Арион Ярмарка под чужой луной

Глава 1. Последний поклон

Корона опять сползла королю на глаза.

Из-за кулисы мне было видно, как он осторожно двигает бровями, пытаясь поднять её повыше. На репетиции это помогало. Сегодня бархат под венцом отсырел от жары, резинка растянулась, и король уже дважды читал свой монолог, глядя в маленькое отверстие между картонными зубцами.

Я поймала взгляд Лиды и показала на собственный лоб. Она прижала палец к губам: сейчас начнётся самое важное.

Самое важное заключалось в том, что королю предстояло отказаться от престола. Я искренне желала ему поскорее это сделать.

Он договорил, медленно снял корону и протянул принцессе. Та взяла её обеими руками. Из первого ряда донеслось сочувственное детское «ой», потому что вместе с короной у короля приподнялся парик.

Я зажмурилась.

Принцесса, молодец, не растерялась. Осторожно поправила отцу волосы, поцеловала его в лоб и продолжила сцену. Сбоку от меня Лида беззвучно захлопала.

После финального поклона король первым делом отдал мне венец.

— Соня, сделай что-нибудь. У нас в следующую субботу снова этот спектакль.

— Ну так примерил бы до спектакля, и не было бы проблем.

— Так я проверял!

— Парик же другой был.

Он посмотрел на корону с таким удивлением, будто о существовании волос мы договорились только сейчас.

— Ладно. Пойду переоденусь.

Я отцепила от бархата несколько прилипших седых волосков и понесла венец в мастерскую. По дороге пришлось обогнуть трон, который рабочие сцены уже выкатили в коридор. На спинке висела принцессиная накидка. Я сняла её, пока кто-нибудь не наступил на подол, и перекинула через плечо.

В нашей маленькой мастерской пахло клеем, нагретым утюгом и апельсиновой кожурой. На подоконнике остывала чашка, которую я оставила ещё перед началом спектакля. Лида принесла вторую и пристроилась на краю раскройного стола.

— Корону починишь?

— Сейчас. Поставлю резинку покороче. Ты проследи, чтобы он больше сам её не переставлял.

Лида кивнула и подвинула ко мне тарелку с куском пирога. Я взяла вилку, потом заметила каплю клея на пальце и всё-таки пошла мыть руки.

Мы почти три недели готовили этот спектакль. Я делала корону, резные накладки на трон и фонари, которые со сцены должны были казаться стеклянными. Лида отвечала за костюмы и уже знала, что мне нельзя предлагать еду, пока я держу в руках недоделанную вещь. Я обязательно соглашалась поесть, после чего пирог засыхал рядом с ножницами.

Когда я вернулась, она складывала обрезки в большую коробку.

— Синие оставь, — попросила я. — Пригодятся.

— Мне или тебе?

Я остановилась возле стола.

— А. Точно. Тебе.

Сегодня был мой последний рабочий день в театре.

Сам по себе факт давно известный. Меня пригласили на постановку, постановку мы выпустили, расчёт бухгалтер обещала перевести в понедельник. Завтра у меня могло быть сколько угодно дел, но сюда я уже не должна была приходить в десять утра.

Лида тихонько поставила коробку на пол.

— Не делай такое лицо. Ты ещё к нам вернёшься.

— Я не делаю.

— Делаешь. Будто мы тебя вместе с троном в кладовку запираем.

Я засмеялась и взяла корону. Работы в городе хватало, иногда даже приходилось отказываться. Просто за три недели я успевала привыкнуть, какая ступенька скрипит, где лежат чистые чашки и кто непременно придёт попросить булавку за минуту до выхода. Уходить после этого было чуть труднее, чем казалось в день заключения договора.

Лида дала мне доесть пирог и только потом достала телефон.

— Кстати о работе. Тебе на следующей неделе что-нибудь обещали?

— Школьный фестиваль. Но там ещё решают, нужны им деревья или корабль.

— Богатый выбор.

— Зависит от того, кто победит на родительском собрании.

Лида пролистала переписку.

— Есть одна знакомая. Я ей зимой плащи подшивала. У неё передвижная ярмарка, представления, кукольный театр. Сейчас стоят у старого парка. Нужен человек привести в порядок реквизит, помочь кукольнику. На несколько дней точно, дальше как договоритесь.

— Куклы какие?

— Деревянные. Красивые. И хозяин у них с характером.

Я насторожилась.

— Очень?

