Полная версия:
Артем Савенков Вторая цена
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
- Мне нужен другой юрист? - спросила Алина.
- Можете пригласить, конечно, - сказал Виктор.
Он сказал это так легко, что она почувствовала: приглашение будет выглядеть недоверием. До свадьбы оставалось три дня. Родителям уже купили билеты. Марина писала, что в новом платье не застёгивается молния.
Алина подписала.
Утром мать позвонила из гостиницы: утюг принесли, а вода из него течёт на платье. Алина приехала сама, хотя помощница предлагала всё решить. В номере было жарко. Отец сидел у окна в новой рубашке, придерживая воротник двумя пальцами. Марина стояла на коленях перед раскрытым чемоданом и искала нитки.
- У них набор в ванной, - сказала Алина.
- Уже смотрела. Там нитки цвета, которого на людях не бывает.
Платье всё-таки высушили феном. Мать попросила Алину застегнуть молнию, потом вдруг отвернулась к зеркалу и надолго замолчала. Алина видела их обеих: себя в светлом халате поверх нижнего белья, мать в новом, слишком нарядном для её сутулых плеч платье. Хотелось обнять, но та как раз поправляла ворот и не позволяла мешать.
- Ты хоть поела? - спросила мать.
- Потом поем.
- Вот и я потом. Все потом. В итоге отец один будет сытый.
Отец поднял пакет с булочками, который принёс с завтрака.
- Я на всех взял. Мне только сказали, что в номер нельзя.
Они ели стоя, крошили на гостиничное покрывало. Марина смеялась над отцом, тот объяснял, что не мог оставить еду, когда её всё равно приготовили. Алина отломила маленький кусок, чтобы не испачкаться. Она боялась сесть в платье, боялась помять волосы, опоздать; в комнате родителей вдруг стало легче.
Перед выходом отец попросил поправить ему галстук. Узел не получался. Алина пыталась вспомнить движение с картинки, Марина торопила, мать советовала совсем снять. В конце вызвали сотрудника гостиницы. Молодой человек сделал всё за несколько секунд и пожелал счастливого дня. Когда дверь за ним закрылась, отец посмотрел на галстук.
- Вот теперь прямо видно, кто у нас в семье умеет работать.
На этот раз рассмеялись все.
В загсе отец долго держал её руку. Виктор попытался шутить про отсутствие дождя, но отец повернулся к нему и сказал:
- Она обычно сама не попросит. Вы уж смотрите.
- Не обижу, - ответил Виктор.
Фотограф попросил всех улыбнуться. Марина поправила Алине воротник. На одном снимке они получились почти одинаковыми, только у сестры лицо было усталым, а у Алины испуганно радостным.
После ужина отец вышел на террасу. Алина нашла его возле газового обогревателя. Внизу, за оградой ресторана, шла девушка с пакетом продуктов.
- Хороший он с тобой? - спросил отец.
- Очень.
- Тогда хорошо.
Он достал из кармана маленький складной нож, подаренный ему когда-то на заводе, и протянул дочери.
- Зачем?
- Ты всё коробки ножницами мучаешь. Пусть будет.
Она рассмеялась. Подарок не имел отношения к свадьбе, к платью, к новой жизни. Алина положила нож в сумочку рядом с помадой и позже, на первом светском ужине, смутилась, когда искала телефон и он выпал на скатерть.
Виктор тогда сказал, что такое лучше оставить дома. Но нож она сохранила.
В новую спальню они приехали после полуночи. За стеклом начинался сад, подсвеченный снизу; листья казались сделанными из воска. Виктор уснул быстро. Алина долго ходила босиком по комнате и трогала выключатели. Один открывал шторы, другой включал свет за зеркалом, третий делал что-то неизвестное.
Она подумала, что теперь должна стать женщиной, которая умеет жить здесь естественно. На письменном столе осталась копия договора. Алина убрала её в нижний ящик, не открывая: сегодня ей хотелось верить, что день закончился хорошо.
Глава 5 Место за столом
На ужине у Беловых ей досталось место между женщиной с жемчужной брошью и пустым стулом. Стул предназначался человеку, которого задержали в аэропорту. Виктор сразу ушёл с Павлом Беловым в кабинет. Он сказал: «Ты пока познакомься», - словно знакомство можно было совершить самостоятельно, как прогулку по саду.
Женщина спросила, какая у Алины фамилия до замужества. Узнав, что она её сохранила, кивнула: «В наши дни многие так делают». Затем заговорила через неё с соседкой. Алина какое-то время сидела, стараясь не мешать разговору о школе в Швейцарии, потом заметила, что приборы возле отсутствующего гостя убрали и его место больше не кажется пустым. Её собственное присутствие не вызывало у окружающих больших неудобств.
