Артём Дмитриевич Гармашов Тень Отступника

Пролог — Пусть ненавидят

03.06.935 Эпохи «Совета десяти».

Шаги за дверью стихли. Раздался стук.

Лейфар Таранис не вздрогнул. От этой привычки он избавился давно. Рука сама легла на рукоять меча — туда, где находила её уже четыреста лет. Пальцы сжались и тут же отпустили кожу оплётки. Убийцы обычно не стучат.

Стук повторился — три коротких удара.

Правитель не сводил взгляда с двери. За тяжёлым окованным полотном ждал тот, кто не имел права входить без дозволения.

У стены стоял молодой тёмный эльф. Виночерпий. Спина прямая, лицо спокойное и неподвижное. Лейфар едва заметно кивнул, и тот ответил таким же коротким наклоном головы.

— Пусть ждёт, — сказал правитель. Голос прозвучал тихо, почти шёпотом. — Откроешь, когда я скажу.

Рассвет понемногу пробирался в комнату. Свет был тусклым, словно ночь не желала уступать ему место. Он ложился на карту, испещрённую границами, цеплялся за серебряные фишки вдоль краёв стола и терялся в пустых пространствах между ними.

Там, где на карте оставалось свободное место, власть Лейфара уже не действовала.

Пахло воском, старой бумагой и пылью. Карты лежали здесь годами. Их редко использовали по назначению, но почему-то постоянно перекладывали с места на место.

Старый эльф отвёл взгляд от карты и посмотрел на шкафчик из тёмного дерева в углу. Тот стоял у стены так давно, что уже казался частью комнаты. Лейфар подошёл ближе и провёл ладонью по стеклу. Под пальцами скрипнула пыль. Он коснулся нескольких пробок, задержался на одной из бутылок.

Стекло потемнело от времени. Этикетка почти исчезла. Уцелел лишь уголок бумаги да несколько выцветших букв, которых уже не складывалось прочесть.

Правитель кивнул виночерпию.

Тот беззвучно подошёл, откупорил бутылку и протянул её хозяину. Лейфар взял её обеими руками. Стекло холодило ладони.

Нахлынул аромат осени.

Одной из сотен, пережитых им за долгую жизнь, и всё же чем-то отличной от остальных. Лейфар не смог бы сказать чем. Он помнил только чувство.

Виночерпий перелил вино в кувшин. Правитель не торопился. Старым винам всегда требовалось время.

Он вновь посмотрел на карту.

Граница со светлыми эльфами тянулась через весь пергамент тонкой тёмной нитью. По обе стороны от границы стояли серебряные и золотые метки армий.

Слишком много.

И слишком близко друг к другу.

Лейфар взял один из серебряных кружков. Металл оказался холодным. Он покрутил его между пальцами и передвинул ближе к столице.

— Однажды они поймут.

Слова прозвучали едва слышно.

Он махнул рукой. Виночерпий налил вина — немного, на палец. Поставил бокал на край стола и отступил, не выпуская кувшин из рук.

Таранис кивнул на дверь.

— Хватит Аральду ждать.

Мальчишка скользнул к выходу. Щёлкнул засов.

Дверь открылась.

Аральд вошёл не сразу. Задержался на пороге, словно проверяя, вовремя ли его позвали, потом шагнул внутрь.

Жёлтая мантия в предрассветном сумраке выглядела почти серой. Под глазами залегли тени. Линзы на цепочке качнулись, когда он поклонился.

— Мой Лейфар.

Ответа не последовало.

Правитель по-прежнему стоял над картой. Его взгляд скользнул по расставленным фигуркам, задержался на бокале. Только потом он посмотрел на Аральда.

— Претендент определился?

— Да, мой Лейфар. Им стал...

Аральд развернул было свиток.

— Без имён.

Тот запнулся.

— Не хочу знать, против кого выйду, — сказал Таранис. — Если мне суждено его убить, имя ничего не изменит. Если погибну я — тоже.

В комнате стало тихо. Аральд смотрел на лейфара со спины. Тот стоял неподвижно.

Лишь время от времени проводил пальцем по серебряному краю бокала.

— Вы устали, — сказал Аральд.

Таранис медленно повернулся. Глаза щипало от недосыпа.

— Устал. Но проигрывать пока не собираюсь.

— Я мог бы избавить вас от риска, мой Лейфар. Ритуал не терпит случайностей. Если позволите...

— Что именно? — перебил Таранис. — Убить претендента заранее?

Аральд промолчал.

