Шестьдесят дорог к счастью. Сборник рассказов

Аркадий Неминов
Шестьдесят дорог к счастью. Сборник рассказов

Я – болельщик!

Есть на свете мужчины, которые при слове «спорт» равнодушно пожимают плечами. Им в жизни не повезло – вероятно, в далеком детстве сильно досталось мячом или перегнала на дистанции понравившаяся девчонка… В общем, я – не из их числа! Любовь к спорту не привела меня на стадион, зато она каждый вечер приводила меня на мой персональный «диванный тренажер» перед телевизором.

Вы, наверное, уже поняли: я – болельщик со стажем и горжусь этим! Ведь я ощущаю себя солдатом целой армии настоящих мужиков, крепких, если не телом, то душой! Но… к большому сожалению, моя жена Катя – увы – совсем не разделяет моих пристрастий! Эта женщина люто ненавидит все, что связано со спортом! Но я, как могу, делаю все, чтобы это противоречие не отравляло нам жизнь.

– Плюнь ты на это! – сказал мне мой друг Володька, такой же заядлый болельщик, когда мы с ним после работы зашли в местную забегаловку попить пивка с горя.

– Что значит, плюнь?

– Не ты первый, не ты последний! Я бы сильно удивился, если бы твоя жена лежала рядом с тобой на диване и под пиво громко «снимала с судьи мыльную стружку»!

Я внутренне содрогнулся, представив на миг эту жуткую картину, но на душе все равно было гадко.

– Я же не один такой! У всех жены, как жены – ну, не любят они, скажем, футбол, но ведь не устраивают же из-за этого ежедневные «бои без правил»!

– Это верно! – кивнул Вовка. – Вот поэтому, братан, я и не женюсь!

– Еще бы! – я усмехнулся. – Да существуй сейчас мировое первенство по количеству браков на единицу времени, ты наверняка ходил бы в призерах! Зато твой последний, четвертый брак, был самым удачным – ты аж целых четыре месяца продержался!

– У меня – другое дело! – тотчас возразил он. – Валюха оказалась никакой хозяйкой! Вечно пропадала в своей консультации дотемна. Вот прикинь, Сема, я ей говорю: ты – дипломированный психолог – чужим людям даешь советы по семейной жизни, а родного мужа накормить не можешь! И знаешь, что она мне ответила? Кухня, мол, не ее призвание! Ну, не дура ли?

– А может она просто того – слева от тебя свое призвание искала, а? Она ж на десять лет тебя моложе!

– И что? – взбрыкнул было Володька. – Да и нет у нее никого! А босс ее – Антон Антоныч – не в счет! Ты бы видел этого борова в пенсне! – Вовчик задумчиво погрыз хвостик воблы. – Вообще-то, я проверял ее как-то пару раз – приходил по-тихому к концу работы. Точно, сидят там оба, как пришитые! И народ ведь к ним валом валит!

– Валом, говоришь? Слушай, а, может, и мне сходить к этому… Антонычу?

Володька хмуро взглянул на меня:

– Не советую! Ничему хорошему они не научат!

– Значит, решено, пойду! Если хочешь долгой счастливой жизни с любимой женой, спроси совета у чемпиона по разводам и сделай наоборот!

Уже на следующий день, отсидев очередь в предбаннике «Консультации по скорой психологической помощи», я предстал пред ясные очи «борова», затемненные стеклами модных очков. Антон Антоныч имел собственный кабинет, такой же солидный и насквозь пропитанный дорогими духами, как и его хозяин.

– Ну-с, молодой человек, – он потер пухлые ладошки, словно экстрасенс перед сеансом. – Итак, чем могу служить? – он откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди, как бы невзначай, демонстрируя два массивных золотых перстня.

Я вкратце пояснил ему суть проблемы, добавив, что разводиться не хочу, так как люблю свою жену, но и жить так больше не могу.

– А поменять привычки не пробовали? – он немного наклонил голову, открывая чудный вид на обширную плешь.

– Не пробовал и не собираюсь! – я был категоричен.

– Скажите, а как давно продолжаются эти скандалы? Как я понял, ведь раньше такого не было?

