Арт Странник Все случилось вчера

Пролог

Часы отсчитали три после полуночи, когда Марк понял, что судьба навеки повернулась к нему спиной.

Смотрите: вот он, сидит на кровати в дешевом гостиничном номере. Мужчина за тридцать, набирающий вес. На носу – очки в толстой оправе. Растерянные глаза смотрят на мир сквозь квадратные стекла. Белая рубашка, выбившаяся из-под ремня, покрылась грязью и кровью. В брюки словно ползали по сырому окопу.

Рука Марка тянется к красному телефону на прикроватной тумбочке и снимает трубку. Другой рукой Марк крутит диск, не забывая поглядывать на хлипкую входную дверь. 5-18-35. Марк прижимает трубку к уху, надеясь услышать на другом конце провода человеческий голос – но там звучат лишь длинные гудки.

И в перерывах Марк замечает что-то подозрительное. Гулкие шаги снаружи. Их не полностью глушит даже плотный ковер, устилающий коридор. Они рикошетят по этажу, словно кто-то вышагивает в сапогах из чугуна.

За шагами следует скрежет и грохот. Лампа ночника у кровати гаснет. Гаснет циферблат часов на тумбочке напротив. Смолкает телефон.

Марк кладет трубку рядом с корпусом телефона. Тянется к ночнику под зеленым плафоном, но отдергивает руку, и берет пистолет.

Шаги замолкают напротив номера Марка, и сдвоенная тень заслоняет идущий из щели под дверью свет. Марк направляет черный ствол чего-то похожего на «Макаров» в сторону двери. Мир на секунду замирает.

Затем его взрывает грохот.

Ствол извергает пламя, сдвигая назад раму затвора, плюющуюся гильзой, а дверь срывается с петель, выбитая чугунной подошвой. На пороге, освещенная через окно фонарём, стоит длинная фигура. Руки тонкие, как плети. Туловище обтянуто смокингом. Его лицо – бледная, гладкая маска с темными, бездонными тоннелями глазниц и ротовой полости.

Существо на мгновение замирает на пороге. Марк соскальзывает с кровати на палас, припадает на одно колено, кладет запястье правой руки на запястье левой. Пустые глазницы поворачиваются в его сторону, и Марк стреляет. Дважды.

Первая пуля разбивает плафон настенного светильника справа от двери. Вторая попадает точно в грудь, между двумя пуговицами смокинга. Существо, уже рванувшее вперед, дергается, стопорится – и Марк срывается с места. Он запрыгивает – Бог знает, откуда у него берутся силы, но он запрыгивает на подоконник, выставляет вперед левое плечо и врезается в стекло окна.

Давай, черт возьми, давай, мелькает в его голове – и, словно услышав, стекло прогибается под нажимом и разлетается на мелкие осколки.

И он летит вниз.

Мимо огней гостиницы.

Мимо фонарного луча.

Вместе с осколками, блестящими на фоне вечной тьмы – и кажется, что падать ему тоже вечно, но тело вдруг встречает паркет, и ослепительная боль взрезает левое бедро, и Марк вскрикивает, пока сила инерции тащит его гладкому полу коридора квартиры, а сверху на него сыплются те же осколки стекла.

Очнувшись от удара, Марк приподнимается на локтях. Сморщившись, переворачивается на спину и видит, как с высоты шести этажей на него взирает глазами-тоннелями нечто похожее на манекен из магазина одежды. Его лицо-маска буквально сияет на фоне черного потолка, заменяющего здесь небо. Игра в гляделки продолжается секунд десять, после чего манекен исчезает в оконном проеме.

И я пойду, пожалуй, думает Марк. Нужно двигаться.

(чтобы меня не настигло ЭТО)

Он подбирает укатившийся пистолет, упирается левым коленом в пол и поднимается на ноги. Морщится от боли в ушибленном бедре. Как бы ни было гематомы. Впрочем, ему повезло. Упади он с пяти этажей в обычной жизни, и от его бедра осталось бы желе. От остального тела, наверное, тоже.

Марк делает пару шагов по тесному коридору, когда понимает, что здесь он не один. В тени у дальней стены сидит человек в черном. Лицо скрыто капюшоном. Человек что-то напевает – и, кажется, Марк узнает мелодию. А еще он узнает владельца голоса.

– Ты как сюда попал? – спрашивает Марк.

– Так же, как и ты, – отвечает человек под капюшоном. – Волей судьбы и шагами собственных ног.

