Арина Скворец Арина Скворец Легенда о Горе Аавэй

Глава 1. Нижняя полусфера

Соты леса полнились мёдом рассвета. Птицы чистили перышки, семейство пещерных медведей лакомилось малиной, лисица кормила молоком трех слепых лисят в уютной норе… Безмятежность едва проснувшейся тайги нарушал лишь оленевод Игирке. На всех парах мчал он своего учака1 в поселение племени Древа. Пастух выкрикивал благодарности духу волка — покровителю охотников, — чем привёл в замешательство соплеменников, которые первыми встретили его.

— Охотники вернулись! — сообщил им Игирке, сполна оправдав этой радостной вестью своё необычное поведение.

Десять зим назад Хозяин Тайги позволил племени Древа укрыться от вражеских племён в Лесу Следов, о коем издревле ходили недобрые легенды. Хозяин Тайги не поведал гостям, какие из этих легенд были правдивы. Гостеприимством он не славился... Люди племени Древа, основавшие поселение в его владениях, понимали, что выбор у них невелик: исследовать лес, чтобы выжить, или стать жертвами неведения. Отряд охотников — самых сильных воинов племени — каждое лето уходили в долгий поход, чтобы бросить вызов опасностям Леса Следов и раскрыть его тайны. В их отсутствие в поселении с каждым днем росло беспокойство. Без охотников люди чувствовали себя беззащитными. Поэтому племя всегда встречало их возвращение ликованием. Так было и в этот раз...

Пока жители племени не заметили, что лица охотников мрачны. Пока из леса не показались последние нарты. Пока люди не осознали, что лежало на прикрытом мешковиной настиле.

Охотник Алантай остановил своих оленей и окинул соплеменников потерянным взглядом. Одни называли его самым могучим охотником племени Древа, в то время как другие — самым немногословным, и потому сейчас все ждали того, что он скажет.

— Нэйгумэ, — сказал он сухо.

Люди расступились перед матерью погибшего. Нетвёрдо приблизилась она к нартам. Вытащила из-под мешковины серую руку. На племя Древа опустился тяжелый саван скорби... Все признавали силу и ловкость Нэйгумэ, он был непревзойденным стрелком и мог потягаться в скорости с самым быстрым учаком… Как могло с ним такое случиться?

Вернувшийся из похода старый охотник Лачил знал Лес Следов лучше всех своих соплеменников, но сейчас выглдел не менее растерянным, чем они. Он надеялся увидеть внучку среди встречающих его жителей поселения и обеспокоенно всматривался в их лица. С тех пор, как он видел Юлу в последний раз, прошло много лун... Лачил переживал, что может не узнать её, ведь дети растут так быстро. А еще он волновался, что внучка тоже может не признать его из-за отросшей бороды.

Не обнаружив её ни в толпе, ни в своем тордохе2, Лачил нехотя направился к целительнице Забуль. Старуха должна была знать, где искать эту непоседу. Забуль почти всегда знала, где её искать, ведь когда Забуль не знала — девчонка не упускала возможности позадирать воспитанников целительницы.

Да, Забуль не только лечила раненых и больных, но и заботилась о сиротах племени Древа. Однако большинство соплеменников к ней относились с опаской: по поселению ходил нехороший слух, дескать, Забуль людей изводит и детей их забирает, чтобы учить своему колдовству. Поэтому пусть люди и чтили её мудрость, но шли к ней за помощью в последнюю очередь — когда духи шамана Атилы не могли излечить их недуги.

Злая молва заботила Забуль куда меньше повседневных хлопот. Воздух рядом с её жилищем всегда был наполнен дурманящими запахами травяных отваров и детскими голосами. Целительница обучала своих подопечных самым разным ремёслам, с вдохновением рассказывала им об обычаях племени Древа и скрупулезно следила за тем, чтобы во всем они соблюдали заветы предков.