Ужин подавали медленно. Вначале Алина решила, что официанты ждут опоздавшего, потом поняла: торопиться здесь не принято. Она наблюдала, как женщины двигают бокалы, как оставляют недоеденное, как спокойно просят заменить слишком холодную воду. Дома её учили не создавать людям лишней работы. Здесь работу создавали без раздражения, просто потому, что для этого кто-то стоял рядом.
- Вам салат не понравился? - спросила хозяйка, заметив, что Алина почти не ест.
- Понравился. Я просто…
Она хотела сказать, что не знает, можно ли взять ещё хлеба, но не смогла. Хозяйка сама протянула корзинку и уже через секунду отвлеклась на другого гостя. В этом не было ни особенной доброты, ни неприязни. Алина поняла, что от неё пока вообще мало что зависит, и почему-то от этого стало ещё тоскливее.
Женщина с брошью рассказала соседке про внука, который отказался есть в школьной столовой. Алина слушала историю с облегчением: еду она хотя бы могла обсуждать.
- У нас племянник тоже всё выбирает. Марина говорит, если не давать печенье перед обедом…
- Там другой случай, - мягко сказала женщина. - У него индивидуальное меню.
Она повернулась обратно. Алина кивнула, будто поняла разницу. Протянула руку к воде, задела нож. Тот упал на пол слишком звонко. Официант принёс новый раньше, чем она успела нагнуться. Она поблагодарила, потом ещё раз, и поняла по соседскому взгляду, что с благодарностью тоже можно перестараться.
В туалетной комнате другая женщина подставляла запястье под холодную воду.
- Моллюсков не ешьте, - сказала она. - У Светланы всякий раз один и тот же поставщик и всякий раз вера в лучшее.
Алина засмеялась неожиданно громко.
- Лиза, - представилась женщина. - Ты новенькая? Можно на ты? Мне так проще врать, что мы одного возраста.
Лизе было тридцать пять; Алина дала бы меньше. Она умела смотреть на платье собеседницы так, чтобы та чувствовала себя замеченной, а не оценённой. Её муж занимался нефтяными перевозками, и это был его третий брак.
- Эти всегда сначала проверяют, - сказала Лиза, поправляя Алине выбившуюся прядь. - Жена ты надолго или можно не запоминать имя.
- Я жена.
- Это они тоже когда-то говорили.
Лиза отвела её к молодым женщинам возле бара. Одна ждала развода своего мужчины уже пятый год, другая изображала, что не ждёт. Третья, Оксана, была законной супругой человека в списке богатейших и всё равно внимательно слушала разговор про квартиры, оформленные на компании.
- У меня хотя бы салон свой, - сказала Оксана. - Ненавижу его, но мой.
Алина не понимала, зачем ненавидеть дело и продолжать им заниматься. Лиза спросила, что у неё самой есть.
- Всё.
Оксана и Лиза посмотрели друг на друга. В этой короткой паузе Алина почувствовала прежний холод. Только Лиза улыбнулась без насмешки:
- Хорошо. Тогда начни с чего-нибудь небольшого. Что-нибудь должно принадлежать лично тебе.
Домой они ехали молча. Виктор снял галстук и закрывал глаза на каждом светофоре. Алина сказала, что хочет работать.
- Где?
- Пока не знаю. Можно в вашем офисе. Я товаровед.
Он улыбнулся:
- Мы не магазин. Тебе будет скучно. Давай лучше язык подтянешь. Путешествовать легче.
- А если мне не будет скучно?
Виктор посмотрел на неё, будто она неожиданно заговорила на этом самом языке.
- Алин, мы весь вечер обсуждали работу. Хоть с тобой можно без этого?
Она замолчала. Уже у дома он положил ладонь ей на колено, извинился за усталость и спросил, не обидели ли её женщины. Она ответила, что всё хорошо. Ей хотелось хотя бы в чём-то не создавать ему дополнительных забот.
Ночью Виктор не мог уснуть. Она принесла воду, нашла его таблетки, посидела рядом. Он рассказал, что в детстве боялся не темноты, а стука в дверь: отца несколько раз забирали после драк. В доме всегда ждали, что кто-нибудь придёт требовать.
- Поэтому всё время строишь заборы? - спросила она.
Он удивился, потом рассмеялся и поцеловал её руку.
- Вот за это и люблю. Никому бы в голову не пришло.