— Хозяин? Нет, терпимый. Я про одну куклу.

Лида показала фотографию. На скамье, прислонившись к стене зелёного фургона, сидела длинноногая цапля. На одном снимке клюв был открыт, на другом закрыт. Стыки на шее не просматривались, хотя шея явно сгибалась.

Я увеличила изображение.

— Хорошо сделана.

— Вот и я о том. Хозяйку зовут Агата. Заплатила сразу, ещё яблок принесла. Я сказала, что спрошу тебя.

— Спроси. Если это на несколько дней, то фестиваль успеет определиться с природой.

Пока Лида набирала сообщение, я пришила новую резинку к внутреннему краю короны. Венец послушно сел мне на голову, не сползал и вообще вёл себя гораздо лучше, чем на короле. Я повернулась к маленькому зеркалу над раковиной.

— Ну?

Лида подняла глаза от телефона.

— Тебе идёт. Можешь сразу на собеседование так идти.

Я сняла корону и убрала в коробку.

Через двадцать минут всё, что принадлежало мне, поместилось в сумку и плоский ящик с инструментами. Ножницы я пересчитала дважды. Лида держала дверь, пока я протискивалась с ящиком в коридор.

— Агата будет ждать тебя завтра после одиннадцати. Можно прийти без инструментов, сначала посмотрите, что к чему.

— А если там цапля на меня обидится?

— Предложи яблоко.

На улице шёл мелкий дождь. Я переложила ящик в другую руку и остановилась под козырьком, чтобы позвонить маме. Она ответила не сразу: в трубке прозвучали три одинаковые ноты, потом детский голос упрямо повторил их ещё раз.

— Мам, это я. Ты занимаешься?

— Уже закончили. Миша, папку не забудь. Да, Соня, слушаю.

— Я освободилась. Хотела зайти завтра, но у меня встреча по работе. Лучше вечером?

— Приходи вечером. Аня тоже собирается. Ты поела?

Я посмотрела на мокрые ступени.

— Пирог.

— Это я слышу. Поела?

— Мам, сейчас доеду и поем.

Она помолчала с тем особенным терпением, которое полагалось у неё взрослым дочерям и детям, забывшим ноты.

— Ладно. Завтра сварю суп. Расскажешь, что за работа.

Я пообещала и убрала телефон.

До остановки было недалеко. Через дорогу кто-то продавал нарциссы из пластикового ведра, и я купила маленький пучок. Дома поставила его в банку между кастрюлей и сушилкой для посуды. К вечеру бутоны раскрылись, на кухне запахло мокрыми стеблями.

Я разобрала инструменты, записала в блокнот адрес ярмарки и наконец разогрела ужин.

* * *

У старого парка ещё лежал прошлогодний лист. Дождь прибил его к земле, и вдоль дорожек тянулись тёмные влажные полосы. Я помнила здесь летние палатки с кукурузой, детские машинки и карусель, которую в последние годы открывали всё реже. Сегодня за железной оградой стояли настоящие фургоны.

Не грузовые прицепы, переодетые для праздника. По крайней мере, с дорожки они выглядели именно как старые деревянные повозки: большие колёса, высокие дверцы, ступеньки, маленькие окна. На одном сушились полосатые полотенца. Между двумя другими женщина встряхивала половик.

Я прошла под вывеской, обещавшей вечернее представление. Крупные буквы были написаны от руки, и у последней «Е» хвостик превратился в ветку с зелёными листьями. Кто-то очень аккуратно растушевал тень.

— Простите, где можно найти Агату?

Женщина с половиком опустила руки.

— Вы к нам работать?

— Надеюсь.

— Тогда она вас уже видела. Сейчас придёт.

Я оглянулась. Из-за красного фургона вышла невысокая полная женщина в тёмной юбке и вязаной кофте. Седые волосы у неё были собраны в косу. Она держала кружку и, подходя, успела локтем поправить съехавшую занавеску на чужом окне.

— Соня? Я Агата. Лида о вас рассказывала. Чай будете?

— Буду. Только сначала хотелось бы посмотреть работу.

— Это мы можем одновременно. Нада, у нас есть ещё кипяток?

Женщина с половиком махнула в сторону большого медного чайника.

Агата налила мне чай в тяжёлую кружку с зелёной полосой. Сахар стоял в жестяной банке, возле него лежала ложечка с погнутой ручкой. Я положила в чай один кусочек и пошла за хозяйкой.