Большая яранга3 Забуль стояла на самой окраине поселения — на вершине холма, прозванного жителями Сытой Змеёй. Когда охотник приблизился к холму, его грозная хозяйка гнулась над ступой во дворе. Крепкими сухими руками толкла она в ней пахучую зеленую кашицу. Завидев Лачила, Забуль оторвалась от работы и вытянула шею, пытаясь разглядеть его.

— Ты ли это, Лачил? — выкрикнула она. — Живой! А я уж думала, что охотники нашли дорогу в мир духов и решили оттуда не возвращаться!

Лачил пропустил её слова мимо ушей. Он слегка прищурил зрячий глаз и покосился на девочек, которые вышивали, сидя на траве неподалеку.

— Нет среди них моей Ю́лы! — крикнул он Забуль, надеясь, что ему не придётся подходить к целительнице ближе.

— Разумеется! Эту чертовку я и близко не подпущу к моим девочкам!

Она с надсадным видом продолжила измельчать массу в ступе, и резкость её ударов усиливалась вместе с её негодованием.

«Сейчас я узнаю много интересного», — подумал Лачил и, тяжело вздохнув, приблизился к Забуль.

— Покамест тебя не было, она совсем отбилась от рук, — пропыхтела Забуль. — Всё носится туда… сюда... Того и гляди, как бы опять чего не удумала! Вчера она умыкнула рыбу у Чиэксиля. Благо Чиэксиль богатый и добрый, он не стал её наказывать. Но я не Чиэксиль... Ух, попадется она мне... ох, я ей устрою...

— Да что ж стряслось?

— Лачил, сегодня твоя Юла подралась с моим воспитанником!

— Дела... — Лачил почесал затылок. — Она победила?

— Ох и непутевый ты, Лачил... — просипела старуха. — И внучка туда же!

— Значит, победила. — Лачил расплылся в гордой улыбке.

Старый охотник почувствовал, как кто-то подступил к нему сзади, и в следующий момент на его голову опустился венок из седых одуванчиков. Оттуда, где сидели девушки, донеслось хихиканье, а та, что подкралась к нему, рассмеялась и побежала к остальным, довольная удавшейся выходкой.

— Иди-иди! — махнула на нее Забуль. — Займись работой! Шить да вышивать научись, а потом уже венки обручальные плети!

Вернувшись к работе, девушки запели. Забуль заслушалась мелодией, навевающей столько воспоминаний...

— Куда, говоришь, она побежала? — спросил Лачил, воспользовавшись тем, что целительница задумалась.

— На Бусую Речку, с мальчишками, плутовка...

Заторопился охотник на реку. Забуль, уязвлённая тем, что Лачил не дослушал её упреки, начала выкрикивать их ему вдогонку:

— Говорила я тебе, старый пень! Говорила, что ничего путного из неё не выйдет! А вот отдай ты мне её на поученье, как всех сирот, — набралась бы ума-разума!

— Она не сирота! — отрезал Лачил, стремительно спускаясь по холму.

— Тьфу! — Забуль покачала головой. — Испортил девчонку.

Тем временем на Бусой Речке развернулась настоящая битва. Сперва дети собирались порыбачить, но обнаружили, что носиться друг за другом, вооружившись багориками, гораздо интереснее. Потом их внимание привлёк ствол берёзы, упавший поперёк русла. Правила игры придумали быстро: последний, кто удержится на стволе, будет провозглашён самым великим воином племени Древа!

Оказалось, что играть было не так просто — ствол берёзы был скользким, он вращался и пружинил от каждого движения. Поэтому скоро из шести детей в состязании осталось только двое: рослый паренек и девочка, которой на вид было не больше тринадцати зим.

Девочку легко было принять за мальчишку. На её смуглом искусанном мошкарой лице сверкали чёрные глаза. Спутанные пряди её коротких тёмно-бурых волос торчали в разные стороны. Вместо ягушки4 и няндуя5, какие носили все девочки племени, на ней были ровдужные6 штаны, наскоро заштопанные на коленках, и старенький мужской кафтан в заплатках.

