Арт Странник Все случилось вчера

Глава 8. Управдом

Первые несколько секунд Марк не запомнил. Его будто ужалили электрошоком в сердце, оставив без сознания.

1

Затем в его голове вдруг мелькнула мысль: я помню этот костюм. Его носил манекен в витрине «Комбинации». Взгляд Марка переметнулся на черный пиджак, скользнул вниз к ладоням, сжатым в стальные кулаки.

2

Затем дверной проем пришел в движение. Его рамка вытянулась как на фотографиях, снятых через «рыбий глаз». Фигура Управдома стала еще длиннее, и из коридоров его глаз хлынула оголенная ночь, со всем, что уже прошло, и со всем, что еще не наступило.

3

Затем в голове зашуршал голос шизоида, пропущенный через вокодер, он говорил

(пластиковые десны не выдавят улыбку)

бессвязные наборы слов, в которых, тем не менее, ощущался зловещий смысл, и строчки

(сегодня будет вчера будет завтра будет всегда)

накладывались друг на друга, нагромождались, заваливая пространство вокруг Марка, и они

(ты хотел то получил иное)

сдавили виски словно тисками, и он обхватил их руками.

4

Затем Управдом двинулся вперед: его нога ступила к порогу, и стальной кулак разжался, распавшись на тонкие лезвия пальцев без фаланг. Рука Марка сама собой взметнулась вверх. Вспышка озарила маску Управдома, и грохот рассек узлы бреда, стянувшие Марка, и он, будто бы в замедленной съемке, увидел, как пуля отскакивает от пластикового плеча.

Управдом замер на пару секунд, но этого хватило. Марк побежал.

5

Он рванул по коридору, не глядя по сторонам. Его глаза сосредоточились на паркете под его ногами, по которому скользили бледные полосы, падающие из проемов. Сзади уже долбили чугунные шаги, и Марк хотел прибавить ходу – но боялся, что споткнется или врежется во что-нибудь, во что угодно, и ему конец.

«Включи фонарь», подсказал внутренний голос, и Марк вновь сдвинул тумблер фонаря.

Луч бело-синего света залил коридор на десяток метров вперед. Марк приближался к новому повороту. На стене у поворота висела еще картина, но разглядеть ее он не успел. Его глаз отметил только мужскую фигуру в кресле и размытый верх холста.

Затем коридор повернулся вокруг оси и картина исчезла – зато впереди, в сотне метров, показалась дверь. Из-за двери шел свет.

Что-то поднялось в груди Марка. Он рванул вперед, и в тот же миг чугунный шаг грохнул чуть ли не под ухом, и волосы Марка взметнулись, когда бледная маска втянула с хрипом воздух. Что-то разорвало материю пиджака на левом плече, располосовало ткань рубашки, и плечо обожгло от удара когтей.

Марк вскрикнул и полетел на пол.

Длинная фигура встала над ним, словно гладиатор, ждущий рева толпы: «Убей!». И голоса налетели. Взвыли, как сирена, в его голове, и они кричали

(ты хотел то получил иное)

бессмыслицу, которую Марк все-таки понимал на том уровне, где

(пуля пробивает кость завтра есть ад растянутый в бесконечность)

и он почти видел, как эти строки встают перед ним пульсирующей от ненависти стеной.

Управдом, скрытый этой пеленой, занес для удара сведенные вместе ладони-кулаки. Еще секунда и все, подумал Марк.

(Темная волна нахлынет…)

Марк вскинул руку с зажатым в ней фонарем, чтобы прицелиться, и луч света вдруг проделал в стене слов дыру, озарив лицо Управдома, проникнув в отверстия маски. Существу это не понравилось. Оно с гулом испустило воздух, обдав Марка сырой гнилью, и отшатнулось, заслонив кистью пустые глазницы.

Оно боится, подумал Марк.

Он отполз и приподнялся на локте, еще не веря своей удаче. Но внутренний голос быстро напомнил: «Беги. Это не навеки».

Голос был прав: свистя, словно сломанный механизм, манекен сделал судорожный шаг по направлению к Марку.

6

Марк вскочил. Отступил еще на шаг. Стараясь держать фонарь на маске манекена, оглянулся и убедился, что дверь в светлый чулан еще на месте.

Стараясь не споткнуться, Марк начал шаг за шагом отступать к двери. Управдом двинулся, все так же похожий на робота с заклинившими сервоприводами. Один раз Марк оторвался от него настолько, что существо оказалось в полутьме, – и оно сократило дистанцию тремя резкими, ломаными шагами. Марк решил больше не ускоряться.

