Арион Блэк Искры Изгоя

Глава 11: Каменное Чрево – Общежитие Отверженных

Часть I: Распределение и Клеймо

Зал Распределения походил на храм: высокие витражи изображали торжество Света над Тьмой, Логики – над Хаосом. На подиуме восседали трое магистров – в белых, синих и золотых мантиях, олицетворяя три столпа Академии: Свет, Знание и Порядок. Перед ними проходили претенденты. Зачитывались имена, происхождение, оценивался дар. Большинство направляли на факультеты Света – Исцеление, Защиту, Гармонию – либо в Школу Рунических Искусств, если магия была слаба, а ум – аналитичен.

Рейн стоял последним в очереди – словно заусенец, не вписывающийся ни в узор мозаики, ни в стройные ряды будущих магов. На нём – обноски, дорожная грязь и, главное, глаза, заставлявшие других перешёптываться:

– …из Глухого Яра…

– …на испытании чуть не взорвал сферу…

– …не Свет, это точно…

Наконец, сухой голос архивариуса раздался под сводами:

– Рейн. Глухой Яр, предгорья. Дар: стихийный, огонь. Природа: недифференцированная, деструктивный компонент выражен. Оценка силы: высокая. Контроль: нулевой. Рекомендация…

Магистр в белой мантии – женщина с лицом резной маски – резко перебила:

– Деструктивный компонент? Такой не для факультета Света. Мы созидаем, защищаем. Необузданный огонь – угроза.

Седой магистр в синем – пробурчал:

– Рунические искусства требуют дисциплины… Здесь – нестабильность на грани взрыва. Не подходит.

Золотой магистр, отвечавший за безопасность, взглянул на Рейна, не осуждая, а оценивая.

– Согласно уставу «Арканума», абитуриенты с опасным и некорректируемым даром направляются в Карантинный Корпус. Нижние Террасы.

В зале зашумели: Карантинный Корпус – тюрьма для магов, невозможное «обучение», невозможная свобода.

– Так и быть, – вздохнула белая магистр. – В Карантинный Корпус до полугода. Явится ли прогресс – пересмотр. Нет… подавление Дара.

Рейн не был принят. Его заключили.

Часть II: Нижние Террасы

Нижние Террасы находились не под землёй, а на самом заднем дворе Академии, у самой скалы, на которую та опиралась. Это было несколько мрачных, обнесённых стеной каменных бараков. Воздух здесь не пах мёдом и ладаном – он пах сыростью, озоном и отчаянием. Магические фонари горели тускло и мигали.

Старший надзиратель, бывший солдат с лицом, изрытым шрамами, а не магическими, провёл Рейна в длинный зал с двухъярусными нарами.

– Твоё место – вон там, в углу, – ткнул он пальцем. – Подъём в пять, завтрак в шесть, затем – физический труд или магическая терапия. Любые попытки неконтролируемого применения дара караются изоляцией и подавлением. Понял?

Рейн кивнул, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Магическая терапия. Это звучало как пытка.

В бараке уже были люди. Десяток мужчин и женщин разного возраста, с потухшими глазами и странными, искажёнными аурами. Один мужчина всё время что-то бормотал, и от его пальцев сыпались искры, которые тут же гасли. Девушка в углу беспрестанно плакала, и с её слёз капала вода, образуя лужу на полу. Здесь собрали сломанных магов, изгоев, неудачников, чей дар оказался проклятием.

Рейн лёг на свою твердую койку и смотрел в потолок. Ярость кипела в нём, но он не выпускал её. Здесь, наверное, были датчики. Его новый, расчётливый ум работал. Он был в клетке. Но даже в клетке можно учиться. Можно наблюдать. Можно искать слабые места. И он поклялся себе, что выйдет отсюда не сломленным пациентом, а хозяином своей силы. Первой его целью стал бормочущий мужчина – живое пособие по тому, как нельзя позволить магии контролировать себя.

На вторую ночь в бараке к Рейну подошёл бормочущий мужчина. Его звали Келлан. Когда-то он был студентом Факультета Иллюзий, пока однажды не создал иллюзию настолько реальную, что она начала жить собственной жизнью – тень его умершей сестры. Он не мог её отпустить, а она постепенно пожирала его разум, требуя всё больше магии для поддержания формы. Теперь он бормотал формулы удержания, чтобы тень не вырвалась и не пошла искать новую жертву.