Ствол под ногами соперников то и дело колебался, но им снова и снова удавалось удержать равновесие. Зеваки, поначалу с упоением улюлюкавшие на берегу, заскучали.

— Юла, Ханьил, возвращайтесь уже! — прокричал один из мальчиков. — Давайте рыбу ловить!

Юла и Ханьил с радостью согласились бы на это: оба устали стоять неподвижно, чувствуя, как немеют их руки и ноги. Оба были слишком горды и упрямы, чтобы просто так сдаться...

— Ханьил, — вкрадчиво шепнула Юла, смотря строго перед собой и балансируя. — Смотри, как красиво бежит река... А как она бурлит, точно песню поет!

На лбу у Ханьила выступила испарина. Он нервно заулыбался.

— Знаю я, чего ты добиваешься… — сказал он сквозь зубы. — Посмотрю вниз, голова закружится, и я не удержусь. Так?

— Можно и так. А можно и эдак! — девочка с силой топнула по стволу.

Ствол ощутимо пошатнулся. Наблюдатели встрепенулись, но их в который раз постигло разочарование.

— Глупая! — гаркнул Ханьил. — Мы же упадём!

— Ха! — воскликнула Юла. — Я упаду, если сама захочу. А тобой отобедает сюллюкюн7!

— Сюллюкюны не едят людей. Разве что маленьких девчонок!

— Ах ты!..

Знакомый голос окликнул Юлу. Она подняла глаза на берег — оттуда махал ей Лачил. То ли от неожиданности, то ли от того, что Ханьил воспользовался её замешательством и поставил ей подножку, девочка с криком и плеском полетела в воду, что тут же было встречено радостными возгласами мальчишек. Они торжественно поздравляли победителя, выкрикивая: «Ханьил — великий воин!», а Юла изо всех сил гребла к берегу. Одежда девочки уже отяжелела от воды и тянула ее ко дну, но Лачил, зная, что течение в этом месте реки было слабым, а дно — неглубоким, не проявлял никакого беспокойства. Глядя на Юлу, он вспоминал, как учил её плавать. Стрелять из лука. Сооружать ловушки. Читать следы. Ездить на учаке и нартах. Он учил Юлу много чему ещё… Позабыл только привить ей любовь к ягушкам и украшениям. Лачил подозревал, что Забуль сердилась на него именно поэтому.

Охваченная неожиданной радостью, Юла мчалась по траве, хлюпая торбасами8.

— Дед! — воскликнула она.

Подбежав к Лачилу, она крепко обняла его и заразила своим звонким смехом. Взъерошенная, в промокшей насквозь одежде, перемазанная илом и водорослями, она взглянула на него снизу вверх с озорной улыбкой. Нет, Юла ничуть не изменилась с тех пор, как он ушел в поход. Вот и хорошо...

— Что это у тебя? — Юла указала на венок, который он в спешке забыл снять.

— Подарок от Забуль. Она рассказала мне, что сегодня ты уже успела подраться с её мальчиком.

Улыбка сошла с лица Юлы.

— Мы помирились! — сказала она. — Почти. А ещё он первым начал.

Юла изобразила серьёзность, но это выражение продержалось на её лице недолго.

— Ох, дедуль, — затрепетала она, — мне не терпится узнать, что ты видел в Лесу Следов!

— А мне не терпится выспаться, — Лачил потрепал внучку по щеке. — Пойдем домой, там тебя подарок ждёт.

— Подарок? Правда? Какой же? Коготь рыси? Наконечники для стрел?

— Почти угадала... — уклончиво произнес Лачил.