Она не стала сразу хвалить ярмарку. Показала, где будет сцена, где хранятся ткани, провела мимо закрытого зеркального павильона, на котором двое мужчин чинили навес. Потом остановилась возле жёлтого фургона.

— Тихон сейчас сердится. Вы не обращайте внимания, он с утра одну цаплю потерял.

— Деревянную?

Агата посмотрела на меня.

— Лида показывала?

Я кивнула.

— Красивую работу интересно рассмотреть вблизи.

— Вот это ему и скажите. Сразу подобреет.

Внутри было тесно. Я задержалась на пороге, чтобы не задеть плечом подвешенного над дверью аиста. На полках стояли куклы, в неглубоких ящичках лежали глаза, выточенные из светлого дерева ладони и крошечные башмаки. Под потолком висели связки сухих трав. Пахло стружкой и ещё чем-то терпким, напоминающим растёртую полынь.

У окна сидел сухой седой человек в кожаном переднике. Он зажимал между коленями деревянную лошадку и тонкой кистью подправлял ей гриву.

— Тихон, я привела Соню.

— Вижу, что не цаплю.

— Она умеет чинить реквизит.

Тихон посмотрел на мои руки.

Я поставила кружку на свободный край стола. На указательном пальце остался след от вчерашнего клея, сколько я его ни оттирала. Если это было частью собеседования, то я могла предъявить и остальные девять.

— С чем работали? — спросил он.

Я рассказала. Он не перебивал, только однажды уточнил, чем я укрепляла тонкий край маски. После ответа отложил кисть.

— Покажу кое-что.

Агата ушла заниматься своими делами, а я следующие полчаса разглядывала кукольный занавес, два старых парика и дракона, у которого порвалась перепонка на крыле. Ничего особенно страшного: аккуратная чистка, мелкий ремонт, подобрать ткань, подкрасить потёртости. С драконом я попросила не спешить. Его крыло складывалось так ловко, что сначала хотелось понять, где проходит тяга.

Тихон разрешил рассматривать сколько угодно, но дракона из рук не выпустил.

— Сейчас заклинит? — спросила я.

— Может обидеться.

Я улыбнулась. Мастера нередко разговаривали о своих вещах именно так. Лида называла старый утюг заслуженным артистом и отказывалась менять его на новый.

Мы договорились, что утром я принесу инструменты. Тихон достал из ящика деньги на материалы, пересчитал и завернул в бумагу. Сумму написал снаружи, чтобы я проверила дома. Эта простая предусмотрительность мне понравилась.

— А цаплю вы нашли? — спросила я уже на ступеньках.

— Найдётся. Если увидите возле кухни, то скажите, что я не сержусь.

Я решила, что это тоже часть местных шуток, и пообещала передать.

Агата ждала возле навеса. Мы поговорили об оплате и часах работы. Я предупредила о школьном фестивале, она сказала, что до конца недели они в любом случае останутся здесь. Дальше можно будет договориться отдельно.

Всё было настолько обычно, что по дороге к выходу я уже составляла список покупок.

У самого последнего фургона что-то хрустнуло.

Я обернулась. На нижней ступеньке сидел деревянный лис. Небольшой, чуть длиннее моей ладони, с узкой мордой и острыми ушами. Правое ухо было потёрто, возле основания проступало светлое дерево. На груди виднелись тонкие следы резца.

Лис держал в зубах печенье.

Я остановилась, чтобы рассмотреть его. Очень удачная поза: передние лапы чуть расставлены, спина выгнута, хвост обёрнут вокруг задних. Никакой подставки. Похоже, стоять он мог сам.

Печенье упало.

Лис наклонил голову, спрыгнул со ступеньки и прижал его лапой.

Я не сразу поняла, что именно мне не понравилось.

Потом медленно посмотрела под фургон. Ни человека, ни проволоки. Между колёсами лежала мокрая трава.

Лис откусил ещё кусочек. Крошки посыпались из деревянной пасти.

— Подожди, — сказала я.

Он повернулся ко мне, шевельнул ушами и побежал под фургон, унося остаток печенья.

Я опустилась на корточки.

С той стороны повозки чьи-то руки поставили на землю корзину. Над краем показалась длинная деревянная шея. Цапля осторожно вытащила из корзины яблоко и спряталась обратно.

Я ещё несколько секунд сидела, глядя на колёса.

Потом встала и пошла искать Тихона.