— Или устроить так, чтобы он не дошёл до арены?

Линзы на цепочке едва заметно качнулись.

— Нет. Не будет этого.

Он взял бокал, но так и не отпил.

— Всё, что я могу себе позволить, — это принять собственное поражение. Да и то не уверен.

Аральд опустил голову.

Несколько секунд никто не говорил.

— Мой Лейфар... в последнее время вы будто перестали думать о том, что будет дальше.

Таранис коротко усмехнулся.

— Ты спрашиваешь, не надоела ли мне жизнь?

— Нет, мой Лейфар.

— Врёшь.

Снова повисла тишина.

Старый эльф смотрел на карту. Потом на бокал. Потом снова на серебряные метки вдоль границ. Взял бокал, едва смочил губы. Поставил обратно.

— Я готов умереть, — сказал он. — Но не сейчас. Мой народ не готов.

Поднялся, накинул мантию — руки привычно затянули застёжки. Кивнул виночерпию, и тот бесшумно скользнул к выходу, открывая дверь.

Коридор тянулся долго. Своды над головой терялись в сером рассветном полумраке, шаги нукеров — четыре пары сапог — отдавались глухим эхом, отсчитывая каждый шаг лейфара. Сырость камня пробиралась сквозь подошвы, занемели ступни.

Аральд шёл чуть сзади и справа — место, которое он занимал последние сто лет, и которое никогда не казалось ему привычным.

— В казармах произошёл инцидент, — начал он негромко. — Три дня назад. У молодого тархана.

Таранис не замедлил шага, не повернул головы. Только чуть наклонил её, давая знак продолжать.

— Неконтролируемый всплеск ветви тьмы, — Аральд говорил ровно, но пальцы, сжимавшие край свитка, побелели. — Солдаты называют это «аурой страха». Двое упали в обморок. Остальные разбежались.

— Имя.

— Нар'миир. Тархан, вторая сотня, седьмая десятка. — Аральд помедлил. — Его поток... нестабилен. Он пытается его контролировать, но...

— Но?

— Он не умеет. Или не может. Каждый раз, когда эмоции берут верх, тьма высвобождается. Даже нукеры его боятся. Он сам себя боится.

Таранис остановился. Повернулся к Аральду — веки того дрогнули, пальцы смяли край свитка. Аральд не поднял глаз.

— Сын того самого? — спросил он.

Аральд кивнул.

— Да. Его отец погиб...

— Удержав Волчий мост. Сотня против двух тысяч. Лучший уздень на моей памяти! — он понизил тон. — Парень, должно быть, гордится и до сих пор скорбит. А может, и ненавидит меня... Я шёл девять дней... — челюсти сжались так, что заныли зубы.

— Он верен вам, мой Лейфар. Правда, в наследство мальчишке досталось только худородное имя и дар, с которым тот не знает, что делать. В Великий Конклав его не примут. Я предлагаю направить в орден Неведомого.

Таранис смотрел на него ещё секунду, потом развернулся и пошёл дальше. Аральд не видел его лица, но заметил, как пальцы лейфара сжались в кулак и тут же разжались.

— Наблюдать, — отрезал он. — Не вмешиваться. Если не выдержит — потеряем простого тархана. Если выдержит, получим того, на кого можно будет положиться в грядущем.

— В грядущем? — Аральд шагнул ближе. — Вы видели, что грядёт?

Лейфар пожал плечом.

— Я видел только одно. Одних страх ломает. Другие после него становятся опаснее.

Они вышли на террасу.

Ветер принёс сырость. На губах сразу осела соль.

Город уже просыпался.

Отсюда были видны мастерские у внутренних стен. Над трубами поднимался дым. На улицах мелькали первые повозки. Где-то внизу открывали лавки.

За городом тянулись пастбища. Ещё дальше, у подножия гор, белела арена. Лейфар задержал на ней взгляд. Даже отсюда она казалась пустой. Завтра он снова спустится на этот песок.

Как и год назад. Как и сотни лет до этого.

Он стоял молча, глядя на арену. Потом перевёл взгляд на плац за внутренней стеной, где уже выстраивались первые шеренги.

Солдаты. Его солдаты.

Их было больше, чем требовалось для охраны столицы. Но для войны всё ещё недостаточно.

Лейфар окинул взглядом шеренги и почти машинально отметил разрывы между подразделениями, число знамён, расположение офицеров.

За столько лет он перестал замечать, что делает это.

— Среди народа растёт недовольство, — сказал Аральд уже тише. — Последние указы понимают не все.