– С каждым годом все сильнее. Особенно невмоготу стало с началом Олимпиады. Ну, вы понимаете, каждый день соревнования…

– А по другим поводам у вас бывают ссоры, скажем по бытовым вопросам или из-за денег?

Я задумался. А ведь, действительно, Катя пилила меня по любому поводу. Я только сейчас понял, что настолько привык к ее постоянному брюзжанию на тему валяющихся носков-грязных ботинок-невынесенного мусора-плохого влияния на дочь-копеек вместо зарплаты, что просто перестал это замечать. И реагировал теперь только на более серьезные покушения на мою свободу – просмотр спортивных телепередач!

– Да, Антон Антоныч, вы правы: она третирует меня круглосуточно, делая перерыв только на сон. Раньше выручал секс, но теперь и он – превратился еще в один информационный повод…

– Все понятно, голубчик! Ситуацию вашу можно описать простым словом – труба!

– В том смысле, что не стоит обращать внимания – как вода в трубе – течет и течет себе?..

– В том смысле, что дело ваше – труба! А если выразиться интеллигентней, когда в семье нет взаимной любви, здесь уж никакой семейный психолог не поможет! Ваша жена, уважаемый Семен Андреич, вас просто не любит! И спорт здесь совершенно ни при чем. Мой вам совет: разводитесь, пока не поздно!

– Что вы имеете в виду?

– Пока еще есть возможность наладить семейную жизнь вам обоим – но уже с другими партнерами! И пока вы оба окончательно не растеряли свое здоровье в околоспортивных скандалах. Поверьте моему опыту, известное выражение: «стерпится – слюбится» – обратной силы не имеет! Если уж вас женщина разлюбила, то не то, что футбол, в вас ее будет раздражать любая мелочь, даже то, как вы спите или, пардон, ходите в туалет!

– Как вы об этом догадались?

Толтяк самодовольно усмехнулся и внимательно осмотрел свои ухоженные, как у дамы, ногти:

– А с чего бы я здесь, как дурак с гармошкой, каждый день народ собирал?

Дурак не дурак, но такие бабки, что мне пришлось выложить за сеанс психотерапии, ни на одной ярмарке не заработать даже целому ансамблю гармонистов!

Но денег мне не было жалко, меня неприятно поразило то, что доктор Антоша прав – я и сам давно это смутно чувствовал, только боялся себе признаться. Катя меня, действительно, разлюбила и уже давно тяготилась нашим браком, хоть и не говорила об этом. Скорее всего, из-за дочери-пятиклассницы.

Задумчивый, я пришел домой и первый раз за все время не включил за ужином маленький «кухонный» телевизор.

Катя с удивлением посмотрела на меня:

– Что еще ты натворил? – немного в нос проговорила она. И этот факт ничего хорошего не сулил. Больная, она становилась еще злее!

– Ничего! – скромно ответил я, решив не провоцировать жену на скандал.

– А рожа почему загадочная? – супруга уперла руки в бока.

– Обычная! – хмыкнул я, пряча глаза в тарелку с макаронами.

– Я же вижу, что-то не так: не врубил свой поганый телик на всю катушку, сразу помыл руки, даже ботинки, сволочь, аккуратно поставил! Говори, лучше сразу. Сама узнаю – хуже будет!

Я пожал плечами, всем своим видом излучая добродушие.

– А где ты шлялся целый час, скотина? – не унималась женушка. – Пивом от тебя не воняет – я бы даже одной ноздрей учуяла! – Она приблизилась ко мне вплотную и с шумом втянула воздух наполовину здоровым носом. – Так я и знала, зараза! – удовлетворенно прошипела она. – Здесь замешана баба! Ну и вкус у твоей шалавы!

– Это мужской парфюм! – выдал я невольно «тайну мадридского двора». Но Катерину это только раззадорило. Она торжествующе долго смотрела на меня, а потом медленно, по слогам произнесла:

– Е-ще хле-ще!

Я сделал слабую попытку ретироваться на спасительный диван, но она была тут же пресечена следующим выводом:

– Значит, уже до мужиков докатился, ничтожество!