Сосредоточившись на ритме ходьбы, он почти перестал замечать окружающую обстановку: заметил только, что ближе к чулану обои коридора словно истончились, как и реальность вокруг. Сквозь зелень обоев проступала грунтовка, нанесенная на стены перед поклейкой.

Наконец он уперся спиной в деревянную дверь. Марк убрал в кобуру «Беретту» и схватился за дверную ручку.

Пожалуйста, Господа ради, откройся, взмолился он про себя. Надавил на ручку.

Ручка не поддалась.

Глава 9. Включи яркие огни

Если хочешь жить, тебе нужен план, говорил Главный. Человек без плана это человек без воли. Марионетка с зашитым ртом, ждущая момента, когда кинут в печь.

Слова Главного сверкнули в уме Марка, когда Управдом оказался в пяти шагах от него. Очередное судорожное движение – и дистанция стала на шаг короче. Еще один шаг, и существо выхватит фонарь из его рук.

Если бы у Марка был план, он бы в этой ситуации.

Если Марк хотел жить, ему нужен был план.

1

В его голове вспыхнул образ: пистолет, вложенный в кобуру.

Марк выхватил «Беретту». Стараясь держать свет на лице манекена, Он ступил влево и приставил дуло туда, где должен был находиться язычок замка. Рука дрожала. Марк скосился на существо и увидел, что луч фонаря тоже дрожит.

Существо сделало еще шаг.

Марк уже различал далекие голоса. Словно огромный хищник приблизился к нему и обдал гнилью от мяса, застрявшего в зубах.

Это должно сработать, подумал Марк. Иначе…

Марк нажал на спусковой крючок. Тугая, как дубинка полицейского, отдача вдарила по ладони. Грохот выстрела заслонил остальные звуки. Марк не знал, выбила ли пуля язычок, но времени на второй выстрел не осталось.

Марк попробовал вложить пистолет в кобуру, чтобы освободить ладонь. Удалось лишь со второй попытки: слишком тряслись руки. Он схватился за дверную ручку и почувствовал, что дверь поддается. Марк рванул ручку.

Управдом накрыл пластиковой ладонью свет фонаря и рванул его из руки Марка.

На миг Марку показалось, что руку выдернули вместе с плечом, – а затем его накрыла тьма, состоящая из сотен строчек, и тысяч слов, и тысяч голосов, и они слились в какофонию

(ревущую во тьму, шепчущую завтра есть ад растянутый в бесконечность сегодня будет вчера будет завтра будет всегда)

за которой Марк не услышал, как фонарь бьется о пол и как звенит разбитая лампа, и он почти не ощутил удар от падения.

Еще через секунду дверь открылась, и лампа в чулане залила ближайший коридор.

Управдом заслонил лицо руками и издал дрязглый рев. Он отступил назад на два, на три, на четыре, туда, где слабело света.

Сопя от натуги, Марк приподнялся на локтях. Все тело ныло. Вспоротое плечо горело. Он встал на ноги, и ноги под ним чуть не разъехались в стороны; Марк вцепился в дверной косяк. Искать фонарь не пришлось: осколки его лампы блестели на свету.

Так спокойно, сказал себе Марк. У меня есть батарейки. Главное, найти под них фонарь.

Он заглянул в чулан и увидел лестницу, ведущую вниз. Все те же девять ступеней.

Марк спустился на пару ступеней, и вдруг сделал то, чего сам от себя не ожидал: обернулся и показал Управдому, наблюдавшему за ним из сумрака, средний палец. Затем сбежал вниз, открыл дверь, закрыл дверь, сполз на пол и выдохнул со свистом, как проколотый шар.

3

По другую сторону чулана была вновь квартира Марка – но на этот раз почти пустая.

В прихожей остался только коврик с надписью «Welcome». Силуэт города исчез с рисунка: осталась только башня. Коврик освещала лампа, свисавшая с потолка на единственном проводе. Стены были покрыты грунтовкой и газетами, пахнущими сыростью и клеем. На передовице одной из газет лежал в своей крови Главный. На передовице второй газеты лежал в крови Марк. Из глубины квартиры доносилось слабое эхо из двух крутящихся по кругу аккордов электрогитары.

Когда Марк нашел силы и дошел до спален, он обнаружил, что окна и выход на балкон в обеих спальнях заколотили досками. На полу там, где прежде стояли кровати, начертили стрелки, как на чертеже, и цифры габаритов.

Марк ждал, что обнаружит в кабинете сейф. Вместо этого он увидел рабочую доску; на пустой серой стене она походила на арт-объект. В каком-то роде она и была арт-объектом.

