Полная версия:
Астра Вранеш Белый шторм
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Эта последняя фраза еще некоторое время крутилась в голове Власа, хотя сам он прекрасно понимал, что ищет смысл там, где его, вероятнее всего, нет. За последние дни он уже успел убедиться, что многие пациенты периодически произносят странные вещи, совершенно искренне считая их очевидными, и Лёвин в этом отношении почти ничем не отличался от остальных. Старик действительно производил впечатление человека очень образованного, но именно поэтому особенно трудно было отделить реальные воспоминания от тех конструкций, которые, по всей видимости, создала болезнь. Влас не раз замечал подобное и раньше, когда читал популярные статьи о некоторых психических расстройствах: интеллект вовсе не защищал человека от заблуждений, а иногда даже делал их необычайно убедительными.
После обеда снег усилился настолько, что противоположный край внутреннего двора почти исчез за плотной белой завесой. Ветер налетал резкими порывами, закручивая снежные хлопья в беспорядочные вихри, которые с шумом ударялись о высокие окна бывшего монастыря и тут же растворялись в воздухе. Из-за такой погоды занятия в оранжерее отменили, и большинство пациентов осталось в корпусе, постепенно заполняя библиотеку, комнату отдыха и длинные коридоры второго этажа. Влас несколько раз ловил себя на том, что машинально подходит к окну, хотя смотреть за ним было уже почти не на что: весь мир снаружи превратился в непрерывное движение белых потоков, скрывших и деревья, и дорожки, и дальние постройки.
Ближе к вечеру снегопад неожиданно стих так же резко, как и начался. Над островом повисла густая белесая дымка, в которой предметы выглядели чуть размытыми, словно между ними и наблюдателем появилась тонкая матовая пленка. Влас решил ненадолго выйти во двор, воспользовавшись затишьем, и с удивлением обнаружил, что всего за несколько часов снег полностью изменил привычный вид территории. Скамейки почти скрылись под сугробами, дорожки едва угадывались по редким следам персонала, а ветви елей опустились под тяжестью налипшего снега, отчего весь парк казался гораздо темнее, чем несколько дней назад. Он сделал небольшой круг вокруг главного корпуса, ощущая приятную усталость после ходьбы, и уже собирался возвращаться, когда заметил впереди одного из санитаров, который быстрым шагом направлялся к хозяйственным постройкам, время от времени придерживая рукой капюшон.
Мужчина почти сразу скрылся за углом длинного кирпичного здания, и Влас не придал этому никакого значения. Однако, проходя мимо того же места несколькими минутами позже, он машинально посмотрел в сторону хозяйственного двора, ожидая увидеть там продолжение цепочки свежих следов. Следы действительно были, но заканчивались почти сразу за поворотом, где снег оставался совершенно нетронутым. Влас остановился, нахмурился и еще раз внимательно осмотрел двор, решив, что просто ошибся и санитар успел войти в одно из зданий через боковую дверь, которую он не заметил. Объяснение показалось настолько очевидным, что он тут же отбросил эту мысль и вернулся в корпус, мысленно упрекнув себя за ненужную наблюдательность.
Во время ужина один из санитаров несколько раз проходил между столами, негромко разговаривая с медсестрой, и Влас случайно услышал обрывок их беседы. Женщина спросила, видел ли тот Сергея после обеда, на что мужчина неопределенно пожал плечами и ответил, что, вероятно, коллега уже закончил смену. Разговор тут же перешел на совершенно другую тему, и никто из присутствующих не проявил к нему ни малейшего интереса. Влас тоже почти сразу забыл услышанное, потому что фамилия или имя санитаров ему пока ничего не говорили, а в большом коллективе подобные вопросы казались совершенно обычными.