– Катя, побойся бога, нас же может услышать Леночка! Я был на консультации у психолога, и это запах его духов! Если хочешь, могу визитку показать!

Какое счастье, что, расплачиваясь на кассе, я прихватил визитную карточку Антон Антоныча! Жена долго вертела в руках красивую бело-золотую картонку с кокетливыми вензелями и, наконец, промолвила:

– Никогда бы не подумала, что у тебя на это хватит ума!

– Ты права, это Вовчик меня надоумил.

– Это тот длинный алкаш, с которым я тебя у пивной застукала пару месяцев назад?

– Он вовсе не алкаш, а нормальный мужик, работает врачом на «скорой», просто ему с женами не везет. Кстати, его бывшая работает в той же консультации!

– И что это меняет? – сказала Катя на полтона ниже. – Такой же урод, небось, как и ты! – она опустилась на стул, касаясь своей тяжелой грудью края стола. – Если бы ты знал, как мне все это надоело! – она закрыла лицо руками, – Как я от всего устала!

– От чего устала, Катюша? – я поразился перемене в ее настроении. – Извини, если я делаю что-то не так. Ну, хочешь, я вообще перестану смотреть спортивные передачи, не буду пить с Вовкой пиво, и стану приходить домой вовремя? – на меня вдруг первый раз за много лет накатила волна жалости к супруге.

Она внимательно посмотрела мне в глаза и… вдруг улыбнулась:

– Да ладно, я и сама, порой бываю не совсем справедлива к тебе, как сегодня, например. Знаешь, Сема, и ты извини меня… за резкость, попреки эти и запреты вечные! Совсем я тебя заклевала! А хочешь, завтра вечером устроим небольшой семейный праздник? В знак примирения, что ли! Ты и приятеля своего можешь пригласить! А что? Хватить вам с ним по углам жаться и пиво тайком сосать! А я завтра курицу тебе запеку…, как ты любишь! Что скажешь?

Я потерял дар речи! Глупо улыбаясь и не веря своим ушам, я только кивнул.

– Кстати, – продолжала ворковать «перековавшая мечи на орала» моя жена – ты сказал, что твой друг доктор? Я ведь немного простудилась, и все равно собиралась идти к врачу. Как думаешь, удобно к нему с этим вопросом обратиться?

Я снова кивнул, как бессловесный китайский болванчик.

– Вот и хорошо! Ты уже поел? Ну, иди смотри свой футбол!

– Хоккей! – поправил я ее машинально.

Я не ослышался? Что происходит? Вот тебе и специалист-психолог! А говорил, что любовь ушла! Нет, толстячок, моя Катя все еще любит меня!

 

Когда я рассказал Володьке об удивительной перемене с моей женой, он посмотрел на меня как-то странно:

– С чего бы это? Неужто боров Антоша помог? Что-то здесь не то!

– Все то! Я просто попробовал немного поменять свои привычки и – вуаля! Прикинь, она даже собирается приготовить завтра мое любимое блюдо, которое лет сто не делала! Кстати, и ты тоже приглашен! Заодно осмотришь ее нос. Она просила по дружбе.

– Я? – удивлению Вовчика не было предела. – Ты же говорил, что она запрещает водить друзей…

– Говорил, говорил, – перебил я его, – но теперь все изменилось! Вот что значит последовать совету умного человека и попробовать немного себя изменить! Так ты придешь?

– Почему бы нет! – пробормотал Вова. – Спасибо, за приглашение!

Вечер удался на славу! Моя раскрасневшаяся и сразу похорошевшая супруга, словно полненькая стрекозка, порхала между кухней и комнатой, где расположились на диване перед телевизором мы с Вовчиком, бурно болея за нашу женскую команду по керлингу. Я радовался как ребенок, нахваливая еду, свежее пиво, купленное Катей, и новый для нас вид спорта. Но друг почему-то, не разделял моей радости и сидел мрачнее тучи.

– О чем грустим? – хлопнул я его по плечу. – Все в порядке, Вовчик?