К доске пришпилили газетные вырезки с перечислением активов Главного, схемой кинозала, где он получил свою пулю, клейкие листки с мыслями самого Марка. Собранный материал соединяли красные и черные нити. Паутина теорий и догадок.

В гостиной его встретили виниловый проигрыватель и новая дверь. Проигрыватель пытался воспроизвести заевшую пластинку. Игла спотыкалась о несколько призрачных аккордов, сыгранных на фортепиано. Марк подошел поближе, чтобы прочитать название, но конверт пластинки оказался пустой картонкой.

Белый альбом, подумал Марк, и его тут же пронзило воспоминание: Марта танцует под эту песню на фоне заката – танцует и улыбается, не зная ближайшего будущего. От этой мысли он чуть не согнулся пополам.

Если бы я мог повернуть назад, подумал он. Если бы я мог как-то исправить…

«Но ты не можешь», напомнил внутренний голос. «Ты можешь только идти вперед».

Марк хотел было убрать иглу с пластинки: заевшие аккорды давили на нервы – но отдернул ладонь. Лучше себя не выдавать.

Марк перешел к двери, врезанной в стену на месте камина. Облицовка из ореха. Два замка, двойной двухсторонний и внутренний, чтобы защитить от грабителей. Марк надавил на металлическую ручку, и тихое эхо прокатилось вниз по подъездной лестнице.

Он вышел на лестничную площадку, освещенную линейным светильником. Прошел мимо цифры «58» на стене, набранной трафаретным шрифтом, и закрытых дверей лифта. Марк не стал жать кнопку вызова: он и так знал, что лифт – декорация. Разу же башня решила протащить его через ад, ему вряд ли дадут пропустить хоть один этаж.

На стене у верхней ступени Марк заметил нарисованную на стене черную стрелу, указывающую вперед и вниз. Ее сопровождала подпись: «Небоскреб».

Но я ведь и так внутри Небоскреба, удивился Марк. Либо здесь ошибка, либо я президент Буш.

Ступая как можно тише, он миновал два пролета по девять ступеней и спустился на пятьдесят седьмой этаж. Здесь его ждала другая дверь, больше похожая на дверь тюремной камеры, – грубый фрагмент металла с массивной коробкой замка и прямоугольным глазком.

Из почтового ящика выглядывало что-то похожее на конверт. Марк взялся за край бумаги и потянул. Это был конверт.

Марк разорвал и развернул бумагу и вытряхнул в ладонь свернутую записку. Автор набрал машинописным шрифтом:

Остерегайся старых «друзей». Они спросят с тебя старые долги. У них тоже есть фонари.

Подпись: К.

Кирилл, удивился Марк. С чего бы он мне помогает.

Марк решил отложить вопрос на потом.Сейчас у него были более значимые проблемы. Он понял намек про старых друзей.

Перед глазами мелькнул образ: двое убийц заходят в тесную подсобку, закрывая собой выход. Человек, прикованный к креслу, дрожит от холода и страха, и дергается в путах при виде бандитов – и один из бандитов улыбается, предчувствуя веселье…

Марк тряхнул головой. Сдвинул заслонку дверного глазка и увидел по ту сторону темноту.

Пути в обход не было: на месте следующего пролета зиял провал. Марк выглянул за край провала и увидел, что свет подъездных ламп достает лишь на три этажа вниз: дальше пролеты растворялись во тьме.

Марк взглянул на часы: сорок минут девятого. Время утекало с каждым тиком часового механизма. Времени искать другой путь не было.

Он зажег фонарь и потянул на себя дверь.

Глава 10. Танец теней

…Небо сменило оттенок с рыже-красного на металлически-серый, и два бандита шагнули под вывеску из круглых ламп с черными буквами, которые складывались в слово: «КОМБИНАЦИЯ».

Бандиты вели с собой пленника с узлами на запястьях и мешком на голове. Бандиты шагнули в магазин с витриной из пыльного стекла. В витрине стояли голые манекены, по три с каждой стороны, мужские и женские.

Бандиты не зажигали лампы: они двигались при свете фонаря. Их тени и тени манекенов вытягивались на бледных стенах, пока они пересекали торговый зал с полупустыми полками. Их тени приобретали собственную жизнь. Преследовали их, словно убийцы жертву.

Бандиты их не боялись. Они знали, что сегодня убьют только они.

Они усадили пленника с мешком на голове в крохотной подсобке в задней части магазина и заперли дверь. Покойник был на месте. Осталось привезти кандидата.