Покуда они шли к своему тордоху, со стороны леса доносилось волнение: шаман Атила возвратился из духовных скитаний. Горбясь под своим огромным бубном и опираясь на осиновый посох, Атила степенно шествовал в сторону центральной поляны поселения. Бесчисленные зубы животных, бусины и амулеты, которыми пестрел его пыльный кафтан, при каждом движении издавали такой оглушительный звон, что поселенцы невольно задавались вопросом: как этому шумному немощному старцу удаётся возвращаться из Леса Следов невредимым? А затем они невольно убеждали себя в том, что Атилу защищают весьма и весьма сильные духи.

Ветер запутывал пепельно-седую бороду шамана в медальонах и птичьих черепах, развевал ленточки его кафтана и щекотал волосы в крючковатом носу. Шаман морщился, пытаясь чихнуть.

— Бестолковые духи все никак не оставят меня в покое... — бормотал он себе под нос.

Раздражали его не только духи, но и люди, от которых он успел отвыкнуть за время путешествия и которые теперь растерянно роились вокруг него. Всем хотелось поговорить с шаманом о несчастье, постигшем поселение, но в племени Древа было не принято осаждать вопросами старика, изможденного долгой и трудной дорогой...

— Атила! Атилаа!

Словно из ниоткуда перед шаманом возник низенький упитанный мальчик зим десяти. Устремив на Атилу толстощекое раскрасневшееся лицо, он радостно подпрыгнул на коротеньких ножках и воскликнул:

— Атила! Ты вернулся!

Атила остановился. Черепа и стекляшки на его кафтане задребезжали. Шаман мрачно посмотрел на мальчика и с обреченным видом двинулся дальше, не одарив его и словом. Мальчик посеменил за Атилой, нервируя воздух тонким голоском. Соплеменники проводили коротышку осуждающими взглядами, но вслух его никто не осудил.

Мальчика звали Уту. Он был единственным сыном вождя и головной болью Атилы. Поскольку Атила виделся ему самым мудрым человеком в племени Древа, то завсегда становился мишенью для его расспросов. Атила старался избегать встреч с Уту, но это редко ему удавалось, поэтому насладиться тишиной шаман мог только во время прогулок по тайге.

— Атила, ты правда видел духов? Настоящих?

Шаман втянул голову в плечи по самые уши в жалкой попытке оглохнуть.

— Ты говорил с ними?

— Гмгмгрр...

— Что они сказали тебе?

Шаман глянул на Уту так злобно, что у мальчика дыхание перехватило.

— По... понял. Это большая тайна, да? — пролепетал Уту.

— Верно.

— Но... ты ведь все равно все нам расскажешь?

Шаман испустил утомленный вздох.

— В своё время...

— Уух, поскорее бы! Атила, знаешь, я охранял твою урасу9, пока тебя не было. Следил, чтобы в неё никто не заходил.

— В этом не было необходимости, — прохладно произнес старец. — Моя ураса находится под защитой преданных мне духов-хранителей. Горе тому, кто посмеет проникнуть в неё!

— Меня твои духи пропускают. Они знают, что я хороший. Я каждый день приходил к тебе и проверял, всё ли на своих местах. Ты возьмешь меня к себе в ученики?

— Ты заходил в мою урасу?

— Я только... проверял. Ну, это... — Уту смущенно шмыгнул носом.

— Ты ведь ничего там не трогал?

— Прочел парочку берестяных свитков о подвигах шамана Тивэ.

— Парочку?

— То есть... большую часть. Но я все вернул на место. Ты же помнишь, что случилось на праздновании Ночи Келе10 прошлой осенью?

— Как такое забудешь.

— Так вот, я подумал, что если узнаю больше о шамане Тивэ, то стану смелым и сильным, как он. И в следующий раз ничего такого точно не случится.

Атила чванливо хмыкнул. Ему нравилась любознательность Уту. Мальчик мог бы стать хорошим шаманом... но ему предстояло стать плохим вождём. Уту был слабым, нескладным и неуклюжим ребёнком, избалованным вседозволенностью. Соплеменники недолюбливали мальчика, и негласное неприятие Уту как будущего лидера племени Древа тенью падало и на его отца. Вождь, чей сын был слаб телом и духом, чувствовал, что теряет былое уважение. Атила был уверен, что участь Уту была незавидна, и шаману не хотелось её разделить...

