Арион Блэк Искры Изгоя

Глава 3: Очищение

Часть I: Первый факел

Белое пламя не просто горело. Оно пожирало. Сухое дерево вспыхнуло мгновенно, с тихим, свистящим звуком, будто воздух сам загорался. Через секунду окно превратилось в жерло вулкана. Послышались крики – сначала удивленные, потом панические, полные ужаса.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Матвей, в одной портке, с дикими глазами. Он увидел Рейна, стоящего посреди улицы, с все еще поднятой рукой, с лицом, освещенным адским заревом.

– Ты! Это ты, урод! – заорал он и рванулся вперед, не думая, движимый звериной яростью.

Рейн не отступил. Внутри него все пело. Горела не только изба. Горела двадцатилетняя ненависть. Он посмотрел на бегущего Матвея и просто… захотел, чтобы тот остановился.

Между ними, из ничего, выросла стена жара. Невидимая, но сокрушительная. Матвей врезался в нее, как в камень, с хрустом сломав себе нос, и отлетел назад, с воем катаясь по земле, охваченный не пламенем, а невыносимым жаром, который исходил от самого Рейна.

Часть II: Пробуждение Яра

Крики и свет пожара разбудили деревню. Выбегали люди, кто в чем был. Они увидели горящий дом Матвея и фигуру в центре уличного ада – Рейна. Его светлые волосы, развеваемые жарким ветром, казались нимбом безумия. Его голубые глаза отражали танцующие языки пламени, делая их абсолютно нечеловеческими.

– Колдун! Сжег! – закричал кто-то.

– Лови его! Бей!

Но никто не двигался с места. Их сковывал не только страх, но и сама аура Рейна. От него исходила мощь, дикая, древняя, та самая, что они инстинктивно боялись все эти годы. Это была не сила мальчишки, это была сила стихии, принявшей человеческий облик.

Староста Гаврила вышел вперед, с ржавой вилой в руках. Его лицо было серым от страха и злобы.

– Остановись, исчадие! Прекрати!

Рейн медленно повернул к нему голову. В его взгляде не было ничего человеческого.

– Ты хотел суда, Гаврила, – сказал Рейн, и его голус гремел, усиливаемый магией, звучал как голос самой катастрофы. – Вот он. Суд Огня. Ты и все твои. Вы осудили меня за то, чем я был. Теперь я покажу вам, чем я стал.

Он развел руки в стороны. Из десятка точек вокруг него – у колодца, у плетня, у амбара старосты – вырвались вверх тонкие столбы того же бело-голубого пламени. Они не касались построек, они парили в воздухе, освещая площадь неестественным, холодным светом, отбрасывая длинные, судорожные тени. Это был не просто поджог. Это была демонстрация. Демонстрация абсолютной власти над тем, чего они боялись больше всего.

Часть III: Выбор и Бегство

В толпе началась истерика. Женщины рыдали, мужчины крестились и пятились. Их мир, такой прочный и понятный, рушился на глазах. Их «колдовской отпрыск» оказался не жертвой, а карающим божеством.

Рейн видел их страх. Чувствовал его, как сладкий дым. Это была та самая сила, о которой он мечтал. Сила, перед которой они пресмыкались. Но вместе с триумфом пришло и другое чувство – пустота. Эйфория длилась миг, а затем его накрыла волна чудовищной усталости. Удерживать этот огонь, эту волю, было невыносимо тяжело. Он чувствовал, как что-то выжигается внутри него самого. Это была цена.

Он понял, что не сожжет деревню. Не потому что пожалел. А потому что это было бы… бессмысленно. Как раздавить муравейник. Он доказал все, что хотел. Он больше не был тем мальчиком из хлева. Он был Силой. И этой Силе нужно было настоящее поле для действий, а не эта жалкая лужа под названием Глухой Яр.

Он опустил руки. Столбы пламя погасли, словно их и не было. Горел только дом Матвея, да и тот уже был похож на гигантский костер.