1

На пятьдесят седьмом этаже от привычной обстановки остались две детали: планировка и коврик у входной двери. С коврика исчезла надпись «Welcome Home!». Остался только силуэт башни.

Сквозь открытый проем туалета Марк различил отверстие для слива и подачи воды в бачок в комнате санузла. Когда он дошел до спален, то обнаружил, что они пустуют. Окна тоже пропали: их залили бетоном.

Из ванной пропало джакузи: его саркофаг из кафельной плитки растворился вместе с остальными деталями, и теперь огромная угольно-черная лохань стояла у дальней стены, наполненная до краев бурой жижей непонятного происхождения.

На стене в кабинете Марка висело одно-единственное изображение, прилепленное к стене изолентой: пластиковое лицо Управдома, начерченное маркером.

Сигнал был чтким. Эрозия реальности подошла к концу. Дальше начиналась страна кошмаров имени Марка.

В гостиной осталось панорамное окно, но его покрыл толстый слой пыли, который мешал разглядеть что-либо по другую сторону. Под окном лежало что-то темное и острое. У окна стояли два манекена.

Марк остановился. Марк пошел. Он боялся, что манекены придут в движение. Он боялся, что увидит вакуум на месте их глаз. Но это были простые манекены. Мужской и женский.

Прежде чем подобрать предмет, лежащий в пыли, Марк оглянулся. В стене гостиной вновь появился проход, ведущий в новые, еще более пустые, чем прежде, коридоры. Сейчас там было тихо.

Марк присел и подобрал из пыли осколок виниловой пластинки. Он не успел прочитать буквы на уцелевшем фрагменте середины носителя: впереди раздался эхом щелчок рубильника, и в лицо Марка ударил ослепительный свет.

Он закрыл глаза ладонями, и первые несколько секунд ничего не видел, пока гудящий прожектор атаковал его со всей яростью. Когда глаза приспособились. Сквозь белизну луча проступили сначала прутья решетки, сменившие рамы панорамного окна. Затем возник круглый корпус лампы прожектора и кресло перед лампой с привинченными к полу ножками.

За прожектором очертился просторный пустой зал с дверью в дальней стене, – и рядом с прожектором Марк разглядел знакомого идиота.

2

Луч, бивший бандиту в спину, украл у него черты лица, но Марк узнал оттопыренные уши, и сгорбленную спину, и блестящие металлом набойки на мысках ботинок. Лягавый держал двумя руками хромированный пистолет.

– Стой, где стоишь, – раздался его гнусавый голос. – Брось оружие. Руки за голову.

Рядом со Лягавым в продавленном кресле посреди комнаты, сидел еще один; здоровенный и заросший, будто медведь. При виде Марка он поднялся, и звенья цепи, висящие на его кожаном ремне, сверкнули в луче прожектора.

– Оглох, что ли? Руки за голову!

– А если не сделаю? – спросил Марк.

Рядом с лампой прожектора на секунду мелькнул крохотный еще огонек, и пуля отскочила от пола, оставив крохотный кратер у самого носка туфли Марка. Он вздрогнул и отступил на шаг.

– Хорошо хорошо! – крикнул он, и разжал пальцы, сжимавшие пистолет. Его корпус со стуком отскочил от бетона. Он приложил ладони к затылку. Пальцы погрузились в спутанные патлы.

– Фонарь тоже, – сказал Лягавый.

Суки, какие же вы суки, подумал Марк. Стиснув зубы, он снял с пояса и бросил фонарь.

– А ты, Марк, все такой же дерзкий, как хер немецкий, – сказал Лягавый. – Пришел на ничейную землю,

в место, где заканчивались все дороги. Гаражный кооператив на краю оврага в середине срединной Москвы. Словно длинная рана, овраг прорезал город с востока на запад и так и не затянулся. По просеке на дне шел шов из вышек ЛЭП; он тянулся

прямо к нам в лапы. Верно, Бурый?

– Угу, – кивнул Бурый.

– Думал, больше нас не встретишь? – спросил Лягавый. – Поэтому и пришел. А мы тута, епт!

– Как будто у меня был выбор, – сказал Марк. – Я иду туда, куда меня ведет башня.

– Ты нам в уши не лей, – разозлился Бурый.

– Да, не лей нам в уши! – крикнул Лягавый, взмахнув пистолетом. – Башня ведет туда, куда привел тебя ты сам! Бурый, дуй к нему. Просвяти невежу.