– Они сломают и тебя, – прошипел Келлан, его пальцы нервно перебирали воздух. – Сначала учат бояться своей силы. Потом – ненавидеть её. Потом – отрекаться. А потом… потом остаётся только пустая скорлупа, которая шепчет заклинания по привычке. Беги, пока можешь.

Рейн молча смотрел на него. В этом человеке он увидел возможное будущее – сломленное, зависимое, жалкое. Это будущее вызывало в нём не жалость, а омерзение.

– А ты почему не сбежал? – спросил Рейн, и его голос прозвучал глухо в темноте барака.

Келлан горько усмехнулся, показав почерневшие зубы.

– Потому что испугался, что она пойдёт за мной. И найдёт. Лучше уж здесь, под присмотром. Здесь хоть стены свинцовые.

Рейн отвернулся. Он не станет таким. Он сломает систему, прежде чем она сломает его. И первым шагом будет не бегство, а овладение. Полное, безраздельное. Чтобы даже стены этого ада стали его оружием.

Глава 12: Соперники «Арканума»

Часть I: Дети Света – Элиан и Каэлин

На факультетах Света царили свои звёзды. И самой яркой из них, после Лиры, был Элиан Дар-Люмин, сын верховного мага-советника. Высокий, со светлыми, всегда идеально уложенными волосами и глазами цвета летнего неба, он был живым воплощением всего, что презирал Рейн. Его сила питалась не лишениями, а уверенностью, верой в свой долг и… искренней, непоколебимой добротой.

Их первое столкновение произошло в Зале Гармонии, где студенты Света практиковали совместные медитации. Рейна, как «особый случай», привели туда для «стабилизации ауры». Элиан, как староста группы, подошёл к нему с улыбкой, в которой не было и тени высокомерия.

– Мир тебе, брат. Давай попробуем синхронизироваться. Просто направь свою энергию в общий поток. Не борись с ним.

Рейн попробовал. Его «энергия» – чёрный, едкий сгусток ярости – при контакте с мягким золотым потоком медитации зашипела и отпрянула, как кислота. Несколько студентов побледнели, у одной пошла носом кровь.

Элиан не осудил. Его лицо стало серьёзным, печальным.

– Твоя боль… она глубока. Но свет может исцелить любую рану, если позволить. Доверие – первый шаг.

– Доверие – первая ошибка, – отрезал Рейн и вышел из круга, оставив за собой шлейф холодного раздражения.

Но был и другой тип. Каэлин, девушка с Факультета Исцеления, дочь полевого хирурга. Её свет был не мягким, а режуще-ярким, как луч хирургической лампы. Она не верила в слова – только в действия. Однажды она застала Рейна в пустом классе после того, как он в ярости испепелил манекен для тренировок, не сумев выполнить «деликатное» задание.

– Ты уничтожаешь, потому что не умеешь создавать, – констатировала она, скрестив руки. Её взгляд был оценивающим, без страха. – Это как пытаться вырезать аппендицит кувалдой. Эффективно? Да. Глупо? Ещё как. Твой огонь видит только цель. Он не видит последствий, связей, уязвимостей. Против настоящего мага Тьмы или рунического голема ты проиграешь. Потому что они умнее твоего гнева.

Она бросила ему к ногам свиток с основами анатомии магических барьеров.

– Если хочешь жечь – учись, что жечь в первую очередь. Или оставался дикарём с красивыми глазами.

Её презрение было компетентным. И от этого оно жгло сильнее, чем любое морализаторство Элиана.

Часть II: Тень Логики – Лоран из Зифа

И был третий тип соперника – не из Эладаса. Лоран, студент по обмену из Зифа, официально изучавший рунические адаптационные техники. Худощавый, с бесцветными волосами и глазами, которые казались стеклянными от постоянного чтения рунических схем. Он не излучал ни добра, ни зла. Он излучал нейтралитет.

Они столкнулись в библиотеке у одного стеллажа с трудами по основам магической физики. Лоран посмотрел на Рейна, и его взгляд был похож на сканер.

– Вы – аномалия, – сказал он ровным голосом. – Ваша магия нарушает принцип предсказуемости. В Зифе вас бы либо ликвидировали как нестабильный элемент, либо… изучили до последнего нейрона, чтобы понять, как воспроизвести этот сбой намеренно. Вы интересны.