Перед сном он сделал очередную запись в дневнике, описав прошедший день значительно подробнее, чем предыдущие. Психотерапевт советовал фиксировать не только события, но и собственные ощущения, поэтому Влас впервые попытался записать, что именно изменилось внутри него за время пребывания на острове. Он отметил, что тревога стала менее навязчивой, а постоянная тяжесть в груди уже не сопровождает каждую мысль о будущем, хотя воспоминания о жене по-прежнему приходят неожиданно и заставляют надолго выпадать из настоящего. Закрыв тетрадь, он еще некоторое время сидел у окна, наблюдая, как свежий снег медленно покрывает следы во дворе, пока наконец не понял, что различить их уже невозможно. Ночью обещали новое ухудшение погоды, и остров постепенно исчезал под ровным белым покровом, стиравшим все, что еще совсем недавно казалось привычным и хорошо знакомым.
Глава 5. Исчезновение
На следующее утро снег продолжал идти без перерыва, хотя уже не так яростно, как накануне. Он сыпался крупными хлопьями, медленно и почти лениво, словно решил не завоевывать остров штурмом, а постепенно занять каждый клочок земли, каждую ступеньку, каждую ветку старых елей. Из окна палаты Влас видел, как дворник уже во второй раз за утро расчищает главную дорожку к административному корпусу, прекрасно понимая бессмысленность своей работы: едва широкая лопата оставляла за собой темную полосу асфальта, снег снова принимался терпеливо скрывать ее под свежим белым слоем. Эта бесконечная борьба с погодой неожиданно показалась ему символичной, и он даже поймал себя на мысли, что человеческая жизнь вообще состоит из подобных ежедневных усилий, которые имеют смысл лишь потому, что их приходится повторять снова и снова.
После завтрака пациентов собрали в комнате отдыха на групповое занятие. Молодая психолог предложила обсудить привычки, которые помогают человеку справляться со стрессом, однако разговор складывался вяло: большинство отвечало односложно, а некоторые и вовсе предпочитали молчать. Витя долго рассказывал о необходимости соблюдать одинаковую последовательность действий каждое утро, потому что любое отклонение вызывает у него ощущение надвигающейся катастрофы, и говорил он об этом без всякого смущения, словно описывал цвет собственных глаз или любимое блюдо. Таисия за все занятие произнесла лишь одну фразу, заметив, что после сильных потрясений никакие привычки уже не возвращают человеку прежнюю жизнь, а только позволяют не замечать, насколько она изменилась. Психолог внимательно выслушала ее и не стала спорить, ограничившись предложением продолжить разговор позже, если появится желание, а Влас неожиданно понял, что впервые слышит голос этой женщины. Он оказался спокойным, низким и удивительно ровным, без той усталости, которую почему-то ожидал услышать.
Во второй половине дня доктор Зельц проводила очередной индивидуальный прием. Она внимательно просмотрела записи медсестер, поинтересовалась самочувствием Власа и спросила, продолжает ли он вести дневник, о котором упоминал несколько дней назад. Услышав утвердительный ответ, главврач одобрительно кивнула, пояснив, что подобная практика действительно помогает многим пациентам лучше отслеживать изменения собственного состояния. Разговор длился не больше двадцати минут и почти целиком касался лечения, однако перед самым уходом Влас все же решился задать вопрос, который появился у него еще после беседы с Лёвиным. Он поинтересовался, давно ли пожилой пациент находится в клинике, и доктор ответила без малейшего колебания, что уже несколько лет, добавив лишь, что у Лаврентия Лёвина бывают периоды значительного улучшения, сменяющиеся возвращением к устойчивым бредовым идеям. Больше никаких подробностей она не сообщила, а Влас не стал расспрашивать дальше, понимая, что врачебная этика имеет вполне понятные границы.