Таранис промолчал.

— Многие считают ошибкой ваш отказ от союза со светлыми.

Ветер тронул край свитка.

— И что ты предлагаешь?

Аральд ответил не сразу.

— Самые шумные — полукровки. Вероятно, за ними стоят светлые. Если наказать зачинщиков сейчас, остальные поостынут. Публично. Нескольких имён будет достаточно.

Таранис продолжал смотреть на него.

— Это даст нам время, — добавил Аральд. — Если оставить всё как есть, недовольство начнёт расти само по себе.

Лейфар повернулся. Аральд тут же отвёл взгляд. Несколько секунд никто не говорил.

Снизу доносились крики чаек. Где-то в городе скрипели телеги. На плацу звенел металл.

Обычное утро.

Только через день лейфару снова предстояло выйти на арену.

— Зато не погибнут на чужой бессмысленной войне, — сказал он. — Хойэлион Турон дал понять, что законы Совета Десяти ему безразличны.

Аральд открыл рот, чтобы ответить, и закрыл, не сказав ничего. Он смотрел на спину правителя, на шрамы, что угадывались под воротом рубахи, и не мог найти ни одного возражения, которое не было бы ложью.

Он поклонился.

— Как прикажете, мой Лейфар.

Развернулся и пошёл прочь. На полпути к выходу остановился. Секунду стоял, не оборачиваясь, — будто примерялся, стоит ли говорить ещё что-то, и, передумав, нырнул в тень коридора. Шаги его отдавались от каменных плит всё тише, пока совсем не растворились в шуме пробуждающегося города.

Нукеры, не дожидаясь приказа, отступили к стенам, замерли изваяниями — взгляды вперёд, лица пусты. Они не видели того, что происходило в десятке шагов от них. Или видели, но не то, что было на самом деле.

Правитель стоял на краю террасы, глядя на арену, на плац, на стены, на дым из труб. Ветер трепал его волосы, он не убирал их с лица.

— Главное — живут, — сказал он тихо. Или не сказал — ветер унёс слова раньше, чем они успели родиться.

Таранис стоял у самого края террасы, глядя на город.

Ветер почти стих.

Он скинул мантию. Тяжёлая ткань глухо ударилась о камень. Под тонкой рубахой проступили шрамы. Старые — побелевшие от времени, давно ставшие частью тела. И новые. Кожа на них ещё оставалась розовой и неровной. В нескольких местах рубцы тянулись через плечо и грудь, будто их оставили совсем недавно. Через несколько лет он перестанет различать и их. Как перестал различать десятки других.

Арена исправно собирала свою дань. А через год требовала снова явиться для следующей.

Он не оборачивался. Не проверял, смотрят ли нукеры.

Не смотрели.

Они знали своё дело.

Таранис подошёл к зеркалу. Огромное, в тяжёлой раме из чёрного дерева, оно стояло под навесом у стены террасы. Он откинул полог.

Из стекла на него смотрел старый эльф.

Рубаха не скрывала шрамов. Лейфар задержал взгляд на одном из них, потом поднял глаза. Отражение ответило тем же взглядом.

Лейфар долго смотрел в зеркало. Потом тихо спросил:

— Сколько ещё?

Ответа не было. Только старое зеркало и усталый эльф перед ним.

Шагов он не услышал.

Когда Таранис поднял взгляд, фигура уже стояла у стены. Высокая. Худая. В чёрной мантии. От неё тянуло холодом. Где-то под одеждой неприятно заныли старые шрамы.

Нукеры не шелохнулись.

Они ничего не видели. И ничего не слышали.

— Ты подошёл к пределу, который сам для себя определил.

Таранис не обернулся.

Он смотрел в зеркало. За своим отражением он видел другое лицо.

Молодое.

Слишком молодое.

И глаза. Тёмные настолько, что в них почти не оставалось света.

— Не пройдёт и года, как Хойэлион Турон возродит эльфийский союз, — произнесла фигура. — Назовёт себя Альдром. Соберёт эльфов под своей рукой любой ценой.

Таранис молчал.

— Твои земли для него не просто соседнее государство. Они часть того, что он захочет получить.

Фигура сделала шаг вперёд.

— А твой народ может исчезнуть ещё до того, как начнётся настоящая война.

Старый эльф не ответил.

— Или подготовь преемника, — фигура сделала шаг ближе. Её тень коснулась плеча лейфара. Он не отстранился. — Того, кто сможет продолжить, — сказала она. — Кто сумеет сделать выбор, когда придёт время.