Алина лежала рядом и испытывала настоящую нежность. Утренний разговор про работу уже казался ей мелкой, почти капризной попыткой испортить то хорошее, что между ними было.
Через неделю в её расписании появились занятия английским, спортзал и консультация косметолога. Работы в нём не появилось.
Преподавательницу звали Ольга. Она приезжала в дом с потёртой папкой, снимала туфли у входа и каждый раз спрашивала, можно ли на кухне налить воды. Алина сначала предлагала кофе, потом перестала: Ольга действительно хотела только воду.
Первое занятие оказалось трудным. Нужно было рассказать о себе простыми фразами. Имя, возраст, город. На вопрос о работе Алина запнулась. Ольга предложила слово «домохозяйка», написала его, попросила повторить. Алина почувствовала себя предметом, которому наконец нашли этикетку.
После урока она спросила, можно ли заниматься чем-нибудь полезнее путешествий. Перепиской, например. Или учётом.
- Можно всем. Только сначала всё равно придётся пройти основы. Вы куда торопитесь?
Алина не знала, как объяснить. Сказала, что давно ничего не умеет.
- Это не ответ, - заметила Ольга. - Вы приготовили чай, нашли мои распечатки, записали три занятия без путаницы. С тем, что не умеете, будем разбираться отдельно.
Алина посмотрела на неё с недоверием: настолько мелкие умения раньше никто не засчитывал. Ольга попросила открыть учебник, задала домашнее задание и уехала. Не пыталась стать подругой, не интересовалась Виктором.
Занимались несколько месяцев. Иногда Алина отменяла урок из-за поездки, иногда сама пряталась за усталость. Ольга не ругала, но неизменно возвращала к тому месту, на котором остановились. Медленное продвижение раздражало. Хотелось уже знать язык, как можно было уже иметь платье, если позвонить помощнице и назвать размер.
Среди тех месяцев было воскресенье, которое она потом вспоминала, когда злилась на мужа. Водителя отпустили, помощница не приезжала. Виктор нашёл в кладовке старый мангал и полчаса пытался собрать, не желая признаться, что никогда этого не делал. Алина читала ему инструкцию. Увидев, что он прикручивает ножку не к тому отверстию, прыснула.
- У вас ведь строительная компания, Виктор Николаевич.
- Поэтому я и не подпускаю себя к стройке.
К обеду мясо обуглилось с одной стороны и осталось сырым с другой. Они ели хлеб с огурцами. Виктор снял часы. На запястье белела полоска; Алина заметила, как сильно он загорел за неделю, когда они ездили вместе.
- Хорошо, - сказал он. - Надо иногда всё отменять.
Она сидела в его старом свитере, слишком длинном в рукавах. В саду ещё не включили полив, пахло пылью и прогретыми досками. Так можно было бы жить, если бы денег было меньше, думала Алина. Не знала, что тогда, возможно, не было бы ни сада, ни времени, ни их встречи. Хотелось верить, что самое дорогое между ними существует отдельно от остального.
- Я хочу ребёнка, - сказала она.
Виктор посмотрел на мангал, будто там ещё надо было что-то исправить.
- Сейчас?
- Не сегодня. Вообще.
Он придвинул к ней тарелку.
- Я плохой молодой отец. Старым буду ещё хуже.
- Ты не такой старый.
- Когда он пойдёт в школу, я буду. Мне страшно это снова начинать.
Она ждала продолжения - что ради неё он всё же готов. Виктор молчал. Впервые говорил о своём страхе, не предлагая ей способа его устранить.
- А если мне страшно не начинать?
Он долго смотрел на неё.
- Давай не сейчас. У нас только получилось хорошо посидеть.
Алина сняла с его плеча сухую травинку. Захотелось ответить, что хорошо сидеть у них получается до первого её желания, которого он не заказывал. Но день был тёплый, Виктор не смотрел в телефон, и она не решилась разрушить эту редкость.
Позже он сам заговорил о враче и записал их на консультацию. В день приёма изменились планы; новую дату выбирала помощница, потом Алина уехала к матери, потом случилась ещё какая-то срочность. Никто не произнёс окончательного отказа. Просто её желание отодвигалось в календаре, где для чужих дел место находилось всегда.
Глава 6 Деньги сестры
Лиза принесла на обед тёмные очки, хотя они сидели в помещении. Сказала, что не выспалась. Позже, поправляя волосы, повернулась боком, и Алина увидела у неё возле виска маленькую полоску пластыря.
- Ты что, упала?
- Косметология. Не пугайся. Я ещё не умею падать настолько дорого.
