Асть & Violl Ген Дракона

Глава 3

Глава 3. “ Междумирье.”

Междумирье, куда они шагнули, не было пустотой — оно было наполнено до краёв, только не светом и не воздухом, а самой сутью переходов.

Здесь не существовало горизонта, небо и земля от куда пришла Анаис сливались в единую текучую ткань, границы между «вверху» и «внизу» растворялись. По иссине - черному пространству блуждало множество солнц, они скользили словно огненные шары, объятые языками пламени, казалось если протянуть руку, то можно обжечься. Осколки чуждых миров, застывшие в гравитации. Разрушенные планеты водили хороводы. Всё вокруг пульсировало, будто бились чьи‑то далёкие сердца, и от их пульсации по пространству пробегали лёгкие волны, заставляя реальность слегка качнуться.

Воздух здесь не дышал — он прислушивался. Он был густым, почти осязаемым, и в нём висели обрывки чужих времён: шёпот молитв, которые ещё не произнесли, и эхо криков, которые прозвучат через тысячелетия. Слова любви и клятвы, жертвы на алтаре, войны присягающие своей королеве. Анаис чувствовала это кожей, каждый такой отголосок оставлял на ней не неизгладимый след, словно невидимую татуировку выжженную из мгновений.

Под ногами не было твёрдой земли. То, по чему она ступала, напоминало пульсирующие тени, сплетённые в подобие дороги. Эта дорога не лежала ровно, она извивалась, то поднималась вверх без лестниц, то ныряла вниз без ступеней, будто сама выбирала направление. Иногда под ногами проступал прозрачный слой, сквозь который можно было увидеть другой мир: там, внизу, текла река из жидкого серебра, над которой кружили драконы. Чуть дальше проглядывала пустыня, но холодная, в полдень всходило солнце и озаряло всё светом, но не на долго, на пару часов. А потом все погружалось в темноту.

Вокруг тянулись бесконечные арки и порталы, но они не были высечены в камне, они рождались из неоткуда, словно вихри тьмы, принимая форму, когда кто‑то смотрел на них. Каждый портал вёл не в конкретное место, а к возможности. Стать кем‑то другим, научится чему-то новому, забыть что‑то важное или, наоборот, вспомнить то, что было стёрто. Иногда это был побег, как возможность затеряться в потерянных мирах.Тени, кружившиеся рядом с Анаис, теперь не казались хаотичными, они выстраивались в узоры, похожие на древние символы, и эти узоры мерцали, как холодный синий огонь.

Вдали, там, где взгляд терялся в серой дымке, возвышались очертания колоссальных структур, не зданий и не гор, а чего‑то, что существовало сразу во множестве миров. Их формы менялись, если на них долго смотреть, то это были шпили, пронзающие небо, то гигантские корни деревьев, уходящие в пустоту, то ряды колонн, между которыми скользили фигуры без лиц. То огромные птицы из металла. Это были целые Вселенные со своим миро устройством.

Сердце тьмы в груди Анаис пульсировало в такт этому месту, и с каждым ударом она всё яснее ощущала присутствие гигантской Звёзды Мирель, той которой она в тайне молилась, когда она разливала на пространство малиновый туман, отсекая небо от земли словно лезвием.

Незнакомец шёл рядом, и его фигура теперь казалась не просто сотканной из ночи, а была вырезанной из самого отсутствия света. Он не указывал путь, он позволял Междумирью самому показывать дорогу, и Анаис начинала понимать: здесь нельзя идти напролом. Здесь нужно чувствовать, где реальность тоньше, где легче проскользнуть в другой мир, а где стоит остановиться и прислушаться, чтобы не разорвать ту самую нить, что держит равновесие.

И самое странное — в этом месте время не текло, а расходилось веером в круг. Анаис могла одновременно видеть, как впереди из тумана выплывает будущее, а позади, в дымке, шепчут её прошлые шаги. Каждый миг здесь был перекрёстком, и каждый выбор рождал новые дороги.

