Аркадий Петрович Лаптев Поющие в Крыжовнике

— Тепло, — сказал Егорка, протягивая руки к огню. — Я на момент.

Потом он заметил велосипед. Дорогой, горный, с наворотами, который мадам купила мужу на юбилей, но муж ещё не приехал. Егорка прихватил велосипед и, не прощаясь, укатил в сторону леса. Утром мадам вышла на крыльцо и обомлела. На месте, где вчера был её будущий райский сад, чернело пепелище. От саженцев остались только обгоревшие прутья, как пальцы мертвеца.

— Караул! — завопила она. — Обманули! Ограбили! Сожгли!

Она вызвала ментов. Пришёл участковый. Один. Без подкрепления, без формы, в трениках и кирзовых сапогах. Фуражка была, но он её снял — жарко.

— Что случилось, гражданочка? — спросил он, почёсывая пузо.

— Меня нагло обманули на двести тысяч! — зарыдала мадам, размазывая тушь. — Приехал какой-то хмырь, привёз саженцы бананов, сказал, что метро до Бейкер-стрит построит! Я поверила! А потом его подельник Егорка всё это сжёг, как улики! И велосипед украл! Дорогой!

Участковый услышал имя «Егорка» и посерел лицом. Он заморгал, почесал затылок и начал причитать:

— Вам очень сильно повезло, гражданочка. Очень сильно. Что он только саженцы спалил. Он мог и хату вашу спалить. Он вообще всё сжигает с размахом. Про Погореловку слышали?

— Нет, — всхлипнула мадам.

— А зря. Это его рук дело. Там камня на камне не осталось. Сгорело двадцать домов, сельсовет, магазин и школа. И всё за то, что Никодимыч не дал ему закурить. Никодимыч теперь в психушке сидит, а Егорка гуляет.

Мадам схватилась за сердце. Её губы задрожали. Гамаюн, сидевший на крыльце, покакал и ушёл в кусты.

— Что же делать? — прошептала она. — Неужели на него нет никакой управы?

Участковый вздохнул и развёл руками.

— Он же психически больной. У него и справка есть. Всё по закону. Управа на него есть — вызвать санитаров. Они приедут, сделают ему укол. Но за всё придётся платить вам. У нас так: кто вызвал, тот и платит. А это, между прочим, не три копейки. И потом, он после укола три дня побродит по деревне как зомби, а потом очухается и опять за своё возьмётся. Может, даже мстить начнёт, если вспомнит.

Мадам схватилась за сердце.

— Я не хочу, чтобы он мне мстил.

— Вот и я о том же. Мой вам совет, гражданочка — забудьте всё как страшный сон. Саженцы новые купите. У того же хмыря.

Мадам открыла рот, хотела что-то сказать, но не нашла слов. Она закрыла дверь перед носом участкового, села на пол и заплакала.

Гамаюн заглянул в окно, посмотрел на неё, зевнул и ушёл досыпать в сарай.

Участковый тоже ушёл. По дороге он закурил, подумал: «Надо же, а бабка-то богатая. Двести тысяч выкинула на ветер. И велосипед жалко. На таком велосипеде и сам бы прокатился».

Глава одиннадцатая

Сказ о том, как грянул гром среди ясного неба, или Два сапога — пара, а три — уже табор.

Утро было как утро. Такое же похмельное, вонючее и безнадёжное. Солнце пыталось пробиться сквозь закопчённые окна, но сдалось и ушло в другую сторону. Афоня спал на своей панцирной кровати, раскинувшись так, будто его сбросили с парашютом без инструкции. Федос, как заправский бродяга, натаскал сена, набросал его в углу и спал на этой куче, свернувшись калачиком и похрапывая так, что половицы дрожали.

И тут — снова грохот. На этот раз такой, будто кто-то с разбегу врезался в дверь головой, потом всем телом, потом ещё раз, для убедительности.

Афоня подскочил. Федос вылетел из сена, как чёрт из табакерки, и сразу схватился за голову — болела.

— Кто там? — прохрипел Афоня, нашаривая ботинок для самообороны.

Дверь распахнулась. На пороге стояли двое. Грязные, мокрые, лохматые. Один — старый, сморщенный, с шапкой набекрень и с шишкой на лбу, как у носорога. Второй — молодой, крепкий, с лицом, на котором было написано «я здесь случайно». СУГРОБ и ЯШКА.

Афоня выронил ботинок.

— О, какие люди! — сказал он, даже не пытаясь скрыть удивление. — Вы как нас нашли?

Сугроб шагнул вперёд, раскинул руки, будто собирался обнять весь мир, но передумал и просто заговорил. Горячо, быстро, жестикулируя так, что ветер свистел.

— Якши! Ту-дым-сю-дым! — выдал он.

Женский голос тут же перевёл:

— Да уж, пришлось повозиться.

Яшка поддакнул, кивая с такой частотой, что его шапка-петушок съехала на глаза:

— Якши! Якши!

Перевод:

— Я полностью согласен с предыдущим оратором.

Афоня, удивлённо:

— Где вы были, черти?

Сугроб начал рассказывать. Он говорил на своём языке, но жесты были понятны без перевода. Он показывал, как убегал, как прятался, как плакал. Рожу он корчил такую, что Федос зажал рот рукой, чтобы не заржать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.