— Мне не нужен преемник, — Таранис по-прежнему смотрел в зеркало. — Мне нужно оставить после себя мир, в котором достойный сам захочет принять это бремя.

Несколько секунд фигура молчала. Ветер трепал край плаща лейфара. Чёрная мантия гостя оставалась неподвижной.

— Если ты продолжишь, тебя возненавидят, — голос стал тише. — Знать. Горожане. Простые эльфы. Все.

Таранис не ответил.

— Они увидят только запреты. Только страх. Только правителя, который не даёт им того, чего они хотят, — фигура чуть склонила голову. — А за воротами уже будет стоять тот, кто пообещает им обратное.

Лейфар смотрел на своё отражение. Лица мальчишки больше не было. Только старый эльф. Усталый. Слишком долго живущий с тем, что нельзя исправить.

— Передай Хойэлиону...

— Скажешь ему лично, — оборвал его силуэт. — Когда он придёт как Альдр.

На мгновение под капюшоном блеснули глаза. Золотые. Потом фигура шагнула назад. Тень скрыла её так быстро, словно в комнате никого и не было.

— Пусть ненавидят. Главное — живут. Свободно, — Лейфар не сразу отвёл взгляд от зеркала. — Благодарить будут потомки.

Некоторое время он ещё стоял. Потом нагнулся, поднял мантию и накинул на плечи. Ткань зацепилась за ворот рубахи. Пришлось поправить.

Фигура в чёрном исчезла, будто её и не было. Нукеры по-прежнему стояли вдоль стены. Таранис отвёл взгляд от зеркала и пошёл к выходу.

В коридоре было прохладнее. Камень за ночь отсырел. Где-то далеко хлопнула дверь.

Он не спешил. Когда вернулся в покои, рассвет уже добрался до окон. Карта лежала на столе.

Таранис остановился возле стола.

Серебряные кружки стояли там, где он их оставил: у границ, у столицы, вдоль дорог.

Он взял один из них. Серебро холодило пальцы. Покрутил между пальцами и поставил обратно.

Напротив серебра теснились золотые метки светлых. Кажется, их стало больше. Или он просто слишком долго смотрел на карту.

Вино ждало на краю стола. Он сделал глоток.

Старое. Хорошее.

Когда-то он помнил, в каком году его разлили по бочкам.

Теперь уже нет.

Виночерпий стоял у стены, опустив глаза. Тихий мальчишка. За несколько лет службы Таранис почти перестал его замечать. И именно поэтому держал рядом.

Он снова посмотрел на границу. Тонкая чёрная линия пересекала карту от края до края. По ту сторону жили тоже эльфы. Ремесленники, торговцы, дети. На карте их разделяла линия. В жизни — куда больше.

— Пусть ненавидят, — голос прозвучал негромко.

Виночерпий не шевельнулся. За дверью стояли нукеры. В покоях было тихо.

Таранис открыл потайной ящик стола и достал три пергамента.

Три подписи. Три имени.

Лейфар ещё раз перечитал их, затем вывел под каждым:

«Если меня не станет, передайте это тому, кто возьмёт на себя моё бремя».

Ниже добавил несколько строк. Чернила успели подсохнуть, прежде чем он свернул пергаменты и убрал под плащ.

Старый эльф провёл пальцем по краю карты возле столицы. Потом взял бокал и допил вино.

Не спеша.

— Главное — живут, — сказал он. — Свободно, — последнее слово прозвучало почти беззвучно.

Он поставил бокал на стол. Виночерпий тут же шагнул вперёд. Таранис поднял взгляд. Мальчишка смотрел на бокал. На тонкую каплю вина, оставшуюся на стекле.

Не на лейфара. На каплю.

Будто ждал, что она сорвётся вниз. Виночерпий почувствовал взгляд и сразу опустил глаза.

Мальчишка моргнул только тогда, когда капля всё-таки сорвалась и медленно поползла по стеклу.

Странно.

За все годы службы Таранис ни разу не видел, чтобы тот отвлекался на что-то подобное.

Но сейчас виночерпий смотрел именно на неё.

Таранис отвернулся, так ничего не сказав.

Карта осталась на столе. Рядом лежал пустой бокал. За окнами окончательно рассвело.

Он вышел из покоев.

Глава 1 — Девятьсот шагов

02.06.935 Эпохи «Совета десяти».