Они заказали суп; Лиза почти не ела. Заговорила о знакомой, которой муж отменил дополнительные карты. Вчера знакомая покупала платье в Париже, сегодня просила у Лизы денег на такси.
- У тебя свой счёт есть?
- Есть карта.
- Чья?
Алина достала её. Лиза даже не стала смотреть.
- Если карту могут отключить без твоего согласия, считай, что это пропуск. Я про деньги, которыми распоряжаешься ты.
Вечером Алина открыла приложение своего банка и долго смотрела на маленькую сумму, оставшуюся со времён училища. Чтобы начать копить, ей не требовалось ни разрешения, ни чужого имени. Но ей казалось, что служба Виктора видит всё, что происходит вокруг него. Она однажды спросила помощника, откуда водитель знает, что занятия английским закончились раньше; тот ответил: «Мы о вас заботимся».
Марина предложила счёт на своё имя.
- Мне никто карты не отключит. Будешь переводить, я складывать. У тебя только отдельная папка в телефоне будет, хорошо?
- А это можно?
- Ты мне даришь. Я тебе потом отдаю. Мы с тобой родные люди или чужие?
Алина облегчённо засмеялась. В этом объяснении не было пугающих терминов из брачного договора. Было детское «держи у меня», с которым она отдавала сестре деньги на школьную экскурсию, чтобы не потерять.
Она начала с пятидесяти тысяч. Потом отправила ещё сто. Виктор переводил на личные расходы гораздо больше, чем она тратила, если не следовала примеру женщин из своей новой компании. Необязательных покупок оказалось удивительно много. Впервые отказ от платья доставил ей удовольствие, которое не нуждалось в чужом взгляде.
Марина присылала выписки. В названиях переводов Алина писала «мои накопления», иногда - «на хранение». Никакого соглашения они не составили. Когда банковская сотрудница спросила Марину об источнике очередной крупной суммы, сестра предоставила документы и сказала Алине, что лучше впредь писать просто «семейная помощь». Алина послушалась. Она не спросила, кто именно стал получателем этой помощи.
Когда сумма впервые стала семизначной, Алина приехала к сестре на два дня. Марина открыла в растянутой футболке, держа телефон плечом. Одновременно объясняла кому-то из пациентов, что врач в выходной не принимает, и показывала Алине, куда поставить сумку.
На кухне стояли банки с крупой, детская чашка без ручки и тарелка с недоеденным омлетом. Племянник сидел под столом и строил гараж. Алина наклонилась, спросила, можно ли въехать. Он серьёзно объяснил, что женские машины будут стоять отдельно, потому что так сказал папа. Марина закатила глаза.
- У нас теперь всё с порядком. Зубы бы ещё по порядку чистили.
Они пили чай, пока Олег возил сына в магазин. Алина спросила, не мешают ли сестре её переводы. Марина махнула рукой.
- Деньги лежат и лежат. Я на них не сижу. У тебя же в телефоне всё есть.
Она открыла приложение, показала сумму, потом спрятала телефон, потому что на него снова звонили из клиники. Алина не стала рассматривать номер счёта. Ей было почти неловко, что попросила доказательство у человека, который когда-то отдавал ей последнюю половину школьного завтрака.
Вечером сёстры вместе мыли чашки. Марина рассказывала о капризном враче, о родительском чате, об Олеге, который опять купил не ту деталь. Алина ловила себя на том, что ей нечего добавить. Поездки и платья не подходили к этому разговору, а остальное в её жизни происходило тихо и незаметно даже для неё самой.
Перед отъездом она оставила в прихожей пакет с подарками. Марина заставила забрать обратно коробку дорогих сладостей: ребёнку нельзя много шоколада. Впервые за долгое время Алина почувствовала облегчение от отказа. Сестре не надо было нравиться через пакет.
В Зареченске у Марины начался ремонт. Муж, Олег, искал помещение под небольшой склад. Он прежде возил мебель и запчасти; теперь объяснял, что настоящее будущее в снабжении строительных компаний. За семейным ужином Виктор выслушал его, дал телефон помощника и сказал, что ничего не обещает.
Олег стоял рядом с ним на балконе, одинаково держал бокал и одинаково кивал. Алина заметила эту старательность и отвела глаза, чтобы не обидеть сестру.
Позже они с Мариной разбирали мамин шкаф. Сестра достала старую куртку Алины с мехом, который давно свалялся.
- А ты ведь её хотела на свадьбу мне надеть. Помнишь?
