.
— Почему он не уходит? — тихо спросила я у Димы.
— Не знаю.
— Ему нравится здесь?
— Или он ждёт чего-то.
— Чего именно?
— Не знаю, — повторил Дима.
Я сделала пометку в планшете. Потом ещё одну. Потом подумала и написала большими буквами: «ЗАЧЕМ Я ЭТО ЗАПИСЫВАЮ» — и удалила.
Мы вернулись в комнату мониторинга. Дима встал у стены, скрестив руки, и смотрел в экраны. Я поставила на стол планшет и тоже посмотрела в экраны. На экранах — пустые клетки. Тёмные коридоры. Кое-где движение.
— Сколько ушло, по-твоему? — спросила я.
— Семь или восемь.
— Из двадцати трёх.
— Да.
— Это хорошо или плохо?
Дима подумал.
— Зависит от того, какие именно семь или восемь.
Я посмотрела на список на стене. Список объектов, которых у нас было в корпусе «Б». Двадцать три позиции. Рядом с каждой — краткое описание и уровень опасности по внутренней шкале от одного до пяти.
Большинство были на уровне двойки или тройки. Пятёрка была одна. Объект четыре.
— Дима, — сказала я.
— Что.
— Пятёрка у нас только одна?
— Да.
— А четвёрки?
— Три.
— И где они?
Дима подошёл к списку. Молча ткнул пальцем в три позиции. Двадцатый, двенадцатый, восьмой.
Я нашла их на экранах мониторинга.
Двадцатый был в клетке. Спал, насколько я могла определить. Двенадцатый — тоже в клетке, у дальней стены, не двигался.
Восьмого не было.
— Восьмой, — сказала я.
— Вижу, — сказал Дима.
— Это плохо.
— Да.
— Насколько плохо?
Дима помолчал чуть дольше обычного. Для Димы это было как долгая пауза в театре.
— Четвёрка, — сказал он. — Не пятёрка.
— Это утешает?
— Немного.
— Хорошо. Буду утешаться этим.
Я опустилась на стул, потому что ноги устали. Объект одиннадцать съехал с головы мне на плечо и снова обмотал две лапы вокруг шеи. Это было неудобно, но тепло, и я решила пока не возражать.
— Дима, — снова сказала я.
— Что.
— Ты когда-нибудь думал, что такое может случиться?
— Всегда думал, что может, — сказал он.
— И у тебя есть план?
— Приблизительный.
— Поделишься?
— Сначала ждать Светлану Борисовну, — сказал он. — Потом действовать по ситуации.
— Это не план, — сказала я. — Это надежда на план.
— Да, — согласился Дима.
Я не могла с этим спорить.
За стеной что-то прошуршало. Потом стихло. Мы оба посмотрели в сторону звука.
— Это кто? — тихо спросила я.
— Вероятно, восьмой.
— Он большой?
— Метр двадцать.
— В длину или в высоту?
— В высоту.
— Отлично, — сказала я.
Объект одиннадцать на моём плече насторожился. Все восемь его лап слегка сжались. Жёлтые глаза уставились в стену. Мне показалось, что это что-то означает, хотя я не была специалистом по поведению существ, которые официально не существуют.
— Он реагирует, — прошептала я Диме, кивнув на объект одиннадцать.
Дима посмотрел. Кивнул.
— Значит, точно восьмой.
— А почему объект одиннадцать его боится?
— Не знаю. — Пауза. — Но если боится, то нам тоже стоит.
Это была, пожалуй, самая длинная фраза, которую я слышала от Димы за всю ночь.
Я встала со стула очень медленно и очень тихо.
За стеной снова зашуршало. Ближе.
Объект одиннадцать прижался к моей шее теснее. Восемь лап — это много лап, и все они в данный момент цеплялись за меня с той степенью интенсивности, которая говорила: «Я не хочу оказаться на полу».
Я тоже не хотела оказаться на полу.
— Дима, — прошептала я.
— Да.
— У тебя в руке что?
— Это не важно.
— Это важно.
Дима помолчал.
— Транквилизатор, — сказал он.
— Подействует на восьмого?
— На четвёрку рассчитан.
— Хорошо.
— Но нужно попасть.
— Тоже хорошо. Ты попадёшь?
— Если увижу.
— А если не увидишь?
— Тогда нет.
Я закрыла глаза. Открыла. Посмотрела на дверь в коридор. Дверь была закрыта. За ней — тишина. Та особенная тишина, которую я уже научилась не любить за один вечер.
— Дима, — прошептала я в третий раз.