Солнце только показалось из-за горизонта, когда Нар'миир открыл глаза. Сквозь щели в ставнях в комнату проникали тонкие жёлтые полосы света. Они ложились на половицы, на смятую простыню, на спутанные чёрные пряди Малис.

Он лежал неподвижно, глядя в потолок. Трещина, которую Малис ещё прошлой осенью забила тряпкой, снова расползлась. Теперь сквозь неё просачивался тусклый рассветный свет.

Малис дышала ровно и глубоко. Во сне её лицо выглядело беззащитным. Нар'миир задержался взглядом на ней чуть дольше, затем осторожно выбрался из-под одеяла.

Пол обжёг ступни холодом. Под левой ногой привычно скрипнула половица. Нар'миир замер и прислушался. Малис лишь тихо вздохнула во сне и не проснулась.

Он быстро перепоясался и натянул серый мешковатый халат, скрывающий лишнее. Кинжал он поправил последним. Пальцы прошлись по выбитому на рукояти знаку тархана, проверяя застёжку. Пряжка негромко звякнула.

Малис снова пошевелилась во сне, перевернулась на другой бок, и Нар'миир невольно застыл ещё раз. Но она не открыла глаз. Он выдохнул и потянулся за сапогами.

— Ты когда-нибудь просыпался позже первых петухов? — голос был хриплый, сонный, слова слипались, будто она ещё не до конца понимала, что говорит.

Малис приподнялась на локте, щурясь на свет, и её волосы упали на плечи. Она провела по ним рукой, пытаясь распутать, но тут же бросила и зажмурилась.

— Каждый раз одно и то же, — добавила она.

Нар'миир натянул сапог, не поднимая на неё взгляда.

— Мне следует вовсе просыпаться в другом месте, — ответил он негромко. — Но ты же этого не хочешь?

Пальцы её перестали перебирать спутанные пряди. Он выпрямился, повернулся к ней.

— Осталось всего одиннадцать лет, — добавил он, глядя в окно на серые стены столицы. — И никакое звание не будет заставлять меня таиться. Тогда мы наконец будем вместе. По-настоящему.

Малис подняла на него глаза. Тёмно-зелёные, почти болотные, они смотрели спокойно, но без тепла.

— Мог бы и не напоминать, сколько ждать, — сказала она, бросив в него подушкой. — Я и так считаю.

Он поймал на лету, усмехнулся — но она уже отвернулась к стене, натягивая одеяло на плечо.

Нар'миир задержал взгляд на её спине. Сквозь тонкую рубаху проступали позвонки.

Он отвернулся к столу, где лежали его вещи. Поношенная сумка стояла там же. Застёжка давно разболталась и почти не держала, поэтому он по привычке стянул её ремешком.

Что-то блеснуло на лавке.

Нар'миир замер.

Из приоткрытой сумки Малис выглянул край украшения. Стекло? Металл? Он протянул руку и отодвинул кожаную перегородку.

Браслет.

С камнями, переливавшимися не отражённым светом, а будто собственной живой бирюзовой глубиной.

Пальцы едва коснулись металла, и по коже пробежала короткая дрожь.

— Откуда? — Слова вышли тихо.

Малис резко обернулась. Увидев браслет в его руках, она в два шага оказалась рядом и выхватила украшение.

— Не твоё дело.

Она поспешно сунула браслет обратно в сумку. Другая рука сама метнулась к старому клейму на шее. Малис тут же спрятала его под волосами.

Нар'миир молча смотрел на неё. Она первой отвела взгляд.

— Он почти в пыли валялся, — глухо сказала Малис. — К вечеру избавлюсь.

— В пыли?

Голос остался ровным, но пальцы сильнее сжали ремень.

Малис не ответила.

Отвернулась к кровати и принялась поправлять постель с таким усердием, будто разговор уже закончился.

Нар'миир уже собирался сказать что-то резкое, но посмотрел на её спину, дрожащие руки, на то, как она вжала голову в плечи. Выдохнул. Разжал кулак. Он постоял ещё секунду, потом полез в свою сумку. Монеты — серебро и медь, не много, но для неё прилично — он высыпал на стол. Горсть звякнула о доски.

Малис обернулась, посмотрела на деньги, потом на него.

— Не надо, — схватила его за запястье — на секунду, а потом отпустить. — Тебе самому нужны.

— Мне много не надо, — ответил он. — К тому же сегодня должны выдать жалование.

Она качнула головой, но он уже отвернулся, подхватывая сумку.

— Я сама как-нибудь разберусь, — сказала она ему в спину. — В этом году обещают щедрый урожай.