— Атила, Атилаа... — Уту подергал шамана за ленточки. — Пока ты был в Лесу Следов, такое случилось! Кто-то убил Нэйгумэ во время похода. Духи не сказали тебе, кто это сделал?

— Духи?.. — Атила вынырнул из раздумий. — Конечно, Уту. Духи мне всё рассказали. Беги, передай людям, что этим вечером мы проводим бедного Нэйгумэ на Верхнюю полусферу, и что завтра утром... я поведаю племени Древа правду.

— Хорошо! — кивнул Уту и побежал так быстро, как только мог.

— Разбушевавшееся стадо оленей укротить проще, чем усмирить одно дитя... — проворчал шаман, заходя в урасу, такую величественную и роскошную, что по сравнению с ней любое жилище племени Древа казалось скромным тордохом.

Вождь Хадар и охотник Алантай вели разговор у очага. Увидев шамана, Хадар распрямился, зубы вождя засверкали в радушном зверином оскале.

— Дорогой Атила! — восклиикнул Хадар. — Как же нам тебя не хватало! Давно ты вернулся в поселение?

— Только что... — прокряхтел шаман, позволив служанкам снять увесистый бубен со своей спины. — Я спешил к тебе, мой вождь. Духи-хранители принесли мне... кхе-кхее... тревожные вести...

— Значит, ты уже знаешь о том, что случилось с Нэйгумэ, — понуро произнёс вождь.

— И даже больше...

— Атила, сейчас помощь твоих духов нужна нам как никогда, — сказал Хадар. — Но твой путь был долог и опасен, ты устал... Присядь у камелька11, его тепло вернёт тебе силы.

— Жаль, что твой камелёк не может вернуть мне молодость, мой вождь, — жалобно произнёс Атила, усевшись рядом с Алантаем. — Мои путешествия даются мне всё труднее. Возможно, следующее станет последним, и я не вернусь в родное племя...

Служанка подала Атиле шиповниковый чай и варёного чира с брусникой. Пока шаман ел и пил, Хадар и Алантай молчаливо ждали. Подкрепившись, Атила искоса взглянул на охотника и сухо произнес:

— Вижу, ты опечален гибелью Нэйгумэ, Алантай…

С удовлетворением наблюдая, как изменилось лицо Алантая от этих слов, шаман сдобрил их притворной скорбью:

— Я подходил к поселению, когда дух медвежонка сообщил мне эту печальную новость. Ужасно, ужасно... Все в племени Древа знают, что ты и Нэйгумэ были дружны как родные братья. Племя оплакивает эту потерю вместе с тобой, Алантай...

— Твоё сочувствие мне не нужно, Атила, — прорычал охотник. — От него разит лукавством, и от твоих духов тоже!

Единственным взаимным чувством между Атилой и Алантаем была глубокая неприязнь. Алантая возмущало, что предсказания и ритуалы Атилы нередко причиняли людям вред, но шаман всегда выходил сухим из воды, перекладывая вину на злых духов, притворившихся добрыми и одурачившими бедного старика. Атилу же злило и тревожило, что Алантай не верил в его способности. Алантай, которого племя почитало не меньше, чем Хадара, а в последнее время, может быть, и больше...

«Не ровён час, племя Древа выберет Алантая вождём, и тогда старому Атиле придётся худо…» — думал шаман.

Атила уже давно искал повод избавиться от охотника, и теперь, благодаря смерти Нэйгумэ, такая возможность у шамана появилась...

— Мы здесь не для того, чтобы обмениваться пререканиями, Алантай, — сказал Хадар. — Ты пришел, чтобы поделиться со мной всем, что ты знаешь о смерти Нэйгумэ, — так закончи свой рассказ.