— Что, — так же тихо ответил он.
— Если сейчас что-то войдёт в эту дверь — ты же не дашь мне умереть первой?
Пауза.
— Постараюсь.
— Спасибо, — сказала я. — Это очень поддерживает.
Дверь не открылась.
Шуршание за стеной затихло. Объект одиннадцать чуть расслабил хватку. Я выдохнула — очень медленно, чтобы не спугнуть установившуюся тишину.
Потом у меня в кармане запиликал телефон.
Я взяла его с таким видом, с каким берут бомбу на разминировании. Экран — Светлана Борисовна.
— Да, — ответила я.
— Вика. Я в пути, буду через двадцать минут. Как обстановка?
— Восемь объектов предположительно вышли из клеток, — сказала я. — Объект четыре не найден. Объект восемь, судя по звукам, в западном крыле первого этажа.
— Понятно. — Пауза. — Вы в порядке?
— Относительно.
— Это значит «да» или «нет»?
— Это значит, что объект одиннадцать сидит у меня на плече и не слезает, и я не уверена, является ли это хорошим знаком или плохим.
Короткая пауза.
— Хорошим, — сказала Светлана Борисовна. — Одиннадцатый выбирает компанию осознанно.
— Это меня почему-то не успокаивает.
— Вика.
— Да?
— Не паникуй.
— Я не паникую, — сказала я. — Я методично переживаю.
— Это одно и то же.
— Нет. При панике я бы уже бежала. Я стою на месте. Это прогресс.
Светлана Борисовна помолчала секунду.
— Двадцать минут, — повторила она и отключилась.
Я убрала телефон. Посмотрела на Диму.
— Двадцать минут, — сообщила я ему, как будто он не слышал.
— Слышал.
— И что мы делаем эти двадцать минут?
— Ждём.
— Просто стоим и ждём?
— Да.
Я вздохнула.
— Ладно, — сказала я. — Тогда расскажи мне что-нибудь про восьмого. Чтобы я понимала, с чем мы имеем дело.
Дима помолчал. Это была обычная его пауза перед тем, как что-то сказать — не раздумывание, а как будто он взвешивал, стоит ли вообще говорить.
— Восьмой обозначен как «условно территориальный», — сказал он наконец.
— Что это значит?
— Что он не нападает без причины.
— Хорошо. А причины у него сейчас есть?
— Его клетку открыли без его участия. Он оказался на незнакомой территории. Вероятно, другие объекты тоже двигаются. — Пауза. — Причины есть.
— Замечательно, — сказала я.
— Но он не охотится на людей.
— Ещё лучше.
— Обычно.
— Дима, — сказала я.
— Что.
— Ты мог бы оставить «обычно» при себе?
— Мог бы, — согласился он. — Но ты спросила.
Это было справедливо.
Я посмотрела в экраны мониторинга. Восьмой коридор — движение. Что-то тёмное, быстрое, прошло через кадр. Я не успела рассмотреть.
Потом — тишина.
Потом — снова движение, в другом коридоре.
— Дима, — сказала я. — Он ходит по кругу.
Дима посмотрел на экраны.
— Да.
— Зачем?
— Изучает территорию.
— А потом?
— Потом либо успокоится, либо нет.
Я потёрла лицо ладонью. Объект одиннадцать тихонько переступил лапками у меня на плече. Потом сделал что-то совсем неожиданное — приложил одну маленькую лапу к моей щеке. Буквально на секунду. Как будто похлопал.
Я посмотрела на него.
Он посмотрел на меня большими жёлтыми глазами.
— Это жест поддержки? — спросила я у Димы.
Дима посмотрел на нас.
— Не знаю.
— Но выглядит как жест поддержки.
— Выглядит, — согласился он.
— Хорошо, — сказала я. — Спасибо, одиннадцатый.
Объект одиннадцать убрал лапу. Снова уставился в стену с тем видом, который я уже начинала читать как «я наблюдаю, я не сплю, всё под контролем».
Я не была уверена, что всё под контролем.
Но следующие семнадцать минут действительно прошли тихо.
А потом со стороны главного входа в корпус послышался звук — металлический, короткий — и в коридоре зажёгся свет.
Светлана Борисовна вошла именно так, как она всегда всё делала. Без спешки, в пальто, с сумкой, и с термосом кофе.
Она окинула взглядом комнату мониторинга. Меня. Объект одиннадцать на моём плече. Диму.
— Хорошо, — сказала она. — Докладывайте.
Я открыла планшет.