Он чиркает спичкой, и Марк дергается, вскидывая «ругер». Его собеседник не обращает внимания на такую реакцию, спокойно подносит огонек спички к зажатой в зубах трубке. Затягивается табачным дымом.

– Если ты хотел найти ее, то ты опоздал.

– Я знаю.

– Но ты все равно ее ищешь.

– А у меня есть иной выход?

Человек в капюшоне выдыхает клуб дыма.

– Тогда знай: время на исходе, – говорит он. – И в этот раз второго шанса у тебя не будет.

По спине Марка бежит мороз. Живот – словно резервуар с жидким азотом. И все-таки он заставляет себя спросить:

– Как долго мне осталось?

Глава 1. Скажи, когда это закончится

Башня высилась над хайвеем, темная, словно графитовый стержень, упираясь в небо серое, как пустой телеканал. Шестьдесят этажей из стекла и бетона. Даже здесь, на юго-западе Москвы, она давила собой городской ландшафт; панельки, стоящие рядом, словно жались к земле, боясь навлечь гнев гиганта.

Впрочем, место действия не играет роли: эта история могла произойти в любом другом районе столицы. В любом другом городе мира. В основе основ все города одинаковы.

1

За час до сумерек у стилобата башни остановилось такси. Задняя дверца распахнулась, и на тротуар шагнул человек изношенным ботинком в сером пальто. Кирилл Тихонов. Он поднял глаза вверх, на суровый фасад монолита. Его слепые окна тянулись до пятьдесят девятого этажа – и только на шестидесятом этаже, под антеннами крыши и серым щитом облаков, сиял теплый свет.

Новая квартира Марка.

Славно устроился, подумал Кирилл со смесью горькой зависти и… уважения? Нет, решил он, никакого уважения. Сегодня этот говнюк получит по заслугам.

Может, виноваты были кипящие внутри эмоции, да – но все-таки Кирилл не мог не чувствовать, что его тянет к башне. Так тянут к себе дурные идеи, которые побуждают сдвинуть все фишки в центр стола. Монолит, нависший над городом, обещал: «Если выживешь – я дам тебе то, о чем ты не смел мечтать. Но если не справишься, я тебя задавлю».

Ну что же, подумал Кирилл. Сыграем в рулетку.

Он прошел под вывеской, пульсирующей красно-белым неоном: «Открыто 24 часа», и скрылся под серым навесом стилобата. Кирилл миновал витрину магазина, с которой ему подмигнула мультяшная свинья; он миновал пекарню кофейню со стерильным светлым интерьером и поднялся по лестнице к двери лобби. Набрал номер квартиры: 602. Ему открыли.

Как только Кирилл шагнул в лобби, его дверь с щелчком закрылась позади, отрезав шаги и разговоры пешеходов и шум машин на шоссе. Остался лишь одинокий стук часов над стойкой консьержа.

Тогда Кирилл впервые понял, пусть и подсознанием, что выпускать его не собираются. Ну что же: он сам не собирался уходить.

2

Марта могла бы увидеть крохотную фигурку Кирилла, входящего под стилобат, сквозь панорамное окно. Но не увидела: ее смотрели не вниз, а на север, навстречу городу.

Марта изучала горные цепи мегаполиса: серо-белые панельные массивы, и торговые центры со складскими комплексами, похожие с высоты на обувные коробки, и светящиеся навесы бензоколонок, и трубы котельных станций, из которых валили столбы белого пара, отклоняющиеся на восток.

Вечер пятницы. На хайвее у небоскреба уже собиралась пробка. Тысячи и тысячи огней фар, соединенных в восемь хрупких цепочек: красная половина тянется к центру, белая – в сторону окраин и Подмосковья. Люди спешили к друзьям и семьям, на попойки в барах и на концерты в клубах, и на дачи, чтобы послушать там треск костров.

Всем было, куда поехать в пятницу вечером. Всем, кроме Марты.

Ее приобняли сзади за плечи, и Марк положил голову ей на плечо.

– Знаешь, иногда бывают идеальные дни, – сказал он.

Временами ей казалось, что для Марка Светова идеальным днем был каждый день. За год, что они пробыли вместе, они ни разу не видела, чтобы что-то выбило его из колеи.

Две недели назад он подарил ей кольцо на годовщину. Марта сказала, что пока не готова – и Марк сказал, что подождет момента, когда она будет готова. Сегодня ровно в пять вечера она услышала, как под окнами ее офиса в центре взвизгнули тормоза, и прогудел клаксон – и увидела, как Марк, высунувшись из-за руля BMW, улыбается и машет ей рукой. Пара ее коллег помахала ему рукой в ответ из окна, и даже угрюмый начальник сказал:

– Поклонова, кажется, у тебя короткий день.