После консультации он направился в библиотеку, рассчитывая провести там пару часов за чтением, но вскоре заметил, что привычная размеренность сегодняшнего дня начала понемногу нарушаться. Сначала по коридору несколько раз быстро прошел один из санитаров, затем в холле появились сразу две медсестры, которые негромко обсуждали что-то между собой, постоянно оглядываясь в сторону административного крыла. Спустя некоторое время туда же быстрым шагом ушла доктор Зельц, и хотя лицо ее, как обычно, оставалось спокойным, походка стала заметно быстрее обычного. Влас не видел ничего необычного в том, что в большом учреждении возникают рабочие вопросы, однако общее настроение персонала изменилось настолько явно, что это трудно было не заметить.
За ужином отсутствие одного из санитаров неожиданно стало темой для разговора сразу за несколькими столами. Никто не говорил громко, но отдельные фразы постепенно складывались в общую картину: мужчина, дежуривший накануне вечером, не появился на утренней смене и не отвечал по рации. Один из пациентов предположил, что тот заболел и остался в служебном общежитии, другой пожал плечами, заметив, что люди иногда увольняются без предупреждения, особенно в местах, удаленных от больших городов. Эти объяснения звучали вполне правдоподобно, и большинство быстро потеряло к теме интерес, однако Влас обратил внимание на то, что медсестры за раздачей ужина разговаривают заметно меньше обычного, а улыбки на их лицах выглядят несколько натянутыми. Особенно это бросилось в глаза потому, что за предыдущие дни он успел привыкнуть к спокойной атмосфере клиники.
Позже вечером Влас встретил Лёвина в коридоре второго этажа. Старик стоял у высокого окна, сложив руки за спиной, и молча наблюдал за тем, как снег окончательно скрывает дорожки между корпусами. Услышав шаги, он повернулся и неожиданно спросил, не заметил ли Влас, насколько быстро люди начинают объяснять непонятное самыми удобными версиями. Вопрос прозвучал без насмешки, скорее с какой-то усталой задумчивостью, и Влас ответил, что так устроено человеческое мышление: пока нет доказательств обратного, разум выбирает наиболее вероятное объяснение. Лёвин едва заметно улыбнулся, будто именно этого ответа и ожидал, после чего тихо произнес, что иногда наиболее вероятное объяснение оказывается самым опасным именно потому, что в него слишком легко поверить. На этот раз Влас не стал продолжать разговор, лишь пожелал старику спокойной ночи и направился к своей палате, мысленно отметив, что состояние Лёвина, по всей видимости, снова начинает ухудшаться.
Около десяти часов вечера по внутренней системе оповещения прозвучало короткое объявление для сотрудников, смысл которого пациенты понять не могли: дежурный администратор просил весь технический персонал собраться в административном крыле. Сообщение прозвучало спокойным голосом, без малейших признаков тревоги, однако почти сразу после него по лестнице быстро поднялись несколько человек в форменной одежде, а спустя несколько минут внизу хлопнула тяжелая входная дверь. Влас подошел к окну и увидел, как лучи двух мощных фонарей медленно движутся по внутреннему двору, затем исчезают за хозяйственными постройками, после чего появляются снова уже значительно дальше. Снег продолжал идти, густо заполняя воздух между светом фонарей и землей, поэтому вскоре различить что-либо стало невозможно.
Перед тем как лечь спать, Влас открыл дневник и попытался коротко записать события прошедшего дня, однако несколько раз перечеркнул уже написанные строки. Ему не хотелось придавать слишком большое значение обычным рабочим вопросам, тем более что он прекрасно понимал собственую склонность после пережитого искать скрытый смысл в любых мелочах. В конце концов он ограничился несколькими нейтральными предложениями о снегопаде, консультации и неожиданной суете среди персонала, после чего закрыл тетрадь. Уже выключая свет, он подумал, что к утру все наверняка выяснится и окажется гораздо проще, чем выглядело вечером, но почему-то именно эта мысль не принесла ему привычного успокоения, а лишь заставила еще раз посмотреть в темное окно, за которым белый снег продолжал медленно и бесконечно падать на почти невидимый остров.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