– Запомните, – сказал он, и теперь его голос был просто человеческим, хриплым от напряжения. – Вы подарили миру не жертву. Вы подарили ему меня. И когда-нибудь, когда слухи о вашей глухоте и жестокости дойдут до столицы, вспомните этот огонь. И знайте – это было только начало.

Он повернулся и пошел прочь, по той самой тропе, что вела за мельницу, на болото, на север. Он не оглядывался на крики, на попытки потушить огонь, на свою прежнюю жизнь, превращавшуюся в пепел. Его спина была прямой. В кармане его рваной портки лежал краюх хлеба, который он машинально сунул туда утром. Вся его собственность.

Он уходил в ночь, унося с собой ледяное сердце, волю, закаленную в ненависти, и первую, еще неосознанную трещину в душе – понимание, что даже абсолютная сила не может заполнить ту пропасть, что вырыли в нем за двадцать лет.

Позади оставался Глухой Яр, который теперь навсегда будет помнить не просто изгоя, а того, кто посмотрел на них с высоты своей пробудившейся мощи и нашел их недостойными даже своего мщения.

А впереди была дорога, столица, Академия и девушка с глазами цвета весенней листвы, которая станет для него следующим испытанием, ключом и, возможно, единственным шансом не превратиться в того самого монстра, каким они его всегда считали.

Глава 4: Клеймо голубых глаз.

Часть I. Решение и Бегство

Толпа зашумела, указывая пальцами.

– Колдовство! Это он! – кричал кто-то.

Рейн не ждал. У него не было имущества, которое нужно было собирать, и не было никого, с кем нужно было прощаться. Этой ночью он был свободен. Он развернулся и, не оглядываясь на горящую деревню, направился к тропе, ведущей из Яра.

Ему было наплевать на Матвея, на Якова, на всех. У него было новое оружие, новая сила.

«Я больше никогда не буду просить. Я буду брать».

В его голове созрел план: Академия Магии в столице. Если магия так сильна, он должен овладеть ею. Он станет настолько сильным, что никто, включая короля, не сможет посмотреть на него свысока. Его эгоизм и жажда власти подпитывали каждый шаг.

Часть II. Встреча на Пути

Спустя три дня скитаний по чащобам, где даже птицы пели настороженно, Рейн вышел на Королевский Императив – главный тракт, соединяющий провинции с сердцем Эладаса. Дорога, вымощенная светлым камнем, казалась ему неестественно чистой; она пылила не землей, а легкой магической пыльцой, которую сдувало с охраняющих тракт древ Стражей – деревьев с серебристой корой, чьи листья тихо звенели на ветру, как хрустальные колокольчики.

Рейн шел, прижимаясь к обочине. Он питался жесткими кореньями и горькими ягодами, а спал, зарывшись в груду опавших листьев. Его дорогая (относительно) рубаха из Глухого Яра превратилась в рваное, грязное тряпье. Но даже под слоем пыли и пота его скульптурные черты лица, доставшиеся от неизвестных родителей, проступали четко и вызывающе. А глаза… они горели в глубоких впадинах нездоровым, лихорадочным огнем – смесью голода, усталости и непотушенной ярости.

На дороге, у тихого ручья, перекрывавшего путь, стояла повозка. Не королевская карета, а добротная, крепкая кибитка купеческого вида, запряженная парой неторопливых гнедых лошадей. Возле неё, склонившись над картой, разложенной на камне, стояла девушка.

Рейн замер, мгновенно анализируя обстановку, как дикий зверь. Один возница на козлах. Один телохранитель – рослый, бородатый мужчина в практичной кожаной кирасе, с мечом у бедра. Его взгляд, острый и оценивающий, уже был на Рейне. И она.

Светлые, как спелая пшеница, волосы были заплетены в простую, но безупречно ровную косу. Простой дорожный плащ из добротного серого сукна не мог скрыть врожденной, королевской осанки – прямой спины, высоко поднятого подбородка, манеры держать руки. Но когда она подняла голову, услышав его шаги, Рейн увидел лицо. И на мгновение забыл дышать.