Марк умел очаровывать людей. И умел убеждать. Пару месяцев назад он уговорил Марту перебраться к нему.

«Лучше момента не найти», сказал Марк и, конечно, был прав. Они уже не раз начинали день в квартирах друг друга и спускались вместе за утренней чашкой кофе в кафе. А ещё Марк готовился к переезду в квартиру, где с лихвой хватит места для них обоих. Так почему бы не использовать это как повод?

И Марк, будучи Марком, умел подать все через эффектный жест. Например, запрыгнуть в BMW и помчать к ее офису, чтобы забрать её с работы на глазах у коллег. Или в первый же день пригласить друзей на новоселье, чтобы похвастаться перед ними благополучием.

С другой стороны – почему нет? Марк почти не рассказывал о своей юности. Он не любил говорить о родителях; пару раз он как бы между прочим сообщил, что его мать умерла после тяжелой болезни, а редкие упоминания отца сопровождались щелчками пальца по шее. Других деталей, которые проскальзывали в разговорах, хватало, чтобы понять: его нынешнее благополучие стоило ему многих жертв.

Так что он заслужил свой идеальный день. И не один. Множество идеальных дней. Верно ведь?

– Я очень на это надеюсь, – сказала Марта.

А для нее такой день настанет завтра. Когда все разъедутся, и они останутся вдвоем.

– Знаешь, я столько раз себе это себе представлял, – признался вдруг Марк. – Как мы стоим вдвоем у окна, высоко над городом, и провожаем закат…

– Только заката не видно, – вставила Марта. – Все в тучах.

– Будут у нас еще закаты, – нашелся Марк. – Или рассветы. Как тебе больше нравится.

– Мне нравятся оба варианта, – успокоила его Марта. – Если ты будешь рядом. И если…

Она буквально увидела, как вянет улыбка на лице Марка, но все-таки закончила.

– И если ты сбавишь обороты.

Она обернулась и посмотрела в карие глаза в квадратной оправе.

– Я хочу видеть тебя по вечерам. Раньше полуночи, понимаешь? И не в воскресенье, а хотя бы пару раз в будни.

Она ожидала, что Марк, как всегда, расплывется в улыбке и пообещает ей, что да, конечно, он постарается, если она того хочет, и, может, откажется от одного из проектов, которые заставляли его сидеть до ночи в офисе. В отношениях, Марк, как правило, был уступчив.

Но в этот раз его лицо осталось серьезным. Он провел ладонью по волосам.

– Понимаешь… – проговорил он. – Тут такое дело… Мне предложили возглавить городской филиал компании.

Сердце Марты провалилось.

– Это значит меньше работы или больше?

– Сама знаешь.

Марк отошел от окна и присел на пуфик у ближайшего дивана. Плечи обвисли вместе с брюшком, проступившим сквозь рубашку.

– Сорок человек, – сказал он. – Оклад в полтора раза выше, чем сейчас. Ну и часы, само собой… Я хотел сказать тебе… – добавил он с виноватым выражением. – Но не знал, как…

Марк поднял взгляд, и Марта увидела еще одно свойственную ему эмоцию – упрямство. Ее парень умел убеждать не только обаянием: когда с ним не соглашались по какому-то важному пункту, он упирался, словно бык рогами, и стоял на своем до последнего.

– Мне ведь нужно за это платить… – пробормотал Марк. – Да и компания хорошая. У нас почти нулевая текучка… Слушай, мы ведь этого хотели?

Марк обвел рукой интерьер гостиной: диваны в рыжей замше, кухонный гарнитур, огороженный стойкой, пустой зев электрического камина, матовую плоскость жидкокристаллического телевизора с диагональю в 65 дюймов.

– А зачем это здесь, если тебя здесь не будет? – спросила Марта.

Марк пожал плечами. Что-то внутри Марты екнуло при виде этого жеста, и она уже открыла рот, чтобы сказать что-то еще, когда за поворотом коридора очнулся домофон. Механистичный звон разнесся эхом по пространству квартиры – и Марта впервые осознала, как много в ее новом жилище пустот.

Марк поднялся с пуфика. Распрямил осанку.

– Извини, нужно принять гостей, – сказал он. – Но мы поговорим об этом, хорошо? Я еще ничего не решил.