– Это угроза? – спросил Рейн, чувствуя, как точка под рёбрами сжимается в готовности.

– Нет. Констатация. Эмоции – неэффективный способ взаимодействия с миром. Ваш гнев даёт вам силу, но лишает контроля. Наша логика даёт контроль, но… ограничивает спектр возможных действий. Вы – живой парадокс. – Лоран наклонился ближе, и его шёпот был лишён всякой интонации. – Будьте осторожны. Вам будут предлагать союзы. И Свет, и Тьма захотят использовать ваш парадокс. Помните: самый рациональный выбор – тот, что увеличивает вашу выживаемость и автономию. Всё остальное – неэффективно.

Он ушёл, оставив Рейна с непривычным чувством. Это был не вызов, не презрение. Это был анализ. И в этом анализе была леденящая душу правда. Он был инструментом в глазах всех: Виктара, Лиры, Совета. И, возможно, только Лоран, холодный продукт Зифа, видел в нём именно это – инструмент, а не человека. И говорил с ним на этом языке.

Теперь у Рейна были три зеркала, в которых он видел своё отражение:

1. Элиан – вера и доброта, которые он презирал как слабость.

2. Каэлин – компетентность и практицизм, которые он был вынужден уважать.

3. Лоран – холодная логика, в которой он с ужасом узнавал черты своего собственного, нового «Я».

Борьба за выживание в Академии только начиналась.

Глава 13: Урок Нулевой – Подавление и Воля

Часть I: Магическая «Терапия»

«Терапия» проходила в круглой, выложенной свинцовыми плитами комнате под Корпусом. Магистр-терапевт, дряхлый старик с дрожащими руками, но острым взглядом, заставлял их садиться в круг и концентрироваться на нейтрализации собственного дара.

– Ваша сила – это болезнь, – монотонно твердил он. – Вспышка гнева, страх, боль – её симптомы. Вы должны научиться гасить эти симптомы. Представьте, что ваш дар – это река. Вы должны построить плотину. Плотину из спокойствия, послушания, принятия.

Рейн ненавидел каждое слово. Его сила не была болезнью. Она была его сутью, его правом, единственным, что у него было. Когда он пытался «строить плотину», он чувствовал лишь сдавленность, удушье. Его огонь бился под этой воображаемой преградой, как зверь в клетке.

Однажды терпение лопнуло. Девушка-плакса не смогла сдержать очередной приступ рыданий, и в комнате пошёл мелкий, настырный дождик. Магистр раздражённо прикрикнул на неё. Рейн увидел, как по её лицу катятся слёзы унижения, смешанные с магической водой. Это напомнило ему Арину. Напомнило о жалости.

Ярость, чёрная и мгновенная, вспыхнула в нём. Он не думал. Он захотел, чтобы этот дождь прекратился. Чтобы эта влага, эта слабость испарилась.

Из его ладоней, лежавших на коленях, вырвался не огонь, а волна сухого, обжигающего жара. Она пронеслась по комнате. Мелкий дождь превратился в пар с резким шипением. Девушка вскрикнула от неожиданности, её слёзы моментально высохли. Воздух стал густым и раскалённым.

Магистр-терапевт вскочил, его лицо исказилось не страхом, а профессиональным интересом, смешанным с ужасом.

– Неконтролируемая эманация! Подавление!

Со стен выдвинулись кристаллические стержни и ударили Рейна сконцентрированными лучами ледяной энергии. Это была не боль, а нечто худшее – отсутствие. Лучи высасывали его магию, гасили его внутренний огонь, оставляя леденящую, болезненную пустоту. Рейн рухнул на пол, задыхаясь, не в силах пошевелиться.

Часть II: Изоляция и Первый Зов

Его бросили в камеру изоляции – крошечную комнату без мебели, стены которой были покрыты рунами подавления. Здесь он провёл три дня. Без еды, с минимумом воды. Руны постоянно тихо гудели, вызывая головную боль и тошноту, не давая его силе проявиться ни на йоту.

Это было худшее наказание. Хуже побоев в Глухом Яру. Тогда у него хотя бы была ярость. Здесь не было ничего. Только пустота и унизительная слабость.