— Мне больше нечего сказать тебе, мой вождь. Ни зверь, ни человек не убивал Нэйгумэ. Когда я нашел его в пепле Бледной Равнины, он просто... лежал... — вспомнив то, что трудно было описать языком племени Древа, да и любым другим языком, Алантай отрешённо уставился на камелёк.

— Бледная Равнина... — задумался Хадар. — Владения горы Аавэй. Обитель духов. Добрых духов, не так ли?

— Один злой дух там всё же есть, — сказал Атила.

— Невозможно, — занервничал Алантай. — Нэйгумэ никак не мог его потревожить...

— Духи Леса Следов считают иначе, Алантай, — сказал шаман, понизив голос. — Они напуганы. Все они говорят одно и то же: человек из племени Древа пробудил злого шамана Одо, ступив на заповедные земли горы Аавэй...

Передав соплеменникам слова Атилы, Уту вернулся к урасе отца и стал поджидать шамана у изгороди. Ему не терпелось поговорить с Атилой о духах и о Лесе Следов... А ещё мальчику очень хотелось рассказать Атиле, как весело прошло это лето — произошло столько всего! Уту поймал первую рыбу, и ничего, что это был малёк, которого пришлось отпустить. Уту разбил коленку, но не заплакал. Уту нашел жабу в камышах и принёс её в свою урасу. Жаба потерялась, а потом нашлась. И перепугала одну из его нянек до полусмерти.

Увы, беседа Атилы, Хадара и Алантая затянулась на несколько часов. И когда шаман вышел из урасы вождя, то отправился готовиться к прощальному обряду на цыпочках: Уту мирно спал, прислонившись к ограде...

Закат окрасил поселение золотом и кровью, а затем погрузил его во тьму. В жилищах племени Древа зажглись огни, деревню окутал запах дыма.

Юла и Лачил коротали вечер, сидя у очага. Девочка сжимала в руках копье. Рукоять из мамонтовой кости, испёщренная замысловатыми рисунками, венчалась янтарным остриём. Юла навела янтарь на камелёк и заворожённо смотрела, как в камне переливались языки пламени.

— Поверить не могу, что ты сделал его сам, дедуль... — прошептала она. — И когда только успел?

— У меня было много свободного времени. А ещё — бивень мамонта, что я нашёл на обратном пути. И остриё, которое твой прадед, охотник Бурокта, подарил мне незадолго до своей смерти. Бурокта обучил меня резьбе по кости, но изготовить такое остриё мог только он. Бурокта был бы рад, знай он, что остриё перешло к тебе. Ты унаследовала его характер, — Лачил пристально посмотрел на Юлу сквозь дымок, который плела его костяная трубка. — И его чёрные глаза.

— А тебе достался один глаз! — хихикнула Юла.

Она попыталась представить, как бы выглядел Лачил, если бы его правый глаз не был серым. И закрывался, когда старик спал.

— Что ты вырезал на рукояти? — спросила Юла.

— Дорогу, которой мы шли. Места, о которых раньше мы только в легендах и слышали...

Лачил улыбнулся, увидев, как заблестели глаза его внучки. Она мечтала отправиться в поход вместе с Лачилом с тех самых пор, как племя Древа поселилось в Лесу Следов. Но для этого ей нужно было пройти испытание и стать охотницей. В этом году Лачил разрешил ей попробовать свои силы. До испытания оставался месяц с хвостиком. Лачил не рассчитывал, что Юла пройдёт его с первого раза, но знал, что она очень постарается. И надеялся, что его подарок хотя бы чуть-чуть приоткроет для Юлы мир, который она так стремилась повидать. Надеялся он не зря: каждая черточка на рукояти копья будоражила воображение Юлы.

