Артур Аствуд Алый Его столик у окна

Красная закладка

Он снова вышел на веранду.

Ночью здесь было иначе, чем утром. Дневная жара ушла, но воздух ещё держал тепло – мягкое и густое, как молоко в деревне у бабули. Пахло нагретым деревом, остывшим асфальтом и чем-то сладким от клумбы. Ветер почти не двигался, только еле заметно шуршал листвой. Изредка шевелились листья клёна, и те вздрагивали, будто отгоняли сон.

Лёша сел за тот же столик, что и утром. Положил блокнот перед собой и всматривался в его листы. В зале за спиной уже погасили почти весь свет, а веранда освещалась только уличным фонарём да тёплой лампой над дверью.

Весь день он думал об этом моменте. Работал, разносил заказы, улыбался, а сам ждал, когда наконец можно будет вернуться сюда и открыть записи. Он не признавался себе, что это уже не просто любопытство.

Он включил телефонный фонарик и положил его так, чтобы свет падал на страницы. Блокнот раскрылся сам – в том месте, где лежала красная закладка.

Лёша не сразу понял, что это. Просто тонкая полоска от чайной упаковки, зажатая между страницами. Красная, чуть выцветшая, потрепанная. Он повертел её в пальцах. Потом отложил на край стола и начал читать.

---

Сегодня утром я был у врача.

Дождь шёл сильный. Я запомнил, потому что смотрел на свои ботинки в лифте, и они были мокрые. До этого будто не замечал. Врач что-то говорил. Долго. Я не всё разобрал, был в шоке. Помню только обрывки: «результаты», «уже поздно», «можем попробовать, но…». Потом он замолчал. Я поднял взгляд. Он смотрел на меня, сняв очки. И сказал: «Я бы хотел ошибиться. Но это онкология. Последняя стадия».

Я не заплакал и не закричал. Просто кивнул, согласился или принял, не понимаю. Он ещё что-то объяснял – про время, про лечение, про то, что можно продлить… Я слушал, как в детстве, когда у доски от волнения ничего не понимаешь, но делаешь вид, чтобы не поругали.

Вышел на улицу. Дождь уже не капал. Я пошёл пешком, не знаю куда. Просто ноги шли. Люди обходили меня, звонили телефоны, гудели машины. Я ничего не слышал, но запомнил.

Очнулся возле «Монетки». Стоял напротив витрины, смотрел на своё отражение в стекле. Не узнал себя. Казалось, это был кто-то другой – постаревший, мокрый, с пустым ртом.Мне двадцать девять…

Врач сказал, что, если ничего не делать, у меня примерно полгода. Может, чуть больше. Может, меньше. «Вы должны понимать», – сказал он. А я не понимаю, как это – понимать?

Я не боюсь умереть. Мне так кажется. Или это просто шок, не знаю.

Но как сказать маме? Как посмотреть на отца, который только начал восстанавливаться после лечения? Как сказать сестре, что ей придётся хоронить меня раньше, чем она родит?

Я не хочу им это говорить. Но молчать тоже не смогу. Они заметят… всегда замечают. Я не умею врать…

Господи, как же хочется, чтобы это было ошибкой. Чтобы перепутали анализы. Чтобы завтра позвонили и сказали: «Простите, мы ошиблись». Я даже готов посмеяться.

Я всегда думал, что у меня ещё куча времени. Что успею сделать проект, помочь родителям, жениться, поехать на море, написать глупую книжку, посадить дерево. Не всё сразу, но когда-нибудь.

Теперь это «когда-нибудь» закончилось. Теперь я на таймере…

И знаете, что самое странное? Мне впервые за долгие годы не хочется плакать. Хочется просто сидеть здесь, у окна, пить кофе с кардамоном и смотреть, как живут другие. Хочется, чтобы этот день не кончался.

А ещё мне впервые по-настоящему хочется быть полезным. Не для галочки. Не потому, что надо. Я просто хочу…

Может, в этом и есть мой последний шанс. Не спастись. А успеть.

---

Лёша читал медленно.

Ночь вокруг стояла густая и тёплая, но его будто окатило ледяной водой. Он перечитал запись ещё раз. Потом ещё. Слова не менялись.

Лёша отложил блокнот. Откинулся на спинку стула. Поднял голову. Небо было высокое, почти чёрное, но с редкими звёздами, едва заметными из-за городского света, местами проплывали редкие облака. Где-то внизу проехала машина, и звук её растёкся по переулку, как тёплая вода.

Он представил, как парень стоял здесь. Как выходил из клиники, брёл по городу, не видя дороги, и вдруг очнулся у витрины. Как заходил в кафе, мокрый, пустой, но всё равно садился за свой стол. Как просил свой кофе. Как молчал.

И Лёша вдруг понял, что он чувствует не жалость. Восхищение? тихое, глубокое. Человек узнал, что умирает, – и вместо того, чтобы закрыться, начал отдавать себя миру, без остатка.

Лёша взял красную закладку. Повертел в пальцах. Потом вложил обратно в блокнот, аккуратно, на то же место.

Про его болезнь ведь никто не знал… Все считали, что он погиб там… как герой. Но что он чувствовал все это время… Этот страх? Отчаяние? Что он вообще чувствовал? Лёша не выдержал, вернулся в «Монетку», подошел к бару и налил себе немного коньяка. Он не смог бы без коньяка… Сейчас уж точно не смог бы.