Еще за десяток шагов до того, как Бурый подошел вплотную, Марк услышал его какофонию вони: вяленая рыба, пиво, пот по всему телу, отрава от клопов и недельное белье. Подойдя, Бурый

сказал: «Последний шанс отказаться». Марк отказался от шанса. Тогда Бурый приказал: «Вытяни руки», и стянул узел вокруг запястий Марка, и нахлобучил ему на голову мешок из плотной ткани, и повел его к тарахтящей машине. Его усадили на заднее сиденье и захлопнули дверь. Марк почувствовал, как машина тронулась с места, и он услышал, как Бурый

хлестнул цепью по полу, заставив его вздрогнуть, и спросил:

– Помнишь это? Помнишь свой экзамен?

Разумеется. Марк кивнул.

– Тогда ответь на мой вопрос и постарайся, чтобы твой ответ нам понравился, – продолжил Бурый. – Ответишь хорошо, и мы не посадим тебя туда…

Он кивнул на кресло.

– Убьем тебя сразу.

Марк уже знал вопрос.

3

– Тебе есть, что рассказать? – спросил Бурый, закрывая дверь подсобки.

Парень, которого усадили напротив Марка, – судя по худобе, типичный торчок – вновь затрясся и захныкал. Его руки связали за спиной; его ноги привязали к ножкам стула.

– Тебе есть, что рассказать? – повторил Бурый.

– Ребят, простите меня, – затараторил пленник. – Простите, оступился. Больше так не будет, отвечаю.

– Тебе есть, что рассказать?

Бурый, намотав один конец цепи на кулак, встал рядом, и взглянул на Лягавого, сидящего на горке коробок в углу. Лягавый кивнул. Бурый размахнулся и хлестнул цепью по колену пленника.

Колено захрустело. Пленник заорал и рванулся в путах. На секунду Марку показалось, что веревка лопнет, но она выдержала.

– Ребята, я отвечаю, мля, я не в курсе, – заговорил он. – Я похерил партию, но я отвечаю…

– Блох, тебе задали простой вопрос, – сказал Лягавый. – Тебе есть, что рассказать?

– Нет-нет, пожалуйста, не надо… ЫЫЫЫ!

Блох согнулся бы от удара в живот, если бы ему не помешали путы, но от того, что он дернулся, узлы затянулись еще сильнее.

– Я ничего не знаю, мамой клянусь, я ничего не знаю…

Бурый хлестнул его по животу дважды. Блох дернулся, как от конвульсий. Что-то клототнуло в его горле, и жижа из переваренного пролилась ему на джинсы. Марк сморщился.

– Еще раз я услышу «мама» из твоей шлюхорезки… – сказал Лягавый.

– Да, хорошо, хорошо, хорошо… – забормотал пленник.

Марк почувствовал, как к его горлу тоже приливает что-то теплое. Он словно бы наблюдал за собой со стороны сквозь объектив камеры; в один момент на экране даже сверкнули блики линз. Бурый взглянул в его сторону.

– Дать ведро?

Марк покачал головой. На этом он не попадется.

– Тогда смотри, если хочешь жить.

Бурый вернулся к пленнику и спросил:

4

– Тебе есть, что рассказать? – спросил Бурый.

– По-твоему, я думал об этом все восемь лет? – спросил Марк.

– Ты точно думал над этим последний час, – сказал Лягавый. – Ты думал, мы не знаем об авантюре Кирилла? Мы о ней знаем!

Он явно был доволен собой.

– Я ничего Кириллу не сказал, – сказал Марк. – Я ничего не знаю.

Бурый оглянулся на Лягавого. Тот кивнул.

Цепь взметнулась, словно кобра в начале прыжка, – но так и не опустилась на спину Марка. Пальцы на его затылке вдруг расцепились, и что-то черное блеснуло в его ладони, и осколок винила вдруг уперся в горло Бурого.

Звенья свободного цепи прозвенели о бетон.

5

– Ах ты… – прорычал бандит.

– Не двигайся, – сказал Марк. – Осколок прямо у твоей сонной артерии. Выпусти цепь. Выпусти цепь!

Бурый еще раз рыкнул.

– Эй-эй, ты че творишь? – заорал Лягавый.

Он сделал пару шагов в их направлении, и Марк ткнул в него пальцем.

– Стой на месте!

Лягавый остановился, и тень замерла впереди него на стене.

– Думал, я буду ждать, пока вы меня усадите в то кресло? – сказал Марк. – Думал, я

(буду хрипеть, и плакать, и блевать, пока вы будете бить меня цепью, и пинать, и душить, а я)

ничему не научился?

Марку казалось, что его рука пульсирует, а глаза лезут из орбит. Так он не злился даже тогда, когда осознал предательство Кирилла. Он не злился так уже много лет.