Но именно в этой пустоте его разум, отчаявшийся и лишённый внешних стимулов, обратился внутрь. Он не мог вызвать огонь, но он мог помнить его. Может чувствовать ту самую чёрную точку под рёбрами, теперь придавленную, но не уничтоженную. Он начал с ней разговаривать. Не как с болезнью, а как с частью себя. С оружием.

«Они хотят, чтобы ты умер, – думал он, глядя в темноту. – Они боятся тебя. Значит, ты сильнее. Мы должны стать сильнее. Не взрываться, когда хочется. Копить. Прятаться. И ждать. Ждать момента, чтобы сжечь эти стены дотла».

На третий день дверь камеры открыл не надзиратель. В проёме стоял высокий, сухопарый мужчина в тёмно-серой, без опознавательных знаков мантии. Его лицо было скрыто капюшоном, но Рейн почувствовал исходящую от него волю. Не слепую силу, а сконцентрированную, целеустремлённую мощь. Это был не маг Света.

– Интересный случай, – произнёс мужчина. Его голос был низким, безэмоциональным, как скрежет камня. – Стихийный выброс на фоне попытки подавления. Не хаотичный. Направленный. Ты хотел высушить слёзы, а не сжечь плаксу. Так?

Рейн молчал, впиваясь в тень под капюшоном.

– Глупые терапевты видят болезнь. Я вижу сырьё. Неоформленную волю, – мужчина сделал шаг вперёд. – Меня зовут Виктар. Я преподаю на Факультете Прикладной Тауматиргии. В просторечии – Факультет Боевой Магии. Мне нужны… перспективные материалы. Ты хочешь выйти отсюда?

Это был не вопрос. Это была констатация факта. Рейн почувствовал, как его сердце бьётся чаще. Это был он. «Тот, кто отринул солнце, чтобы стать тенью». Из пророчества.

– На каких условиях? – хрипло спросил Рейн.

– На моих, – просто ответил Виктар. – Ты будешь делать то, что я скажу. Ты будешь учиться так, как я научу. Взамен я научу тебя не гасить твой огонь. Я научу тебя кузнечным мехом раздувать его, пока он не испепелит всё, что ты ненавидишь. И всё, что встанет у тебя на пути. Согласен?

Рейн поднялся с пола. Его ноги дрожали от слабости, но взгляд был твёрдым, как и в тот день, когда он сжёг дом Матвея.

– Да.

– Хорошо, – в углу рта Виктара дрогнуло подобие улыбки. – Завтра я оформлю твой перевод. Готовься, мальчик. Твоя настоящая учёба начинается.

Он вышел, оставив Рейна одного в камере. Но теперь это уже не была камера. Это была клетка, дверь в которую только что приоткрыли. Рейн сел на пол, прислонившись к стене, и впервые за долгое время на его лице появилось выражение, отдалённо напоминающее удовлетворение. Он нашёл своего учителя. Игру началась.

Глава 14: Факультет Боевой Магии – Первые Искры

Часть I: Новый «Дом»

Перевод оформили с поразительной скоростью. Виктар, очевидно, обладал влиянием, несмотря на свою маргинальную репутацию. Рейна переселили из Карантинного Корпуса в общежитие Факультета Боевой Магии, расположенное в восточном крыле Нижних Террас. Условия были ненамного лучше: та же каменная клеть, но на двоих, а не на двадцать. Его соседом оказался угрюмый молчаливый парень по имени Торвен, с даром геокинеза, который проявлялся у него в виде непроизвольных микроземлетрясений, когда он нервничал.

Само факультетское крыло было лишено помпезности главного корпуса. Здесь царил спартанский дух. В тренировочных залах пахло потом, озоном и опалённым камнем. На стенах висели не картины, а схемы уязвимых точек магических барьеров и анатомические плакаты с пометками, где магический удар смертелен.

Виктар представил его группе первокурсников в Зале Первых Искр – том самом, где позже произойдёт демонстрация с Геодезом.

– Это Рейн, – сказал Виктар, не утруждая себя подробностями. – Он будет учиться с вами. Его дар – огонь. Пока что неконтролируемый и опасный для окружающих. Ваша задача – не подходить к нему близко и не провоцировать. Его задача – научиться не убивать вас по неосторожности. Приступим к занятиям.