– Завидую я тебе, Семыч! – шепнул мне на ухо приятель. – Белой завистью! У тебя, оказывается, такая жена… симпатичная, а хозяйка какая! Не то, что у меня! Дурак, ты, братец, что цапаешься с ней! Да за такую женщину надо держаться обеими руками! Тем более, есть за что! – он проводил жадным взглядом аппетитную фигуру Кати, удалявшейся на кухню.

Я чуть не поперхнулся курицей.

– Ты это, ты того!.. – у меня внезапно кончился словарный запас, ведь я хорошо знал этот его плотоядный взгляд, которому когда-то сам дал название: «голодный питон в брачный период»!

– Вы бы присели, Катюша, – не обращая на меня никакого внимания, ласковым голосом запел этот павлин, как только моя жена снова появилась в комнате. – Смотрите, на столе уж и места свободного нет, а вы все хлопочете!

Катя с благодарностью взглянула на него и присела по другую сторону стола. Вовка тут же расправил павлиний хвост и принялся ее обхаживать: налил вина, придвинул тарелку, предложил фрукты.

Я же сидел как истукан, оцепенев от его наглости. На моих глазах мой друг в моем доме «окучивал» мою жену без зазрения совести! Пока я мучительно подбирал самые хлесткие слова и готовился с треском вышибить вон этого хлыща, Катя вдруг встала из-за стола с бокалом в руке. Я глянул на нее и поразился особенному блеску ее глаз, который успел уже основательно подзабыть.

– Давайте выпьем, мальчики, – проговорила она своим простуженным голосом, – за… любовь! – при этом она многозначительно посмотрела на Вовку и первая осушила свой бокал.

– Поддерживаю! – тотчас отозвался этот гад и последовал ее примеру. На меня никто из них даже не взглянул… Все было ясно без всяких слов!

Я плюнул и вышел на балкон, чтобы не видеть их счастливые рожи…

Надо ли объяснять, чем закончилась эта история? С Катей мы развелись довольно скоро, и она сразу же вышла замуж за моего бывшего друга Володьку. Сейчас они с Леночкой живут в его квартире …

Я остался один, но совсем не грущу, так как понял одну прописную истину: насильно мил не будешь, даже если весь вывернешься наизнанку! Ничего, может и мне повезет найти именно свою женщину. А пока все вечера я с удовольствием провожу на своем диване, громко болея за любимую команду. Теперь ничто и никто не отвлекает меня от этого процесса. Ведь я – болельщик!

А совсем недавно я случайно встретил свою бывшую супругу у газетного киоска, где она настойчиво интересовалась газетой – кто бы мог подумать – «Спорт-Экспресс»… Поистине, любовь творит чудеса!

Заколдованный цех

Я часто вспоминаю, как впервые появился в том цеху. В отдел кадров станкостроительного завода я пришел, что называется наудачу – без предварительного звонка.

Начальник отдела кадров, немолодой упитанный дядька с прилизанными на пробор волосами, выпятив нижнюю губу, долго вертел в руках мой диплом, словно пытался сквозь строчки увидеть мою профпригодность. Наконец, оторвавшись от созерцания документов, он задал сакраментальный вопрос:

– В цех пойдете? Сменным мастером?

– Я и работал мастером механосборочного цеха у себя в городе после распределения.

– Ну, и отлично! Значит, вам эта работа знакома! – завкадрами удовлетворенно потер пухлые ладошки. – У нас как раз есть сейчас одно вакантное местечко в пятом цеху. Только сразу хочу предупредить: цех этот непростой, многие его называют даже заколдованным, да и мастера там меняются, как перчатки, чуть ли не каждые полгода!

– Трудностей я не боюсь, мне сейчас очень нужны деньги – я только-только женился, живу у родителей жены и не хочу ни от кого зависеть! – мгновенно отреагировал я.

Это старое обшарпанное двухэтажное здание из красного кирпича, действительно, было словно заколдованным: чуть ли не каждый месяц здесь происходили странные ЧП. Беспрестанно выходило из строя оборудование, разъезжались вдруг промасленные стопки листов металла с опасными острыми кромками и даже обрывались стропы талей с подвешенным грузом. И все это представляло прямую угрозу здоровью рабочих. Казалось, только чудо спасает работающих здесь людей!