Лачил указал Юле на символ у основания копья: дерево, заключенное меж двух полусфер. Это был символ священного Древа Вэрвэ. Тысячу зим назад оно росло на границе Нижней полусферы — мира смертных — и Верхней полусферы — мира духов... А потом хозяин Хозяин Неба чихнул. Он чихнул так сильно, что Сфера дала трещину. Верхняя полусфера начала отдаляться от Нижней. Это событие сохранилось в памяти племён тундры и тайги как Раскол. После Раскола в тундру пришло племя Древа. И поныне в племени жива легенда о том, что его люди появились из ран на могучих корнях Вэрвэ. Корнях, которые связывают два мира по сей день...

— Символом Древа Вэрвэ я обозначил наше поселение, — сказал Лачил, и его пальцы поползли вверх по рукояти. — Как же далеко завёл нас этот поход... Сначала мы повстречали Трёх Братьев, и Младший Брат помог нам перейти через Зловонную Топь. Затем мы преодолели Каменные Жвалы и добрались до Мухоморья. Там нам пришлось поблуждать — иччи12 в Мухоморье любят над путниками пошутить, дорожки запутать: они Бледную Равнину охраняют от духов злых и от глаз людских. Но мы её нашли, — Лачил прикоснулся к кончику янтарного острия. — Мы даже смогли разглядеть хозяйку равнины — гору Аавэй. Никто из нас не осмелился войти на её земли, — охотник нахмурился. — Никто. Кроме Нэйгумэ и Алантая.

Юла забралась в свой полог13, зарылась в шкуры в обнимку с копьём и попыталась уснуть, но прощальная песнь, раздававшаяся с центральной поляны, не давала ей сомкнуть глаз.

— Может, мы должны быть там? — спросила она.

— Ты ещё мала, не нужно тебе это видеть, — донеслось из полога Лачила.

— Ты говоришь как Забуль, — проворчала Юла. — Раз ты подарил мне оружие, значит, я уже взрослая. Жду не дождусь испытания… Скажи, как погиб Нэйгумэ?

Ответа не последовало.

— Дедушка?

Лачил вздохнул.

— Когда мы подошли к Бледной Равнине, то решили вернуться в поселение. Мы боялись, что злой дух шамана Одо, спящий в недрах горы Аавэй, может учуять людей, так ему ненавистных, и пробудиться. Но Нэйгумэ... он был самоуверенным и любопытным. Перед обратной дорогой мы встали на ночлег. Нэйгумэ сбежал, пока все спали. Утром Алантай принёс его тело с Бледной Равнины... Мы хотели прочитать смерть Нэйгумэ по ранам, но не увидели ни одной. Никто не знает, как он умер. Спи, Юла.

Лачил повернулся на бок и протяжно захрапел.

«Уснешь теперь... — подумала Юла, вслушиваясь в горестную песнь. — Бедный Нэйгумэ... Что если Одо на самом деле проснулся и убил его? Как, интересно, выглядит этот Одо? Наверняка похож на Атилу…»

Сон оборвал её спутанные мысли.

Глава 2. Новая беда

Наутро Нэйгумэ облачили в расшитую клыками хищников одежду и уложили в нарты. Атила скрыл лицо усопшего под маской волка, и трое охотников повезли его к месту упокоения. По прибытии им предстояло соорудить помост для тела и принести в жертву оленя, чтобы у Нэйгумэ был дух-проводник. Из-за Раскола ведомые древним племенам дороги между мирами были разрушены, забыты, и только дух-проводник мог помочь умершему найти путь на Верхнюю полусферу.

Когда Юла проснулась, Лачил всё ещё спал. Взяв его подарок, она бесшумно переступила через валявшиеся повсюду снасти, одежду и посуду, и выпорхнула из тордоха.

Юла шагала по поселению с высоко поднятой головой, пронзая копьём высокомерную траву, коварные кустарники и напыщенные грибы. Проходя мимо центральной поляны, она увидела, как соплеменники сгущаются вокруг Атилы и Хадара. В нескольких шагах от места собрания лежали чёрные обглоданные огнём брёвна ритуального костра. От них веяло чем-то жутким...