Взгляды, брошенные на Рейна, были разными: любопытство, пренебрежение, открытая враждебность. Дети военных магов и обедневших дворян видели в нём выскочку и потенциальную угрозу.

Часть II: Базовый контроль – не то, чего он ждал

Первые занятия разочаровали Рейна. Их не учили метать огненные шары или призывать стены пламени. Их учили дышать. Концентрироваться на потоке маны внутри тела. Находить «источник» своего дара и «наблюдать» за ним без вмешательства.

– Контроль начинается не с приказа, а с понимания, – говорил инструктор, бывший боевой маг со шрамом через глаз. – Вы должны узнать свою силу как друга, прежде чем использовать её как слугу или оружие.

Рейн ненавидел эту философию. Его сила не была другом. Она была частью его ярости, его боли. Наблюдать за ней – всё равно что снова и снова переживать унижения Глухого Яра. Он сопротивлялся. Его «медитации» заканчивались тем, что каменный пол под ним трескался от жара, а воздух начинал дрожать.

Инструктор качал головой.

– Ты борешься с ней. Ты видишь в ней врага. Пока не примешь её, ты будешь как пьяный с зажжённым факелом в пороховом погребе.

Единственным, кто не осуждал его методы, был Виктар. Он появлялся время от времени, наблюдал со стороны, а потом подзывал Рейна.

– Они учат вас сотрудничеству со стихией, – говорил он, когда они оставались наедине в пустом зале. – Это путь слуги. Ты чувствуешь огонь? Ты чувствуешь его голод, его желание жечь?

– Да, – хрипел Рейн.

– И ты боишься, что если отпустишь его, он сожжёт тебя первым. Правильно?

Рейн кивал.

– Заблуждение. Огонь – не личность. У него нет желаний. Есть принцип. Принцип горения, трансформации, высвобождения энергии. Ты не должен «дружить» с принципом. Ты должен стать его хозяином. Не просить его гореть. Приказать. Не потому что он тебя слушается, а потому что твоя воля накладывается на реальность и меняет её. Ты хочешь, чтобы воздух горел? Скажи ему гореть.

Это была ересь с точки зрения официальной доктрины. Но для Рейна это была музыка. Виктар давал ему не упражнения, а установки. Он заставлял его не гасить гнев, а лелеять его, концентрировать, копить, а затем пытаться выпустить не взрывом, а сконцентрированным лучем, резаком воли.

Успехи были мизерными и опасными. Рейн несколько раз поджигал свою одежду, опалил брови, однажды едва не спалил Торвена, когда тот нечаянно разбудил его ночью. Но с каждым разом его выбросы становились на долю секунды короче, немного направленнее. Он учился не подавлять огонь, а сжимать его. Это было мучительно, но это чувствовалось как прогресс, а не как кастрация.

Часть III: Столкновение со Светом

Однажды, блуждая по Академии в поисках укромного места для тренировок, Рейн забрёл в тот самый Сад Отражений. Контраст был ошеломляющим. После спартанской суровости его факультета эта нежная красота, мягкий свет и запах цветов вызывали у него почти физическую тошноту. Это был символ всего слабого, наивного, что он презирал.

И тогда он увидел её. Лиру. Она сидела на скамье под Древом Гармонии, окружённая другими студентами в белых мантиях. Они что-то обсуждали, смеялись. Она выглядела… своей. Счастливой. Частью этого сияющего мира.

Рейн замер в тени арки. Он наблюдал, как она жестом руки заставляет расцвести увядший цветок. Лицо её светилось не гордыней, а чистой, бескорыстной радостью от самого акта творения.

Внутри него что-то ёкнуло. Не ярость. Нечто более сложное и горькое. Она нашла здесь свой дом. Её путь был прямым и светлым. Его путь вёл через грязь, камеры и уроки ненависти от Виктара. Она протянула ему руку, но её мир никогда бы не принял его таким, какой он есть. Её доброта была иллюзией, временным мостом, который она сожгла за собой, войдя в свои сияющие врата.

Он уже хотел уйти, но в этот момент Лира подняла голову. Их взгляды встретились через поляну.

Её улыбка замерла, сменилась удивлением, затем – той самой, знакомой жалостью, смешанной теперь с беспокойством. Она что-то сказала своим спутникам и направилась к нему.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.