Это был совершенно не известный ей мир, со своими городами, властью, подданными. И ей предстояло понять его принять его. Но было и чувство, что она знала его раньше, но по какой то причине забыла. Но больше всего её поражало, то что гигантская Звезда Мирель, в этом мире была ещё больше и свет исходящий от нее пульсацией бился чаще и глубже. Она могла протянуть руку и коснуться ее, вот так вот просто, словно сорвать с дерева плод. Оглядевшись по сторонам, Анаис начала замечать мелкие детали. Они стояли на парадном балконе, созерцая этот прекрасный мир со своим спутником и его тайнами. Там внизу, раскинулся город тысячами огнями в ночи.Там кипела своя жизнь, чуждая ей, но она была живой. Ей было и страшно и одиноко одновременно. Дворец в котором она оказалась, был прекрасен. Но он был чужим домом. Высечен словно из черного камня, отшлифованного до блеска мрамора. В здании, много уровней и каждый с множеством панорамных витражных окон, арок, переходов, мостов, словно лабиринты. И она не знала, где начало, а где конец, всей этой великолепной красоте. Воздух был холодным и колючим. И она начала замерзать.Ткань красного ритуального одеяния, покрывалась инеем и твердела. Еще немного и она превратится в сосульку. Но вот беда, Анаис даже не знала ,что такое лёд. Она никогда не встречала его во влажных тропиках. Волосы и ресницы покрывало тонкой корочкой снега, от холода её тело сжималось, немело и горело.

Ее спутник посмотрел на неё, когда она пошатнулась. Иней на её одежде, стал тонким стеклом, а пальцы почти прозрачными.

-Ты не выдержишь ещё одного перехода в таком состоянии.- сказал он, в его голосе впервые проскользнуло, что то похожее на сдержанную тревогу. Он не повел её к своей семье и не хотел оставлять одну. Он сделал жест рукой, и одна из арок вспыхнула холодным неоновым рассеянным светом, превращаясь в проход. Они шагнули и оказались в покоях, где тьма не была враждебной, а стелилась мягким пушистым ковром. Стены здесь были не из камня, а из прозрачного света, который дышал и принимал любую мысль воплощаясь в форму от ауры ступившего на ковер в это пространство. Как только Анаис шагнула, на одной стене побежал бурный водопад, на другой стене раскинулись лианы переплетенные с корнями диких орхидей.

- Здесь холод не тронет тебя.- произнес он, и стоило этим словам прозвучать, как воздух стал мягче, а иней начал таить оставляя на полу мокрые следы, которые тут же впитывались и исчезали. Анаис хотела спросить, почему он не переступил порог, а остался стоять на другом пространстве, не пересекая невидимой границы. Но слова застряли в горле.

- Завтра ты встретишься с теми, кто управляет этим миром, - сказал он тихо. - Но сегодня ты просто девушка, которая едва не замёрзла на пороге вечности. Арка опустилась и он исчез.

Анаис осталась одна, и в тот же миг из складки её мокрой одежды выбрался Фаэ. Эльф дрожал мелкой дрожью, и в его больших глазах плескался не просто страх, в них отражались все миры, которые он успел мельком увидеть, пока летел сквозь портал.

- Что ты здесь делаешь? Удивлённо спросила его Анаис.

Ты присвоила мой желанный цветок — пробубнил он, голос его звучал непривычно тихо, без враждебной нотки.

- Это теперь мой цветок, - в игривой усмешке, Анаис

прищурила глаза.

- Ты украла его у меня и теперь мне должна.

- И, что мне с тобой делать? - Анаис хотела коснуться его, но пальцы всё ещё плохо слушались, холод успел пробраться под кожу, и даже здесь, где воздух уже стал мягче, внутри будто застыли тонкие ледяные нити. Она опустилась на пол, прислонившись спиной к стене, и Фаэ тут же устроился рядом, тесно прижавшись к ней, делясь своим маленьким и хрупким, но живым теплом.

- Меня зовут Локорис, можно просто Локо - тихо вымолвил он.

-Меня Анаис, жрицы в детстве меня называли Найс....

Между ними вспыхнула искра, рождая доверие.

Стены покоев продолжали меняться, там, где только что струился водопад, теперь тянулась длинная галерея с колоннами, увитым ползущим плющом, а лианы с орхидеями переплелись в узор, напоминающий древний полукруг арки переходящий в аллею. Казалось, пространство прислушивалось к их дыханию и подстраивалось под него, стараясь стать уютнее, безопаснее.

Фаэ осторожно коснулся пальцами её щеки, стирая с кожи остатки инея.

— Ты знаешь, где мы? — спросил он, оглядываясь по сторонам с настороженным любопытством, каким эльфы обычно разглядывают незнакомые леса.

— Это не просто другой край земли. Это… будто сама ткань мира порвана, и мы сидим на краю дыры.

Анаис покачала головой, не в силах сразу подобрать слова. Она смотрела на свои ладони, где под кожей медленно разгоралось тусклое, ровное сияние, пульс Сердца Тьмы, который теперь звучал в унисон с этим местом.