И Марк отправился к двери, оставив Марту стоять у окна. На западе солнце вдруг пробилось сквозь тучи, и его холодные красные лучи упали на пол гостиной.

Марта услышала, как за углом L-образного коридора в Марк снял трубку домофона и проговорил слова, съеденные расстоянием. Когда слова были сказаны, механизм замка щелкнул, высвобождая ригель из пазового отверстия, и Марк выглянул из-за поворота.

– Дорогая, поставишь какую-нибудь музыку? – попросил он. – А то у нас как-то

(пусто)

– …тихо.

Да, нужно что-нибудь включить. Марта потянулась к полке у окна, уставленной коробками для дисков и конвертами виниловых пластинок, и вдруг увидела кое-что. Еще одну цепочку огней, скользящую по металлу рельсов у западного бока башни.

Гудок пригородной электрички проник сквозь стыки стекол, и Марта вдруг представила, как она сидит в одном из ее вагонов, и ее уносит прочь от вакуума этой квартиры, прочь от сумрачной башни, прочь от города, сдавленного бетоном и асфальтом. И ее пальцы сами собой нащупали нужный конверт.

3

И, стоя в полутьме кабины лифта, Кирилл обхватил ручку пистолета, заткнутого в кобуру. Все на месте. И спрятано так, что не беглый глаз не заметит.

О последнем Кирилл позаботился как перед выездом. Выстелил дно рюкзака полотенцем. Положил сверху оружие. Накрыл его домашней футболкой, шортами, сменным бельем и домашними шлепанцами. Поставил сверху две бутылки с пивом по пинте и бутылку вина, три четверти литра.

…Интересно, откуда вообще пошла традиция носить в гости вино, подумал Кирилл. Почему не «Колу»? «Кола» вкуснее, чем вино. И почему я должен что-то нести с собой? Я не курьер. И почему…

…Почему я сейчас об этом думаю?

Потому что я не готов, признался он себе. Поэтому я полез проверять, на месте ли пушка.

Он целый месяц обдумывал план, прокручивал его в голове, перебирая каждую деталь, но будем честны друг с другом: без умелого исполнителя даже самый продуманный план – просто фантазия с кучей подробностей, готовая смяться, как банка газировки, при контакте с реальностью.

Это и произошло с Кириллом. Он замахнулся на то, что ему не по силам.

Кирилл почувствовал это еще в лобби, когда над ним нависли его стены, обитые панелями из темного дуба. Свисавшие там с потолка люстры-цилинды освещали только центр помещения, так что у посетителя возникало чувство, будто он участвует в какой-то мрачной постановке.

Стойка консьержа стояла у дальней стены, между двумя лифтами. За стойкой сидел молодой человек со снулым лицом. Над его головой висело четыре круглых циферблата; они показывали время в Нью-Йорке, Лондоне, Токио, и, разумеется, Москве.

При приближении Кирилла консьерж поднял снулое лицо от компьютера и вонзил в него немигающий взгляд. Память не ухватила черты вахтера, зато Кирилл запомнил, как он вспотел под этим пристальным взглядом.

– Добрый вечер, – сказал он, подойдя к стойке, и его голос дрогнул. Консьерж это заметил: когда он заговорил, в его интонациях слышалась легкая ирония.

– Вечер добрый. Вы к кому?

– А есть выбор? – попробовал пошутить Кирилл, и тут же осекся под прищуром консьержа.

– К Марку Светову, – ответил он. – У него новоселье. 602-я квартира.

– Я в курсе.

И, прежде чем Кирилл получил шанс возмутиться, взгляд консьержа сместился к рюкзаку, висящему на правом плече. По шее Кирилла вновь побежал пот.

– Что внутри?

– Сменная одежда, полотенце, напитки к столу.

– Ничего запрещенного? – спросил консьерж и согнул указательный палец, имитируя нажатие спускового крючка.

Сейчас он попросит открыть рюкзак, подумал Кирилл. Он ждал, что из горла вырвется лишь невнятный хрип, но вместо этого чужой, спокойный голос произнес:

– Носки со шлепанцами считаются?

Вздох. «Нашелся комик».

– Проходите. Лифт справа.

Двойные металлические створки раскрылись перед Кириллом, приглашая зайти. Он пробормотал: «Спасибо» – и прошел в полутемную кабину.

– Желаю успеха, – вдруг сказал консьерж, и за мгновение до того, как створки лифта сомкнулись перед носом Кирилла, выдал лукавую усмешку.

Что значит, «Желаю успеха», запаниковал Кирилл, Что он под этим имел в виду?