Глава 2. Куклы не спят

Тихон нашёлся там, где я его оставила. Только лошадку он уже поставил на полку, а перед ним лежала разобранная кисть: деревянная ручка отдельно, пучок щетины отдельно.

Я остановилась в дверях.

— Я нашла вашу цаплю.

Он поднял голову.

— Где?

— В корзине возле кухни. Она яблоко взяла.

— Значит, успокоилась.

Я подождала, пока он добавит что-нибудь ещё. Он осторожно собрал щетину, стянул её ниткой и потянулся за баночкой клея.

— Тихон.

Он снова посмотрел на меня.

— Она сама взяла яблоко.

— У Нады их целая корзина. Надеюсь, одно переживём.

Я шагнула внутрь и закрыла за собой дверь. Подвешенный аист качнулся, задев меня крылом по плечу. Я отодвинулась так резко, что Тихон наконец положил кисть.

— Агата вам не сказала?

— Что именно?

Он вздохнул.

— Присядьте, Соня.

Я посмотрела на единственный свободный табурет. Там лежали какие-то тряпки. Тихон убрал их, и я всё-таки села. Зря только сразу поставила сумку на пол: из-под стола показался узкий деревянный нос.

Лис обнюхал ремень.

Я подняла сумку на колени.

— Он на батарейках?

— Нет.

— Внутри мотор?

— Нет.

— Тогда как он ходит?

Тихон помолчал, подбирая слова.

— Я его таким сделал.

В театре тоже случались люди, предпочитавшие не делиться своими секретами. Один знакомый бутафор целый месяц уверял меня, что вовсе не понимает, как у него складывается ширма, хотя сам её придумал. Поэтому я не стала обижаться.

— Я не собираюсь копировать. Просто хочу понять, с чем мне работать. Вы говорите, у дракона крыло порвалось. Если там тонкая тяга, то мне нужно знать, чтобы её не задеть.

— Тяги там нет.

— А что есть?

Он наклонился и поднял лиса с пола. Тот сразу начал перебирать лапами.

— Вот. Посмотрите.

Я не взяла его.

Тихон подождал, потом поставил зверька на стол и положил перед ним остаток тонкой щепки. Лис ухватил её поперёк и попробовал унести. Щепка оказалась шире прохода между банками. Он развернулся боком, стукнулся хвостом о коробку и сердито мотнул головой.

Я осторожно протянула палец.

— Не за хвост, — предупредил Тихон.

Я и не собиралась за хвост. Коснулась спины. Дерево было чуть тёплым, гладким на боках и шершавым вдоль хребта, где резец оставил маленькие бороздки. Лис перестал возиться со щепкой и повернул морду к моей руке.

Я отдёрнула палец.

— Он кусается?

— Если очень надо.

— Кому?

Тихон посмотрел на лиса.

— Ему, как правило.

Я не засмеялась. Мне хотелось, чтобы сейчас из-за шторы вышел человек с пультом и извинился за розыгрыш. Однако штора висела спокойно. За маленьким окном кто-то прошёл с ведром, на стене тикали часы.

— Это настоящее дерево?

— Липа. Хвост из другого куска, первый неудачный был.

Тихон подвинул ко мне обрезок. Я взяла его, провела ногтем по торцу. Дерево как дерево.

Лис оставил щепку и подошёл ближе. На этот раз я позволила ему коснуться моей ладони. Нос был твёрдый. Зверёк повозился, поддел пальцем — вернее, узкой передней лапой — ремешок моих часов и потянул.

Я придержала застёжку.

— Нет. Это останется у меня.

Он посмотрел в сторону.

Я вдруг вспомнила печенье. Если оно попало внутрь, то там должно быть какое-то отверстие, полость, что угодно. Я спросила об этом.

Тихон показал на стол. Возле щепки лежали мелкие крошки.

— Он не ест. Ему нравится таскать.

Я посмотрела на крошки, потом на лиса. Он уже занялся чужой пуговицей.

С объяснением печенья стало легче. С остальным ничего не изменилось.

— Мне нужна Агата, — сказала я.

— Сейчас позову.

Тихон встал, но я тоже поднялась. Оставаться одной в мастерской мне совершенно не хотелось.

* * *

Агата выслушала меня возле большого стола, за которым я недавно пила чай. Она даже не попыталась сделать удивлённое лицо.

— Простите, Соня. Думала сначала поговорить с вами спокойно. Тихон у нас порой забывает, что люди бывают неготовы.