— Мы в пространстве между мирами, — наконец прошептала она. — Там, где нет ни верха, ни низа, а время расходится веером. И тот, кто призвал меня сюда… он не просто мой спутник, он часть этого места.

Фаэ нахмурился, прислушиваясь не столько к её словам, сколько к тишине вокруг.

— Он не зашёл внутрь, — тихо заметил эльф, кивнув на порог, где ещё дрожал едва заметный контур арки. — Будто не мог переступить. Или не хотел. Как будто эти покои теперь твои, что-то вроде… убежища.

Анаис вздрогнула, осознавая правоту его слов. Она вспомнила сдержанную тревогу в голосе спутника, его жест, которым он открыл проход, и то, как он намеренно остался снаружи.

— Может быть, это место создано не для него, — сказала она, и в груди у неё шевельнулось странное чувство, не только страха, но и тихой благодарности. — Может, оно откликается только на… другое. На то, что во мне.

Она подняла взгляд и увидела, что на одной из стен, там, где раньше были лианы, теперь проступил тонкий узор, пересекающиеся линии, похожие на карту звёздного неба, но с незнакомыми созвездиями. В центре узора пульсировала крошечная точка, точно такая же, как Звезда Мирель, только миниатюрная, будто она отражалась в капле воды.

Фаэ проследил за её взглядом и тихо присвистнул.

— Это… похоже на след, — пробормотал он, наклоняясь ближе. — Как будто пространство показывает тебе, где ты должна быть или была раньше.

Анаис медленно поднялась, чувствуя, как силы понемногу возвращаются. Холод отступал, но память о нём осталась, в лёгкой дрожи, в том, как странно теперь ощущалось собственное тело, будто оно стало чуть тоньше, прозрачнее, и сквозь него можно было разглядеть отголоски других миров или пройти в иной мир.

Она подошла к стене и осторожно коснулась узора кончиками пальцев. Линии под её прикосновением вспыхнули мягким золотистым светом, а затем начали медленно двигаться, складываясь в новый рисунок, дорогу, которая петляла между мирами, обходя опасные места, отмеченные алыми точками.

В этот момент дверь, или то, что ею было, бесшумно распахнулась. На пороге стояла высокая женщина в шёлковом одеянии цвета кофе, туника спускалась с плеч до самых ног, ступни босые, а волосы струились, словно черный дым, кожа была цвета темного меда собранного из пыльцы эвкалипта, глаза яркие как два осколка ночного неба. В руке она держала чашу, над которой клубился серебристый пар.

— Ты дрожишь, — сказала женщина, и голос её звучал так, будто слова рождались не в горле, а в самом воздухе. — Даже если холод больше не трогает тебя снаружи, он остаётся внутри, когда ты слишком близко подходишь к границам. Выпей это. Это не лекарство и не магия, это память тепла. То, что помнят камни в солнечных долинах твоего мира, и то, что шепчут корни деревьев земле под летним дождём.

Фаэ тут же встал перед Анаис, заслоняя её собой, но женщина лишь слегка улыбнулась, и эта улыбка была не насмешливой, а удивительно спокойной, будто она знала все страхи, какие только могут быть, и давно с ними примирилась.

— Не бойся, — сказала она, протягивая чашу. — Я не из тех, кто забирает. Я из тех, кто помогает удержаться на краю. Меня зовут Калла. Я присматриваю за теми, кто приходит сюда впервые и ещё не научился дышать.

Анаис посмотрела на Фаэ, и эльф едва заметно кивнул, словно говоря: «Доверься чутью. Но будь осторожна». Она взяла чашу, ощущая, как тепло от керамики медленно проникает в онемевшие пальцы, и сделала глоток. Вкус был странным, как у ветра с цветущих лугов, смешанного с солью моря ,молоком и дымком костра. И в тот же миг по телу прокатилась волна, прогоняя последние остатки ледяного оцепенения.

Калла склонила голову, наблюдая за ней с лёгкой, почти материнской внимательностью.

— Завтра ты встретишься с теми, кто управляет этим миром, — сказала она, повторяя слова спутника Анаис, но в её устах они звучали не как приговор, а как предупреждение. — Но сегодня ты просто девушка, которая едва не замёрзла на пороге вечности. А ты Эльф, который не отпустил её одежды, когда она перешла портал.

Фаэ фыркнул, — Просто… не люблю, когда друзья пропадают в дырах между мирами.

Калла тихо рассмеялась, и этот смех был похож на перезвон далёких колокольчиков.