Скорее всего, ничего, но… В мыслях Кирилла тут же возникла картина: консьерж снимает трубку с телефона под стойкой и набирает номер полиции.

«Алло, полиция? Тут какой-то странный хмырь поднимается к нашему жильцу. Да, и еще: кажется, я видел, как из рюкзака выпирает ствол».

Кирилл сдернул сумку с плеча. Поднял ее на уровень глаз. Ничего не выпирало – и встревоженный мозг Кирилла тут же решил, что он забыл пушку дома. Воспоминания о том, как она давила своим весом ему на колени всю часовую поездку в такси, тут же исчезли, и пальцы Кирилла дернули молнию, и полезли внутрь старого пыльного рюкзака, чтобы нащупать у самого дна металл.

На панели управления лифтом, слева от круглых кнопок, зажигались золотом цифры: «25…26…27…»

«Нажми “Стоп”», вдруг сказал внутренний голос.

Что, не понял Кирилл.

«Нажми “Стоп”», повторил голос. «Сойди на несколько этажей ниже и сбрось пушку в мусоропровод. Можешь спрятать ее в углу».

Разумеется, вдруг подумал Кирилл. Избавиться от пушки. Прийти к Марку как ни в чем не бывало. Прийти к Марте как друг, безо всяких скрытых мотивов. Провести хороший вечер в гостях. Полюбоваться городом с вершины небоскреба. А завтра с чистой совестью покинуть башню, предоставив Марку и Марте жить своей жизнью, и наконец-то начать жить своей…

«42…43…44…»

Кирилл уже положил указательный палец на кнопку, подписанную строгим: «СТОП», но в последний миг одернул себя. Покачал головой и усмехнулся. Ищите другого дурака, подумал он. Я на такое не куплюсь.

«51…52…53…»

Отсчет не имел значения. Момент отступать прошел. Да, он мог выйти на одном из пустующих этажей и выбросить пушку. Мог просто сбежать с вечеринки, ничего не сказав ни Марку, ни Марте – но что толку?

Кирилл уже сжег все мосты, ведущие к нормальному существованию, неделю назад. Его жизнь закончилась. Осталось загнать гвоздь в крышку гроба.

Глава 2. Человек хороших манер

Восемь лет назад Марк сказал себе: «Пора взять жизнь в руки». Он надел маску и принялся за работу.

Восемь лет он вставал с рассветом, плелся полусонным к метро. Восемь лет втискивался в набитый вагон или стоял в пробке в час пик. Восемь лет смотрел на решетки таблиц, и читал «Ведомости», и смеялся над шутками шефа, и покидал офис под оком луны. Человек хороших манер.

Позабыл покой и лень. Отрезал от себя старую компанию и старые места. Оставил только Кирилла. И тут просчитался – потому что Кирилл при каждой встрече шутил, и вспоминал старые времена, а сам думал: «Дай мне шанс, и я сломаю тебе жизнь».

Ему дали шанс.

1

– Ну что, добро пожаловать, – сказал Марк и помахал Кириллу, выходящему из лифта.

– Привет.

Кирилл натянул на лицо улыбку и протянул ладонь для рукопожатия, и Марк пожал ее своей пухлой ладонью.

– Заходи, заходи.

Кирилл переступил порог квартиры. Встал на коврик для обуви, где были вышиты надпись «Welcome» и белый силуэт города на чёрном фоне. В центре композиции расположилась башня.

– Красиво, – сказал Кирилл. – Заказной?

– А как же, – улыбнулся Марк.

– Круууто…

Повисла небольшая пауза и, чтобы заполнить ее, Кирилл спросил:

– Смотрю, вы слушаете классику?

Еще на полпути от лифта он различил, казалось, знакомую мелодию. Теперь, на пороге, Кирилл понял, что угадал, – ведь это была их песня.

– Ага, – ответил Марк и качнул головой в такт мелодии. – «Франц Фердинанд».

Игла проигрывателя, стоящего в гостиной, высекала из виниловой пластинки звуки «Темноты закулисья» от коллектива имени эрцгерцога. Марта пританцовывала, расставляя последние альбомы. Когда Кирилл показался из-за угла, она крикнула поверх музыки:

– Привет, Кирилл!

– Привет!

Он позволил себе на секунду (на секунду) задержать взгляд. Надеялся еще раз увидеть ее карие глаза, будто подернутые туманом, витки волос и заостренный подбородок. Вместо этого он различил лишь тонкий силуэт на фоне рефлектора неба.