Но работяги не унывали, ведь зарплата самых квалифицированных из них была чуть ли не вдвое выше моей! Среди них были просто виртуозы своего дела. Я только диву давался, каких высот можно было добиться людям, буквально не просыхающим от ежедневного употребления спиртного. Принять стакан перед сменой, во время обеденного перерыва и уж конечно после работы считалось вполне обыденным делом. Пили, безусловно, и на моем прежнем месте работы, но то, что я увидел здесь, переходило все мыслимые пределы.

Начальник цеха Михал Саныч, как его все называли, дядька пенсионного возраста, нисколько не уступал в этой ипостаси своим подчиненным. Правда выпивал он в основном после работы в одиночку или в обществе контролера Матвеича – маленького верткого человечка с хитрыми блестящими глазками, да сварщика дяди Коли.

Пенсионер-сварщик дядя Коля – коренастый мужичок с большой белой головой, черными мохнатыми «брежневские» бровями и удивительно молодыми глазами был личностью весьма примечательной. Весь укутанный дымом не только от сварки, но и от неизменной «Беломорины», он был виртуозом своего дела.

Не менее забавно было видеть дядю Колю и во время обеденного перерыва, когда он, играя в домино, умудрялся одновременно обедать, хохотать и хохмить! В его огромной правой пятерне укладывались все семь костяшек, которыми он лихо управлялся одной рукой, потому что в другой у него находился его неизменный обед из четырех блюд – именно столько предметов размещалось между пальцев его левой руки. Кусок хлеба, колбасы, огурца и вареного яйца откусывались попеременно, не прерывая игры ни на секунду!

Жизнь потихоньку налаживалась, в цеху я стал своим, с рабочими у меня сложились неплохие отношения, чего нельзя было сказать о начальнике. И дело было даже не в том, что я не разделял его обязательные послесменные излияния. Я просто держал вежливую дистанцию, поскольку чувствовал себя не в своей тарелке в компании людей, много старших себя.

А тем временем по цеху поползли слухи, что директор завода отказал в просьбе Михал Санычу остаться на должности после выхода на пенсию. И некоторые из рабочих, судача между собой на эту тему, рассматривали мою кандидатуру как вполне ожидаемую и приемлемую. Даже дядя Коля, с которым у меня сложились наиболее теплые отношения, как-то намекнул мне, чтобы в свете грядущих событий я не особо чурался их ежевечерних посиделок и попробовал наладить контакт с начальником, от которого много чего зависело. Я вежливо обещал подумать.

И такой повод вскоре настал. Наш цех, наконец, получил переходящее Красное знамя, с чем на торжественной пятиминутке нас всех и поздравил Михал Саныч. После смены ко мне подошел Матвеич и по-простецки пригласил на дружеский «сабантуй» по столь торжественному поводу. На этот раз отказываться я не стал.

Вместе мы вошли в кабинет начальника цеха, где уже были сдвинуты вплотную друг к другу покрытые старыми газетами два письменных стола, на которых располагалась нехитрая, но обильная закуска. В центре красовались две бутылки водки.

– А, Миша! – в приветствии сузил глаза начальник. – Наконец-то и ты почтил нашу компанию своим присутствием! Проходи, выпей с нами в честь праздничка! Или так посиди, если брезгуешь, сделай одолжение!

– Отчего же! – мое самолюбие было несколько уязвлено. – С удовольствием выпью по такому случаю!

В тот вечер я надрался изрядно. Первый раз за весь год. Как добрался домой, не помню. Единственное, что осталось в памяти, это то, как меня сильно тошнило, и как теща язвительно выговаривала моей жене что-то насчет пьяных оргий.

Утром я еле поднялся и на работу пришел не в самом лучшем расположении духа. Но все это было ничто в сравнении с тем, что меня ожидало. Как только я появился в цеху, меня тут же вызвал начальник.

– Ну, что, докатился?! – выдал он вместо приветствия, едва я переступил порог. – Никак я этого от тебя не ожидал, тезка! Что же это получается? Мы к тебе со всей душой, а ты?! У своих воровать?!