И именно в этот момент где-то в глубине корпуса — там, куда уходил восьмой коридор — что-то издало звук. Не шуршание. Не шаги. Что-то среднее между криком и металлическим скрипом, на достаточно высокой частоте, чтобы у меня заныли зубы.
Светлана Борисовна остановилась.
— Восьмой? — спросила она у Димы.
— Он.
— Понятно. — Она поставила термос на стол, расстегнула пальто и деловито полезла в сумку. — Тогда сначала с ним разберёмся, потом доклад.
Я смотрела, как она достаёт из сумки то, что я сначала приняла за обычный фонарик. Потом пригляделась.
Это был не фонарик.
— Светлана Борисовна, — сказала я.
— Что, Вика?
— Что это?
Она посмотрела на предмет в своей руке. Потом на меня.
— Это инструмент, — сказала она.
— Я вижу. Какой именно?
— Тот, который заставит восьмого вернуться в клетку.
— Он... издаёт звук?
— Среди прочего.
— А среди прочего — что?
Светлана Борисовна закрыла сумку. Посмотрела на меня поверх очков с тем выражением, которое у неё означало «перестань задавать вопросы и иди за мной».
— Вика, — сказала она.
— Да.
— Ты помнишь, что подписала о неразглашении?
— Да.
— Хорошо. Можешь добавить к этому ещё один пункт.
— Какой?
— Что бы ты ни увидела следующие полчаса — никому. — Она надела очки поудобнее. — Идёмте.
И пошла в коридор.
Дима двинулся следом немедленно.
Я стояла секунду. Смотрела на экраны. На пустые клетки. На тёмные коридоры. На точку на мониторе, где в восьмом коридоре снова мелькнула тень.
— Ладно, — сказала я вслух.
И пошла за ними.
Объект одиннадцать не слез с плеча. Крепче вцепился лапами в мой воротник и уставился вперёд с видом кота, который едет верхом и считает это нормальным.
Может, для него это и было нормальным.
Для меня — нет.
Но двенадцать часов назад у меня тоже была нормальная жизнь, и вот как оно обернулось.
Глава 3. Светлана Борисовна знает, что делает
Наверное.
Я шла за ней по коридору и очень старалась в это верить.
Светлана Борисовна шла уверенно и без фонарика — только со своим инструментом, который я так и не смогла идентифицировать. Дима шёл справа от неё, я — сзади. Объект одиннадцать на моём плече превратился в маленький пушистый радар — голова крутилась во все стороны, лапы периодически сжимались, потом расслаблялись.
Я начала воспринимать его реакции как систему раннего оповещения.
Лапы расслаблены — пока нормально. Лапы сжались — стоит насторожиться.
Лапы сжались очень сильно — бежать.
Пока лапы были в среднем состоянии.
— Светлана Борисовна, — сказала я.
— Тихо, Вика.
— Один вопрос.
— Потом.
— Быстрый вопрос.
Она остановилась. Обернулась. Посмотрела на меня с тем выражением, которое, как я уже выяснила за полгода работы, означало «говори, но имей в виду, что я запомню».
— Восьмой — он понимает речь?
Светлана Борисовна помолчала секунду.
— Частично.
— Что значит частично?
— Это значит, что громкие звуки он интерпретирует как агрессию, а тихие — как нейтральный сигнал. — Она снова повернулась и пошла вперёд. — Поэтому говорим тихо.
— Я и говорю тихо.
— Вика.
— Да.
— Ты не говоришь тихо.
Я закрыла рот.
Коридор восьмого крыла был длиннее, чем я его помнила. Или просто казался длиннее, потому что в конце него была темнота, а темнота в корпусе «Б» в час ночи — это не та темнота, которая бывает в обычных зданиях. Обычная темнота просто тёмная. Здесь темнота была как будто живая. Как будто в ней что-то есть.
Иногда что-то было.
Мы прошли половину коридора, когда объект одиннадцать резко сжал лапы.
Я остановилась. Дима тоже остановился — не потому что увидел мою реакцию, а потому что сам что-то почувствовал. Профессиональный рефлекс.
Светлана Борисовна сделала ещё два шага. Потом тоже встала.
Мы стояли и слушали.
Темнота впереди не двигалась. Но она как-то изменилась. Стала плотнее. Или это мне казалось — я всё ещё не исключала этот вариант.
Потом из темноты раздался звук.
Не тот металлический крик, что мы слышали раньше. Другой. Низкий, почти неслышимый, на границе восприятия. Что-то вроде урчания, только глубже. Как будто очень большой кот недоволен чем-то, но ещё не решил, стоит ли это демонстрировать в полную силу.