Хотя потом у него был еще один разговор с Мартой, такой она и осталась в памяти Кирилла: темная фигура без отличительных черт. Иногда память – еще один инструмент наказания. Такой же изящный, как электрический стул.

2

Когда Марк предложил помочь с рюкзаком, Кирилл вздрогнул и обхватил рукой сумку.

– Лучше я сам, – пробормотал он. Заметил недоуменный взгляд Марка и добавил:

– Я в смысле… Это ведь мой рюкзак. Что, я не донесу его?

Марк только пожал плечами и открыл дверь напротив входа. Она вела в небольшую комнату с двуспальной кроватью, тумбочкой посередине и гардеробом в углу.

Ничего особенного. Место, чтобы переночевать. По крайней мере, так сказал Марк. В припадке ложной скромности, не иначе.

Кирилл опустил рюкзак у изголовья кровати, словно люльку с младенцем. С трудом удержался, чтобы не оглянуться на Марка: проверить, не услышал ли тот среди звона бутылочного стекла отзвук металла. Вместо этого Кирилл подошел к окну.

Внизу, у кромки поля зрения, тянулась железная дорога. Ее рельсы уже переливались розовым, переходящим в серый. За путями – пустырь, заросший бурьяном, за пустырем – крытые рубероидом крыши гаражей, а за крышами – город, белеющий на фоне бурой от дождей и талого снега земли.

Бесконечный город с бесконечными возможностями – для всех, кроме него.

– Вид, конечно, безумный, – сказал Кирилл.

– Это ты еще не видел гостиной, – заверил его Марк.

Кирилл вытер рукавом пальто пот со лба, словно минер после успешного разминирования, – потому что в случае безуспешного разминирования его рука протирает окрестности.

– Жаркий был денек, – сказал он и тут же спросил, словно бы невзначай. – А когда будет Аня?

– Сказала, через час, – ответил Марк, поправив очки на переносице. – Задерживается на работе.

– Ага, – кивнул Кирилл.

Только сейчас он понял, что его подсознание еще хваталось за надежду, что его плану что-нибудь помешает. Теперь ее не осталось. Он в самом деле у черты, где начинается непоправимое. Остались лишь финальные приготовления. Рекогносцировка.

– Ну что? – сказал он, обернувшись к Марку. – Проведешь тур?

3

Высотка, где купил себе квартиру Марк, когда-то была совсем другой высоткой – серым гвоздем брутализма раза в два ниже нынешней башни. Впрочем, даже так она возвышалась над всем, что ее окружало, – а двенадцать опор башни, наверное, пробивали Земли до самого ядра. По двум стенам, южной и северной, от стилобата до верхних ярусов тянулись полосы окон-бойниц.

Высотку построили в начале 1970-х годов для научно-исследовательского института о котором могли бы написать Стругацкие, а может быть, и Солженицын.

Что там конкретно изучали, Марк не знал.

– Что-то связанное с пространством и временем, – сообщил он Кириллу. – Точнее, с искажениями пространства и времени. В общем, квантовая физика.

Это было все, что Марк сумел вычитать в интернете – потому что остальное знали только те, кто подписал расписку о неразглашении, срок действия которой так и не вышел.

Институт закрыли в 1993 году, и башня два с лишним десятка лет стояла без людей и без предназначения. Ее окна остались целы, а стены не покрылись словами из трех букв; подростки не развели здесь костры, чтобы напиться вдали от глаз взрослых. Башню обходили стороной, и она темнела под дождями и снегом, как монумент стертому прошлому.

А затем, в один летний день, команда рабочих зашла внутрь, и пробурила стены и полы, и заложила взрывчатку в ключевых узлах – и башня рухнула в облако пыли, накрывшее шоссе, железную дорогу и окрестные кварталы.

Еще два года здесь был только пустырь, окруженный строительным забором, но в конце концов настал день, когда сюда вновь приехали рабочие. В этот раз они привезли с собой самосвалы и два строительных крана, которые еще за пару лет возвели новую высотку, теперь уже предназначенную для того, чтобы в ней жить.

Это была уже совсем другая башня, угольно-черная, имитация ар-деко: на это работали вытянутые окна и панели облицовки с рисунком кирпича. Стилобат высотки вырос вместе с числом этажей: теперь в нем нашлось место трехуровневому паркингу, магазинам, студии танцам и фитнес-центру, а также японской закусочной, обыкновенной кофейне и даже небольшому скверу, поместившемуся на крыше.