– Постойте, Михал Саныч, о чем это вы? – Меня будто кипятком ошпарило. Никогда в жизни по отношению к себе я не слышал ничего подобного. – О какой краже вы говорите?

– Может, еще скажешь, что ты не подходил к кейсу Матвеича? Не рассматривал его, перед самым уходом?

– А причем здесь это? – удивился я. – Ну, да, смотрел. Это же настоящее произведение искусства! Не каждый день увидишь стальной самодельный кейс, обшитый кожей! Его что, украли?

– Не прикидывайся дурачком, тебе это не идет! – произнес начальник спокойно. – Не кейс, а деньги из него пропали – целых сто пятьдесят рублей! И не говори, что тебе об этом ничего не известно! Матвеич сразу же после твоего ухода их хватился.

– Да почему вы решили, что это я их взял?! Может, у него их там и не было вовсе!

– Были! Он при мне из кейса своего дурацкого вынимал всю пачку, что у него от премии осталось, когда мы скидывались на вчерашнюю пья… встречу. Вот и посуди сам: были деньги, а после того, как ты подходил к кейсу, пропали! И получается, никто, кроме тебя, их взять не мог. Я всех своих как облупленных знаю, а ты у нас – без году неделя! Да и мутный ты какой-то – коллектива чураешься, прикидываешься, что не пьешь, а выжрал вчера полпузыря наравне с нами, с работягами миндальничаешь опять же…

В общем так: Матвеичу деньги верни, пока я не довел это дело до суда. А тебе, как старший товарищ и твой руководитель, советую: уходи-ка ты по собственному желанию, все равно тебе теперь здесь не работать – крыс в нашем цеху мы не потерпим!

От начальника я вышел оглушенный. Перед глазами у меня плыли разноцветные круги, в ушах шумело. Вот так, на ровном месте я сделался крысой, сам того не ведая! Что же делать? Неужели это подстава? Но кому и зачем нужно было так по-глупому меня подставлять?

Пока я, убитый, сидел в курилке, ко мне подошел дядя Коля и молча уселся рядом, доставая «Беломор».

– Эх, дядя Коля, – вздохнул я, – зачем только я вас послушал и поплелся на этот сабантуй гребаный! Теперь все считают меня вором, а я ничего не брал! Вы-то хоть мне верите?

– Я верю, Миша, но против фактов не попрешь! – он глубоко затянулся и сквозь сизый дым внимательно посмотрел на меня. – Вчера Матвеич после твоего ухода такой крик поднял, что мы чуть не оглохли. Все уверены, что это твоих рук дело. Слушай, ты же вчера изрядно выпил с непривычки, был не в себе, может, того… машинально?..

– Да вы что?! – я вскочил с места. – Клянусь вам, что никогда в жизни не брал чужого!

– Да, дела… Да и Матвеича я знаю, он про деньги в любом состоянии не забудет… а тут такое!.. Если только… они с Санычем не задумали черное дело: – он посмотрел мне в глаза, – подставить тебя и убрать из цеха, чтобы, значит, не подсидел ты его… А что, с Матвеича станется!.. Но, не пойман – не вор!

– И что же мне делать?

– Уходи, Миша, – мой тебе совет!

– А деньги?

– Деньги придется отдать!

– Но я тем самым подтвержу воровство!

– Иначе, Мишаня, они испортят тебе всю биографию! Оно тебе надо?

– Нет, дядя Коля, я этого так не оставлю, я буду бороться и докажу, что не вор! Не знаю, как, но свое честное имя я не дам втоптать в грязь! – я встал с лавки и пошел в цех.

Домой я пришел сам не свой. Всю ночь не сомкнул глаз, обдумывая свое положение. Прикидывал так и эдак, но ничего путного не выходило. Как бы я не поступил, все было плохо. В те времена эта сумма была весьма существенной. А кража на производстве, да еще в присутствии нескольких свидетелей, вообще выглядела мерзко.