Алина помнила. Ей было четырнадцать, Марина выходила за Олега в столовой речного порта, отец с матерью занимали деньги у соседей. Алина тогда плакала, потому что сестре покупали новые сапоги, а ей сказали ещё походить в старых.
- Я была дурой.
- Ты была маленькая.
Марина положила куртку обратно. Они молчали, слушая, как на кухне Виктор смеётся над историей отца. Алина обняла сестру и сказала, что теперь может помогать всем.
- Помогай, - ответила Марина. - Только приезжай тоже.
Она произнесла это тихо. Алина услышала просьбу, но запомнила её как добрый совет, который можно выполнить позже.
Глава 7 Пропущенный звонок
Мать умерла не в тот день, к которому все готовились. Она много месяцев болела, лежала в хороших больницах, восстанавливалась дома; Виктор платил без обсуждений. В декабре ей стало лучше. Она попросила торт на Новый год и сказала Алине по телефону, что больше не хочет этих поездок, хочет сидеть у окна и видеть свой двор.
До этого был месяц в клинике. Однажды Алина задержалась и увидела, как мать с трудом поправляет простыню под ногой. Помогла. Мать извинилась.
- Мам, ну что ты.
- Марина вчера была. Опять с работы ушла. Ты ей скажи, чтоб не ездила каждый день.
- Я могу сиделку нанять.
- Хорошо. Только ты ей не говори: она обидится.
Мать попросила открыть тумбочку. Там лежали очки, три одинаковых пакета салфеток и маленькая записная книжка. Между страницами была фотография обеих дочерей возле школы. У Алины на макушке торчал огромный бант, Марина держала её за плечо так крепко, будто та собиралась сбежать.
- Ты чего её носишь? Есть же в телефоне.
- Эту видно лучше.
Алина подала очки. Держала мать за руку, пока та не задремала. Телефон вибрировал в сумке; она не доставала.
В коридоре ждала Марина с едой на завтра. Алина предложила отвезти её домой.
- Мне ещё в аптеку.
- Поедем в аптеку.
Сестра наконец согласилась. В машине уснула почти сразу. Алина смотрела на неё через зеркало и вдруг заметила красный след на переносице от дешёвых очков. Точно такой был у матери.
Она могла тогда спросить, как живёт Марина. Спросила, какие таблетки надо купить. Сестра, не открывая глаз, перечислила названия.
Алина собиралась приехать. Потом Виктор предложил провести январь у моря: он впервые мог освободить две недели целиком. Она купила матери новое кресло и отправила фотографию гостиничной террасы.
Ночью позвонила Марина. Алина спала, телефон заряжался в другой комнате. Утром увидела одиннадцать вызовов и короткое: «Мама умерла. Позвони».
На похороны она приехала в светлом пальто. Все смотрели на пальто, и ей хотелось снять его, но под ним было тонкое платье. Сестра поправляла венки, разговаривала с водителем, уговаривала отца поесть. Алина сидела на краю дивана, на котором мать всегда раскладывала чистое бельё, и впервые за много лет не знала, где в доме лежат полотенца.
- Что она сказала? - спросила Алина, когда они остались вдвоём.
Марина переставляла стаканы на подносе.
- Что за тортом надо завтра сходить. Чего ты ждёшь? Последнего напутствия?
- Не надо так.
Сестра поставила поднос слишком резко. Один стакан треснул.
- Я шесть раз тебе звонила из скорой. Ты спала. Я понимаю, ты не виновата. Но я тоже хочу когда-нибудь поспать.
Она прижала пальцы ко рту. Алина подошла, обняла её; Марина сначала напряглась, потом вдруг вся обмякла. Они долго стояли среди немытых чашек. Никто не был прав настолько, чтобы стало легче.
Виктор прилетел на следующий день и увёз их отца к себе на месяц. Купил ему хорошую куртку, терпел рассказы про завод, однажды сам отвёз в гараж к знакомому механику. Отец вернулся другим человеком: он по-прежнему говорил, что богатым доверять опасно, но теперь добавлял, что люди везде разные.
Первую неделю отец просыпался в шесть и старался никого не будить. Алина находила его на кухне. Чайник он уже вскипятил, но стоял возле кофемашины и ждал, когда кто-нибудь объяснит, можно ли в неё налить обычную воду.
- Пап, она для этого и сделана.
- Вижу, что не для супа. Только куда тут наливать?
Она показывала. На следующее утро всё начиналось заново. Отец говорил, что забывает, хотя в гараже помнил устройство мотора, который последний раз разбирал десять лет назад. Кажется, ему просто не хотелось оставаться одному раньше остальных.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