Оно было не просто красивым. Оно было живым воплощением всего, чего в его мире не существовало. Чистая, фарфоровая кожа, чуть тронутая румянцем от дорожного жара. Прямой нос, упрямый подбородок. И глаза… Зеленые. Не просто зеленые, как летняя трава. А как первый, яркий свет, пробивающийся сквозь листву древнего леса – полные неловкой, искренней доброты и неподдельного удивления. В них не было ни капли превосходства или страха. Пока что.

Это была Лира. Не принцесса Лира Эладас, а Лира, дочь торговца пряностями из Северных Увалов, как гласила легенда, которую она тщательно выстроила для этого путешествия в Академию. Путешествия, где она надеялась на миг стать просто человеком, а не символом.

Увидев его – оборванного, грязного, но с таким пронзительным, взглядом хищной птицы и такой пропастью отчаяния в глубине ледяных глаз – её сердце, слишком привыкшее к чужим страданиям, сжалось спазмом. Она действовала раньше, чем успевал сработать вбитый в неё с детства механизм осторожности.

– Путник! Вы выглядите… – её голос, чистый и звонкий, сорвался, когда она осознала всю глубину его истощения. – Вам нужна помощь?

Внутри неё всё похолодело. Голос отца, короля Элиана, зазвучал в памяти, сухой и неумолимый: «Доброта, дочь моя, – роскошь правителя. Но доверие – смертельный яд. Каждая улыбка – потенциальный кинжал. Каждая протянутая рука может держать яд». Её собственный, выстраданный страх предательства поднял голову, ядовитый и знакомый.

Телохранитель, Арвид, не сделал ни шага, но его рука лежала на эфесе меча уже не небрежно, а с четким, готовым к движением напряжением. Его взгляд, серый и холодный, как сталь, буравил Рейна, выискивая скрытое оружие, ложь, угрозу.

Рейн подошел медленно, демонстративно показывая пустые руки. Его мозг, отточенный годами выживания, работал с бешеной скоростью. «Не купеческая дочь. Слишком прямая спина. Слишком чистые руки. Телохранитель – не наемник, а солдат, может, даже дворянин. Беглая принцесса? Нет… Слишком рискованно. Но… важная птица. Очень важная».

– Я Рейн, – сказал он, и его голос прозвучал хриплым шёпотом, нарочито слабым. Он заставил его дрожать. – Из Глухого Яра. Иду в столицу. В Академию. – Он сделал паузу, позволив этим словам повиснуть в воздухе. «Академия. Ключевое слово. Если она связана с магией, это её зацепит». – Путь был долгим. Помощи… не ждал.

Он посмотрел на неё не как проситель, а как приговоренный смотрит на палача, ожидая последней милости. Взгляд, отточенный в тысячах стычек с Яковым и Матвеем. Взгляд, который говорил: «Я уже ни на что не надеюсь, но если ты откажешь, это лишь подтвердит то, что я и так знаю о мире».

Лира заколебалась. Её пальцы непроизвольно сжали край плаща. Страх рисовал в воображении картины: разбойничья засада, яд в хлебе, удар в спину ночью. Но её взгляд уперся в ссадину на его скуле, в грязь под слишком-красивыми для простолюдина ногтями, в тот нечеловеческий холод в его глазах, который маскировал, как ей почудилось, детскую потерянность.

Борьба длилась несколько секунд, которые показались вечностью.

– Академия? – наконец выдавила она, и в её голосе снова появились нотки удивления. – Вы… маг? —Не знаю, что я, – солгал он, опуская глаза. – Но в моей деревне… со мной стали происходить вещи. Огонь. Я больше не могу там оставаться.

Он сказал это с такой горькой простотой, что Лира почувствовала, как её защита дает трещину. Изгой. Как и она, в своем роде. Запертая в золотой клетке долга, она чувствовала призрачное родство с этим диким, отверженным существом.