— В Междумирье, даже самое маленькое упрямство может стать якорем, — сказала она, намекая на то, какой он крошечный, но храбрый. — А теперь отдыхайте. Стены этих покоев знают, что вам нужно. Пусть они покажут вам сны, в которых ты вспомнишь то, что забыла.

Она сделала шаг назад, и арка снова сомкнулась, оставив их в мягком, текучем свете покоев. Фаэ зевнул, потянулся и устроился на полу, подложив руку под голову.

— Если эти стены умеют исполнять желания, — пробормотал он, — пусть они сделают так, чтобы завтра никто не пытался нас снова швырнуть сквозь сотню миров.

Анаис села рядом с ним, глядя, как на стене медленно проступает новый узор, на этот раз не карта и не созвездие, а очертания тропического леса, где листья шелестели под тёплым дождём, а воздух пах солью и цветами напоминая ей доме, о сестрах,о безмятежном детстве среди таких же как она жриц. Она растянулась на мягком ковре, свернулась калачиком и закрыла глаза, чувствуя, как Сердце Тьмы в груди бьётся ровнее и спокойнее, будто нашло свой ритм в этом странном месте. И впервые за долгое время ей показалось, что, возможно, она не совсем одна.

- Когда, это мы успели стать друзьями? - Не успев закончить последнюю гаснущую мысль в сознании, Анаис поддалась усталости и уснула.

Ночь накрыла их одеялом из бархатных лоскутов пропитанных запахом трав и далёкого моря. Анаис спала, и сны её были не простыми видениями, а странными переходами, беспокойными. То она скользила по узким тропам эльфийских лесов, где ветви шептали на забытом языке, то стояла на краю утёса, глядя, как звёзды падают в океан заставляя его вскипать. То она гуляла по побережью океана, и мягкие волны приносили к ее ногам красивые чудесные ракушки. Она подносила их к уху и слушала отголоски тайн водных глубин. Заворожённая шепотом древних вод.

В одном из снов она видела себя маленькой девочкой в храме Света и Любви, её учили различать оттенки тишины, слышать, как растёт трава и как шепчутся камни. Жрицы водили её по тайным галереям, показывали священные узоры на стенах и говорили: «Когда придёт час, ты вспомнишь всё». И теперь, во сне, эти воспоминания возвращались не словами, а ощущениями, холодом камня под босыми ступнями, тяжестью ритуального венца, тихим звоном серебряных нитей, вплетённых в её волосы.

А потом сон изменился. Она оказалась в чудесной оранжерее, где росли дикие орхидеи. Этот сад не был похож на тропический лес, он был полон солнечного света, который проникал сквозь стекла витражей. Среди цветов мерцали крошечные блики, похожие на светлячков, но в их свете Анаис видела не просто искры, она видела мгновения: чей‑то смех, тихий плач, обещание, данное на рассвете. Мужчина и женщина обнимают друг друга, их руки переплетаются в чувственном объятии. Он касается нежно ее лица, заправляет пряди её шоколадных волос за ухо, смотри в глубину ее глаз цвета - Морфа, бережно гладит по щеке и губами касается ее лба.

Сад будто затаил дыхание. Орхидеи, шептались, раскрывая лепестки бутонов медленно, как будто боялись спугнуть мгновение. Крошечные светлячки вспыхивали и гасли, вычерчивая в темноте линии, каждая из которых стремилась к одной точке,туда, где стояли они.

Мужчина и женщина были сплетены не просто телами, их свет и тень перетекали друг в друга, смешиваясь, рождая новый узор. Он касался её лица так бережно, будто боялся, что она растворится, и всё же в этом жесте была твёрдость, что без неё мир станет пустым. Его пальцы скользили по её виску, по линии челюсти, приподнимая подбородок и в этом движении было обещание: «Я найду тебя даже там, где нет имён».

Она смотрела ему в глаза и они были светло пепельного цвета, черные зрачки расширялись словно пульсирующие звёзды, радужка вокруг зрачка была фиолетовой. Она смотрела в его глаза и удивлялась, среди людей она не встречала таких глаз, да он и не был человеком. Её руки легли ему на грудь, и под пальцами она чувствовала не просто биение сердца, а ритм, который совпадал с её собственным, как два прилива, наконец-то встретившиеся у одного берега. Его дыхание становилось сбивчивым и прерывистым и каждый выдох отзывался в ней волной тепла, поднимавшейся из самых глубин, сплетая внутри неё свет и тьму в тугой узел. В низу ее живота разливались целые океаны, готовые подняться с самого дна и выплеснуть свою страсть на берег и разбиться о скалы на мириды крошечных осколков переливающихся в солнечных лучах всеми цветами неба.