Нар'миир обернулся на пороге. Хотел сказать что-то ещё — о том, что урожай сам не соберётся, не продастся, что браслет этот рано или поздно принесёт беду, — но посмотрел на её лицо и не сказал ничего.

Вместо этого шагнул к ней, поцеловал — коротко, в уголок губ. Она чуть улыбнулась, и он вышел из комнаты.

— Возвращайся скорее, — услышал он вслед.

В сенях было темно и пахло прокисшим молоком, немытой одеждой — и ещё чем-то сладковатым и тяжёлым.

Он уже взялся за дверную щеколду, когда услышал шорох наверху. Поднял голову.

С чердака, где спали дети, на него смотрели две пары глаз. Девочки. Близняшки. Обе — тощие, бледные, с такими же спутанными волосами, как у Малис, и такими же тёмными кругами под глазами. Они не плакали, не звали его. Просто смотрели.

Нар'миир перестал дышать, сам не заметив как.

— Скоро всё наладится, — сказал он тихо.

Одна из девочек высунулась чуть дальше. На серой коже проявились неровные белые пятна.

— Нир лежит белый-белый. Переживает, что не сможет пойти помочь Малис на поле.

Вторая добавила, не дожидаясь:

— И дышит так страшно, будто внутри кто-то стонет, а изо рта — красное, как мятые ягоды.

Нар'миир сжал челюсти.

— Малис скоро подойдёт, — сказал он. — Попробует облегчить боли.

Девочки кивнули и отодвинулись в темноту чердака.

Он достал из сумки лепёшку, отломил половину и протянул близняшкам. Дождавшись, когда те примут её, он вышел на улицу.

Утро встретило его сыростью и запахом земли. Трава за домом была мокрой от росы, загоны, что тянулись вдоль изгороди, пустовали — только в дальнем маячила худая корова, привязанная к колу. Поле за ними — те самые десять акров, что кормили ферму, — ещё не взошло. Только редкая зелень пробивалась сквозь сухую корку.

Он шёл по тропинке, обходя лужи, мимо сарая с провалившейся крышей, мимо дровника, который начал ставить ещё ранней весной, но так и не закончил. Брёвна лежали на земле, тёсаные, готовые, но время на них находилось редко.

Нар'миир остановился, посмотрел.

— Когда же я найду на тебя время? — спросил он вслух. Никто не ответил. Тёсаные брёвна, готовые ещё ранней весной, пошли трещинами от солнца — но Малис ни разу не спросила, когда он закончит.

Он вышел за ограду. Дорога к стенам столицы шла через пустошь, заросшую жёсткой травой, — девятьсот шагов, которые он отмерял каждый день, не глядя. Пахло мокрой полынью и чем-то сладким — так пахнет только на рассвете, пока солнце не выжгло всё досуха.

***

Ворота уже открыли.

У въезда, опершись на копьё, стоял комендант — молодой, с заспанным лицом и свежим порезом на скуле. Видно, брился впотьмах.

— Тархан.

Он коротко козырнул, когда Нар'миир поравнялся с ним.

Нар'миир в ответ лишь кивнул и не сбавил шага.

Рука сама потянулась к ногтям. Ни грязи, ни заусенцев. По крайней мере, здесь всё было в порядке. Затем он хрустнул суставами, разминая кисть.

За воротами раскинулся плац — серый, разбитый на квадраты камня. Они тянулись до самых казарм. Из кузни уже поднимался дым, возле конюшен слышалось ржание. За хозяйственными постройками виднелись офицерские корпуса.

Нар'миир только взглянул на корпуса и отвернулся.

Затем свернул к столовой. Ризаан наверняка уже ждал.

***

Столовая тарханов занимала отдельное каменное здание за казармами — низкое, приземистое. Из узких окон тянуло запахом жареного сала и горького травяного отвара.

Нар'миир толкнул дверь.

Навстречу сразу ударили шум голосов, жар и густой запах еды.

Внутри было шумно, накурено. За длинными столами сидели тарханы — кто-то уже завтракал, кто-то пил отвар, глядя в одну точку, собираясь с мыслями перед построением. У дальней стены возились с подносами дневальные.

Ризаан сидел на привычном месте, у окна, и даже со спины его можно было узнать по идеально прямой спине и свежевыстиранной рубахе. На плече — вышитый серебром герб: лапа рыси, выпустившая когти. Нар'миир опустился на лавку напротив, и Ризаан поднял взгляд от глиняной кружки.