 

У меня никак не выходило из головы предположение дяди Коли о возможности подлого заговора начальника и контролера. И это было единственным логичным объяснением этого происшествия. Я решил, что при всех швырну эти проклятые деньги Матвеичу в его хитрую морду и скажу им обоим все, что я думаю об этом! А потом напишу заявление и уйду с высоко поднятой головой.

В это утро я впервые за целый год опоздал на работу. В цеху было на удивление тихо, если не считать гула голосов рабочих, о чем-то оживленно споривших. Я оторопело остановился у входа.

«Вот он!» – крикнул кто-то, и голоса смолкли. Я понял, что они говорили обо мне!

«Начинается! – У меня засосало под ложечкой. – Уже знают! Ну, что ж, тем лучше, пусть все услышат, что я думаю об их начальнике!»

– А, Михаил Андреевич! – из кабинета вышел начальник цеха. – Вы не могли бы подняться ко мне? – В его голосе мне почудились странные нотки.

– С удовольствием! – Полный решимости, я взбежал по ступенькам и вошел в кабинет, в котором уже сидел весь комсостав и несколько рабочих из актива цеха. Сердце у меня бухало так, что, казалось, его было слышно по всему цеху. Сейчас я им выскажу все!..

– Уважаемый Михаил Андреевич, – начальник смущенно кашлянул, – позвольте мне при всех присутствующих извиниться перед вами за необоснованные обвинения в воровстве. Как выяснилось, сегодня утром у нашего Павла Матвеевича эти проклятые деньги чудесным образом вдруг появились в его кейсе! К вам нет никаких претензий! У меня все! – он повернулся к остальным: – Ну, теперь вы довольны? Всё, расходитесь по местам и приступайте к работе! Все претензии к Матвеичу!

Я ничего не понимал.

– Мишаня! Ей богу, я сам не знаю, как это получилось! – Матвеич смотрел на меня растерянно. – Они исчезли, клянусь мамой, а потом воскресли! Вот те крест! – он истово и неумело перекрестился. – Братцы, ей богу не вру! Хоть убейте!

Молча, я повернулся и вышел из кабинета. Словно во сне, проходил я сквозь строй рабочих, ощущая их поддержку, слыша слова одобрения, но для себя я уже все решил. Ухожу!

Теперь я понимал мастеров, которые под разными предлогами и по разным причинам покидали этот проклятый цех. И я, к сожалению, исключением тоже не стал.

После увольнения я часто задумывался над всем, что со мной случилось. Перерыв кучу специальной литературы и сопоставив факты, я пришел к единственно логичному выводу о том, что цех, скорее всего, находится в так называемой геопатогенной или аномальной зоне.

В таких местах, как правило, происходят необъяснимые явления, когда внезапно пропадают и появляются различные мелкие предметы (неужели, пропажа денег – из этой же серии!); подвергаясь негативному воздействию со стороны зоны, механизмы и электронные приборы выходят из строя; существенно ухудшается здоровье людей, их психическое состояние и поведение…

Примерно через год я случайно встретил одного из своих бывших слесарей, который рассказал мне последние цеховые новости.

– Теперь в цеху вместо Михал Саныча новый начальник, – говорил он, – Вместе с ним ушел и Матвеич. И что интересно: перед уходом он сильно нажрался и признался в том, что это он хотел тебя тогда подставить с деньгами – дескать, начальник подбил! Но в последний момент передумал – испугался, что ты начнешь расследование и подключишь своего дядю-мента!

– Я? Расследование? Какого еще дядю? Нет у меня никакого мента, и делать ничего я не собирался!

– Надо же! – протянул слесарь. – А Матвеич сказал, что это ему дядя Коля тогда по секрету шепнул! Ну и дела! Выходит, старик его на пушку взял! Жаль его, уволился тоже. Первое время он по привычке еще захаживал в цех, но потом ходить перестал… Что касается оборудования, оно по-прежнему ломается, несмотря на обновленный парк. А про случай с мнимой кражей все давным-давно забыли, но тебя вспоминают с большой теплотой…

Пока он говорил, меня не покидала мысль о том, что это и есть самое главное – чтобы о тебе вспоминали с теплотой…

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31 
Рейтинг@Mail.ru