— То есть это не розыгрыш?

— Нет.

Я потёрла ладони. На одной осталась тонкая золотистая пыль от липового обрезка.

— Тогда объясните.

Агата села напротив.

— Есть места, где умеют делать вещи, которых вы здесь не встречали. Ярмарка бывает в таких местах. Тихон оттуда родом.

— Из какой страны?

— Мы называем её Элверном. Только обычным поездом туда не попасть.

Я посмотрела на неё внимательнее. Она говорила без торжественности. Поправила ручку моей кружки, чтобы я не задела её локтем, и убрала со стола пустую сахарницу.

— Это вы сейчас про другой мир?

— Да.

Несколько секунд мы молчали.

Нада прошла мимо с миской картошки. Посмотрела на нас, покачала головой и поставила миску возле Агаты.

— Ты хоть покорми человека.

— Нада, мы разговариваем.

— Вот я и слышу.

Она вернулась к кухонному фургону. Агата предложила мне картошку, я отказалась. Есть под разговор о другом мире казалось совершенно невозможным.

— Лида знает? — спросила я.

— Знает, что наши куклы умеют больше обычного. Через дорогу не ходила. Ей пока достаточно здесь дел.

— Вы всем так рассказываете?

— Тем, кого приглашаем работать с нами, приходится. Иначе человек испугается посреди дороги, а возвращать его будет гораздо труднее.

— Возвращать можно?

— Конечно.

Она сказала это так просто, что я разозлилась.

— Вы понимаете, как это звучит?

Агата кивнула.

— Понимаю. Я вас сейчас никуда и не зову. Хотите — закончите работу здесь, получите деньги. Или совсем не приходите, за сегодняшнее мы всё равно рассчитаемся. А захотите посмотреть — покажу. Спрашивайте, что нужно. Решать сегодня необязательно.

Я немного успокоилась. Значит, можно было уйти, подумать. И завтра мне не придётся оправдываться, если я так и не поверю.

— А документы? Граница?

— У нас есть люди, которые встречают приезжих и проводят через ворота. В Элверне вы будете гостьей ярмарки. Ваши вещи останутся вашими, деньги тоже. Никаких клятв давать не придётся.

— А если там передумаю? Кто меня вернёт?

— Я, Тихон. Или попросите человека у ворот, он тоже дорогу знает.

Я хотела спросить ещё что-то очень важное, но в голове всё смешалось. Выходило, у мира, который я знала двадцать шесть лет, есть дверь. Кто-то ходит через неё за тканями и яблоками, а я вчера полвечера думала, стоит ли покупать новый клеевой пистолет.

От этой мысли почему-то стало обидно.

Я всё-таки взяла кусочек картошки. Она была горячая, с солью и укропом.

— Можно увидеть эти ворота?

— Можно. Только сегодня мы через них не пойдём. Вы и так растеряны.

— Я не растеряна.

Агата посмотрела на мою руку. Я держала картошку пальцами, хотя вилка лежала рядом.

Я положила кусочек на тарелку.

— Ладно. Немного.

Она улыбнулась, но ничего не сказала.

* * *

У старой каменной арки росли две берёзы. Я много раз проходила мимо этой части парка и не помнила, чтобы здесь было что-нибудь особенное. За аркой начиналась короткая дорожка к бывшему летнему кафе. На дверях кафе висел замок.

Агата остановилась у левого столба.

— Смотрите внимательно. Я отойду на несколько шагов.

— Куда?

— За поворот. Вернусь сразу.

Она прошла под аркой и свернула возле берёзы. Не исчезла вспышкой, не растворилась в воздухе. Просто сделала шаг туда, где, как я помнила, стояла сплошная кирпичная стенка ограды.

Я обошла арку с другой стороны.

За берёзой никого не было.

Я подошла ближе и потрогала кирпич. Он был сырой, холодный. Между швами рос тонкий зелёный мох.

— Агата?

Ответа не было.

Я резко обернулась, проверяя, не прошла ли она у меня за спиной. Дорожка оставалась пустой. Где-то возле карусели смеялись дети. С улицы донёсся сигнал машины.

Когда я снова посмотрела на арку, Агата стояла рядом со столбом.

В руке у неё была ветка с маленькими жёлтыми цветами.

— Там сейчас теплее, — сказала она.

Я не взяла ветку.

— Повторите.