– Я тоже еду в Академию, – сказала она, и решение созрело в ней, хрупкое и опасное. – Я – Лира. Если путь ваш лежит туда же… и вы не против общества… мы можем вас подвезти.

Она бросила быстрый взгляд на Арвида. Тот едва заметно, но очень четко покачал головой. «Нет».

Рейн увидел этот молчаливый спор. Он увидел, как страх в её глазах отступил перед чем-то более сильным – перед состраданием, смешанным с любопытством, а может, и с признанием в нём своего отражения. Его циничный, расчетливый разум уже праздновал маленькую победу. «Ключ. Она – ключ к вратам. И она сама вручает его мне, движимая глупой, прекрасной верой в добро. Идеально.»

– Вы… уверены? – пробормотал он, добавив в голос последнюю каплю неуверенности.

– Да, – ответила Лира, и в её голосе прозвучала неожиданная твёрдость. Решение принято. – Садитесь, Рейн. Дорога долгая.

Когда он шагнул к повозке, мимо Арвида, тот негромко, так, чтобы слышал только он, прошипел: —Один подозрительный шаг, парень. Один.

Рейн лишь кивнул, делая вид, что испуган. Внутри же всё пело от торжества. Он устроился на жесткой скамье напротив Лиры, и впервые за долгие годы на его губах дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Это была не улыбка радости. Это был оскал волка, почуявшего, что ловушка захлопнулась не для него.

Повозка тронулась, увозя его от прошлого и прямо в сердце будущей бури. А Лира, глядя в окно на уплывающие назад древья Стражей, ловила странное чувство: будто она только что впустила в свою клетку не безобидную птицу, а смертоносную игрушку, которая могла перевернуть весь её мир.

Глава 5: Неуместное Доверие

Часть I. Дорожный Пакт

Повозка двинулась, трясясь по неровному тракту. Телохранитель Лиры, суровый мужчина по имени Арвид, сел рядом с кучером, окинув Рейна взглядом, полным глубочайшего недоверия. Он знал о принцессе больше, чем она позволяла себе признать, и вся его настороженность была направлена на защиту её наивного сердца.

Рейн сидел напротив Лиры в тесной карете. Он мгновенно начал анализировать обстановку. Это была его новая реальность, и он должен был играть роль, которую она ему предложила: униженный, но перспективный бедняк.

– Вы сказали, что тоже в Академию? – спросила Лира, протягивая ему ломтик сухого хлеба и кусочек сыра. – Значит, у вас есть дар?

Рейн взял еду с едва заметной гримасой, которую быстро стёр. Еда была вкусной, слишком хорошей.

– Я не знаю, что это, – тихо ответил он, стараясь придать голосу немного дрожи. Он лгал, но не совсем. Он знал, что это огонь, но не знал, как им управлять. – Я… случайно поджег кое-что, когда меня обидели. Впервые.

Лира посмотрела на него с настоящей жалостью. Именно этого он и добивался.

– Не бойтесь, – сказала она, прикоснувшись к его руке. Рейн едва сдержался, чтобы не отдёрнуть её: прикосновения были чужды и неприятны. – Магия – это инструмент. Академия научит вас не только силе, но и контролю. Это не проклятие, Рейн, а дар.

– Для меня это просто способ выжить, – бесцветно ответил он, избегая взгляда её зелёных глаз. Он не хотел, чтобы она видела цинизм, который прятался за его красивой внешностью.

Лира, интерпретируя его холод как глубокую травму, почувствовала прилив решимости. Она хотела спасти его от той тьмы, в которую он погружался. Её наивность и милосердие были сильны, несмотря на её страх предательства. Она решила, что Рейн не может предать, потому что ему просто нечего терять. Это была её роковая ошибка.

Рейн, в свою очередь, укрепился в мысли: эта девушка – ключ. Он начал осторожно расспрашивать её о жизни в столице, о правилах Академии, о других абитуриентах. Он впитывал информацию, как губка, готовясь использовать её, чтобы обойти всех конкурентов.