Максимка

Лёша проснулся от солнца.

Оно пробралось в комнату через щель в шторах и легло полосой поперёк кровати – сначала на подушку, потом на щёку, на плечо, руки… Тёплое, почти летнее, хотя на дворе давно стоял сентябрь. Как обычно в это время уже было прохладно. Он потянулся под одеялом, выпростал руку, но тут же спрятал обратно. Под одеялом был свой уютный мир. Там тепло держалось плотно, как в норке. Ноги касались прогретой простыни, колени упирались в мягкую складку, и всё тело знало: здесь безопасно. Стоило высунуться – и сразу тянуло холодом от стены, от пола, от утреннего воздуха, который ещё не прогрелся.

Лёша перевернулся на бок. Одеяло натянулось, накрыло с головой, и стало совсем хорошо – темно, глухо, только слышно, как стучит собственное сердце. Он лежал так минуту, потом ещё одну. Где-то на улице дворник скреб метлой по асфальту – короткими, ровными движениями. На кухне равномерно капал кран. Всё это было привычно, и ни одно из этих звуков не требовало вставать или каких-либо действий.

Он всё-таки высунул одну ногу. Пол был холодный. Лёша тут же вернул ногу обратно и натянул одеяло до подбородка. Улыбнулся сам себе – глупо, по-детски. Вспомнил, как в детстве так же лежал и ждал, пока мама позовёт завтракать, а дом наполнялся запахами вкусняшек с кухни. Тогда тоже можно было не вылезать, пока не позовут.

Сейчас никто не звал. Да и вкусняшками не пахло.

Он полежал ещё немного. Потом потянулся к тумбочке. Пальцы нашли блокнот. Тот лежал там же, где Лёша оставил вчера – под лампой. Лёша взял его, не вылезая из-под одеяла. Но оно предательски сползло с плеча, и он поёжился, но блокнот не отпустил.

Открыл на странице после закладки.

Дальше почерк был ровнее, чем обычно. И ещё – в записи было много восклицательных знаков. Как будто парень писал быстро, не успевая за собственными мыслями.

---

Сегодня познакомился с Максом. Максимка! Так и хочется его назвать – Максимка! Ну внешне, прям собирательный образ Максимки! Если бы такой был!

Я сидел у окна, а он вошёл! Весь какой-то стремительный! Будто опаздывал! Даже в кафе. Молодой, лет двадцать. Волосы вечно в разные стороны! Рюкзак на одном плече. Заказал эспрессо и стал что-то печатать в ноутбуке, не замечая ничего вокруг! Я сначала просто наблюдал. А потом он обернулся и спросил: «У вас тут розетка есть?» – и мы разговорились.

Он горит! Не в плохом смысле. У него есть цель! Он хочет с детства создать фонд борьбы с онкологией. Говорит, отец болел, когда он был маленький. Врачи спасли. Прям, как и моего отца. И с тех пор Макс решил: он будет помогать другим. Сначала думал стать врачом, потом понял – хочет строить систему! Чтобы деньги находили тех, кому они нужны. Чтобы диагноз не звучал как приговор.

Иронично, да? Он хочет бороться с болезнью, которая, оказывается, есть и у меня. Он пока не знает. Я не сказал. Не смог… Да и зачем? Он бы расстроился, а мне не хочется, чтобы он расстраивался. Он слишком живой для этого. Слишком… Слишком Максимка!

Мы разные. Совсем разные. Я сижу, молчу, думаю. Он говорит быстро, спорит, доказывает, машет руками. Есть что-то притягательное в его эмоциональности! Я в его возрасте боялся лишний раз выйти к людям. А он уже выступает, ищет гранты, собирает команду. Он – «достигатор». Так он сам себя называет. Услышал где-то слово и повторяет. Но я согласен. Он действительно «достигатор»… В свои двадцать с небольшим он уже купил квартиру, познакомился с влиятельными людьми и начал свой проект. А он даже вуз еще не закончил!

Он вдохновляет! Но не так, как вдохновляют книги. По-другому. Когда смотришь на человека, который не сомневается, – тоже начинаешь верить. Он не умнее меня, не влиятельнее, не богаче. Но у него есть суперсила… Он идёт. Несмотря не на что он идет! А я всё время сижу. Высчитываю, выстраиваю… Может, поэтому я его так сразу принял. Потому что он другой? Недостающая часть меня?

Я думаю о фонде. О нашем фонде. Почему я считаю его «нашим»? Потому что у меня ведь тоже была эта идея. Я не говорил никому. Но я начал. Ещё до врача. Ещё когда казалось, что времени полно. Я собирал материалы, смотрел, как это работает, кому можно доверять, где узкие места… У меня почти готов проект и готовы договоренности… Сейчас осталось начать и запустить.

А теперь я знаю, что не успею. Не успею вывести это на нужный уровень. Не успею собрать людей, пробить бумаги, найти деньги. И вот тут появился Макс. Он как раз тот, кто может. Он не боится говорить, писать, стучаться в двери. У него есть то, чего у меня нет, – наглость молодости. В хорошем смысле. И я рад!

Я хочу ему рассказать. Не про себя. Про фонд. Отдать ему то, что начал. Может, это и есть мой последний шанс – не спастись, а успеть. Пусть у него получится то, что не получилось у меня.

Он назвал меня «спокойным»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.