Она повторила. На этот раз я смотрела прямо на неё и всё равно не поняла, куда она делась. Между столбом и берёзой оставалось узкое пространство. Я могла просунуть туда руку, но не пройти сама.

Вернувшись, Агата присела на низкий каменный бортик.

— Можно и третий раз. Но лучше пока остановимся.

Я села рядом. Колени дрожали, и это было особенно неприятно: никакой опасности вокруг не наблюдалось.

— Я ведь ничего не пила, кроме вашего чая.

— Можете привести кого-нибудь, кто моего чая не пил.

Я посмотрела на неё.

— Маму?

— Если хотите. И сестру. Кого вам нужно, чтобы спокойно решить.

— Вы разрешаете рассказывать?

— Близким — разумеется. Мы не увозим людей тайком.

Я взяла протянутую ветку. Цветы были настоящие. Один лепесток прилип к пальцу, на срезе выступила прозрачная капля.

— А почему я никогда об этом не слышала?

Агата пожала плечами.

— Слышали, наверно. Только принимали за сказки. Не каждый, кто узнаёт дорогу, хочет убедить в ней весь свет. Некоторые просто ходят в гости.

Такого объяснения мне было мало. Я сказала об этом. Агата не обиделась.

— Словами я вам большего не докажу. Сначала сами посмотрите, что сможете.

Обратно мы шли молча. Я несколько раз оглянулась на арку. Она стояла на прежнем месте, с облупившейся белой полосой по краю. Между берёзами висел старый пакет, зацепившийся за ветку.

Мне захотелось снять его. Почему-то именно это показалось сейчас необходимым.

Я вернулась на несколько шагов, достала пакет и свернула в комок. Агата дождалась меня у дорожки.

* * *

Возле фургонов стало люднее. Девушка в синем переднике расписывала широкую доску, поставив её на два ящика. Тёмные волосы она заколола двумя разными карандашами. Увидев Агату, подняла кисть.

— Мам, надо решить с афишей. Здесь писать время или оставлять пустое место?

— Здесь время. На другой оставь, будем менять.

Девушка взглянула на ветку у меня в руке.

— Уже показывала?

— Немного. Рута, это Соня. Будет помогать Тихону, если ещё захочет.

Рута отложила кисть и вытерла ладонь о передник.

— Здравствуйте. У вас сейчас, наверное, очень много вопросов.

— У меня они пока не складываются.

— Тогда сначала поешьте. Потом лучше получается.

В этой семье явно существовал общий способ решать затруднения.

Я подождала, пока Агата договорится с дочерью об афишах. За её плечом высокий мужчина распутывал верёвку возле стопки свёрнутых тканей. Один рулон всё время откатывался к его ноге, и он терпеливо возвращал его на место.

— Рута, придержи, пожалуйста.

Девушка уже взяла кисть, поэтому я поставила ветку на ящик и поймала рулон прежде, чем он упал в грязь.

— Спасибо, — сказал мужчина.

Он затянул узел. На запястье у него была царапина, совсем свежая. Я машинально посмотрела, не попала ли кровь на ткань.

— Зацепился за край сундука, — объяснил он.

Я смутилась.

— Я не из-за руки. Просто светлая ткань.

— Значит, вы та самая мастерица, которую ждёт Тихон.

— Соня.

— Леон.

Он принял у меня рулон и осторожно прислонил его к стене.

— Вам нужны будут нитки или полотно, загляните ко мне. Я до отъезда здесь.

Спросить, какого именно отъезда, я не успела. Из-под стола выскочил лис, а за ним, возмущённо стуча клювом, показалась цапля. Леон подхватил другой свёрток, Рута подняла доску, и оба зверя промчались между нами, не задев ничего, кроме моего самообладания.

— Тихон! — позвала Агата.

Из жёлтого фургона ответили:

— Вижу!

Леон посмотрел на меня, потом на ветку с жёлтыми цветами.

— Вы сегодня впервые?

Я кивнула.

— Тогда не стойте возле прохода. Они сейчас обратно побегут.

Он отступил, освобождая мне место у стены. Я встала рядом.

Цапля действительно вернулась. Уже одна. В клюве у неё торчала моя ветка.

Я посмотрела на пустой ящик и вдруг засмеялась. Сначала тихо, потом громче. От смеха стало легче дышать, хотя верить происходящему я всё ещё не умела.

Леон дождался, пока я успокоюсь.

— Скажите Тихону. Он вернёт.