Часть II. Предупреждение Арвида

Они сделали привал у небольшого ручья. Лира отошла, чтобы поговорить с кучером, а Арвид, огромный и молчаливый, подошел к Рейну.

– Слушай меня, Изгой, – прорычал Арвид низким голосом, – я не знаю, кто ты, и мне плевать на твои голубые глаза и сказки. Но если ты хоть пальцем тронешь Лиру, или попытаешься воспользоваться её добротой…

Рейн поднял голову. Он не был запуган. Встретить человека, который не презирает, а защищает, было непривычно.

– У меня нет намерений, кроме как поступить в Академию, – ответил Рейн, его взгляд был прямым и вызывающим. – Я не сирота, чтобы воровать.

– Я вижу больше, чем ты думаешь, – прошептал Арвид, его рука сжалась на мече. – Я вижу жадность и эгоизм. Запомни: она – свет. А ты, парень, выглядишь как пламя, которое может его поглотить. Не совершай ошибку.

Рейн лишь пожал плечами. Для него Арвид был просто ещё одним препятствием, которое нужно обойти. Его расчётливость подсказала: сейчас нужно быть предельно осторожным и играть роль до конца.

Глава 6: «Тени прошлого Арвида»

Часть I: Шрам на рёбрах

Ночью у костра, пока Лира дремала, Арвид не спал. Его пальцы машинально терли старый шрам под кожаной кирасой – не ровный след от меча, а рваную, звездообразную вмятину, будто его ударили не клинком, а калёным камнем, рассыпавшимся при ударе.

Десять лет назад он стоял на северном рубеже, у Холодного Перевала. Он был тогда не телохранителем, а сержантом в отряде магической разведки. Их задачей было отследить передвижения зифских «геометров» – магов-логиков, выравнивающих реальность под свои формулы.

И тогда он увидел это: их капитан, маг Света с двадцатилетним стажем, развернул «Щит Веры» – сияющий купол, способный остановить лавину. А с противоположного склона медленно, почти лениво поплыл голубой луч из странного устройства на треноге. Без звука, без вспышки. Луч коснулся щита, и тот… расслоился. Не разбился, а рассыпался на ровные геометрические сегменты, которые затем обратились в пыль. Капитан закричал – не от боли, а от ужаса понимания. Его вера, его сила, его магия были вычислены и аннулированы, как ошибочное уравнение.

Арвид выжил чудом. Осколок рунической шрапнели пробил кирасу и застрял в ребре. Хирург-маг потом сказал: «Вокруг раны нет жизни. Кость не хочет срастаться. Их магия… она не убивает, она отменяет».

С тех пор Арвид не верил в красивую магию. Он верил в сталь, в дисциплину, в приказ. И в то, что некоторые угрозы нужно уничтожать до того, как они вырастут. Этот голубоглазый парень с огнём в пальцах был такой же угрозой – дикой, невычисляемой, но от этого не менее опасной.

Часть II: Разговор с тенью

– Ты смотришь на него, как на задачу, – тихо сказала Лира, не открывая глаз. Она не спала.

Арвид не вздрогнул. – Он и есть задача. С неизвестными переменными. Я не доверяю неизвестному.

– А мне ты доверяешь?

– Вы – мой долг. Доверие здесь ни при чём.

– Жестоко.

– Реалистично, – поправил Арвид. – Мир жесток, Ваше Высочество. Особенно к тем, кто верит в доброту.

Он бросил ещё охапку хвороста в почти потухший костёр. – Я видел, как магия Света умирает. Не с грохотом, а с тихим треском. Этот мальчик… его огонь может сжечь многое. В том числе и те остатки веры, что ещё теплятся в этом мире. Вы уверены, что хотите быть той, кто поднесёт факел к пороховой бочке?

Лира открыла глаза. В них отражались язычки пламени.

– Я уверена, что если мы не поднесём руку, то первым делом сгорит тот, кто и так уже обожжён дотла. Я не могу допустить, чтобы он стал таким же, как те, кто его сломал.

Арвид промолчал, лишь кивнув. В его взгляде читалась та же старая, выгоревшая решимость – выполнять приказ, даже если он ведёт в пропасть. Он снова посмотрел в сторону, где в тени деревьев лежал Рейн, и его рука привычно легла на эфес меча.

Глава 7: Тени Дороги

Часть I: Первая Ночь у Костра

Повозка катилась по Королевскому Императиву, убаюкивая мерным стуком колёс. Наступили сумерки, и Арвид, недовольно хмурясь, свернул на полянку у древнего, полузасохшего Древа-Стражи. Разводить костёр он не стал – свет мог привлечь нежелательное внимание. Вместо этого он достал холодные лепёшки и копчёное мясо, молча раздал пайки.

Рейн сидел поодаль, прислонившись к колесу. Он ел медленно, механически, его взгляд скользил по опушке леса, выискивая движение. Годы в Глухом Яру отточили в нём инстинкты затравленного зверя. Он чувствовал, как на них смотрят. Не животные – что-то умнее, любопытнее.

– Лес недружелюбен к чужакам, – негромко, словно читая его мысли, сказала Лира. Она сидела на разостланном плаще, обняв колени. – Особенно ночью. Древа-Стражи охраняют тракт, но их сила заканчивается в двадцати шагах от дороги.

– А что в лесу? – спросил Рейн, делая вид, что просто поддерживает разговор. Ему нужна была информация.

– Остатки старой магии, – ответила Лира, и в её голосе прозвучала нота учёного, а не наивной девушки. – Не Света и не Тьмы в чистом виде. Что-то… дикое. Неоформленное. Иногда оно принимает облик. Лесные духи, блуждающие огни, тени прошлого.

Арвид бросил на неё предостерегающий взгляд, но она проигнорировала его.

– Вы говорите, как маг, – заметил Рейн.

– Мой отец… ценил знания, – уклончиво ответила она. – А вы, Рейн? Что вы чувствовали, когда призвали огонь?

Вопрос застал его врасплох. Он привык, что его либо презирали, либо боялись, но не спрашивали.

– Я… хотел, чтобы всё прекратилось, – выдавил он после паузы. – Чтобы боль и унижение сгорели. И они сгорели.

– Желание, подкреплённое сильной эмоцией, – кивнула Лира. – Это основа. Но опасно. Магия на чистой ненависти сжигает и того, кто её призывает. Академия учит направлять эмоцию, пропускать её через фильтр воли и знания, превращать в инструмент, а не в пожар.

– Мне нравится пожар, – холодно сказал Рейн. – Он очищает.

Лира вздрогнула, но не от страха. От осознания. Она смотрела на него, и в её зелёных глазах читалось не осуждение, а странная, почти болезненная жалость.

– Пожар оставляет пепел, Рейн. А из пепла очень трудно что-то построить.

Ночью Рейн проснулся от тихого шороха. Он не шевелился, лишь приоткрыл глаза. На опушке, в лунном свете, стояла фигура. Не человек – силуэт был слишком вытянутым, невероятно тонким, будто нарисованным углём на фоне ночи. У него не было лица, только две тлеющие точки на месте глаз. Существо смотрело прямо на повозку. На него.

Рейн почувствовал знакомый холодок под рёбрами – не страх, а вызов. Инстинктивная ярость на всё чужое, что смеет на него смотреть. Его пальцы непроизвольно сжались. Он захотел, чтобы это исчезло.

Воздух вокруг его кулака затрепетал от жара. Тень на опушке отшатнулась, её очертания поплыли, и она растаяла в темноте, словно её и не было.

Рейн перевёл дух. Он посмотрел на спящую Лиру и бодрствующего Арвида, который, повернув голову, смотрел прямо на него. В глазах телохранителя не было удивления. Было холодное подтверждение его худших подозрений. Рейн закрыл глаза, сделав вид, что спит. Внутри пела гордая, тёмная мелодия. Он мог отпугнуть даже лесные тени. Его сила росла.