Арина Роз Уездный Отаку

С сакурой? Совсем как у меня дома. Точнее, так-то я пью дешевые пакетики из соседнего супермаркета, а заветный набор с сакурой мне подарили ещё года три назад на Тайного Санту. Я его всё держал ради особенного случая, чтобы угостить гостей… Только уж слишком я, видимо, заварился в собственном соку, вот и стал себе отказывать в заветном желании отведать этой редкий чаёк. Синдром отложенной жизни во всём великолепии.

Ладно уж, если и выводить тараканов из головы, то почему бы и не в этом безумном VR-мирке, и не чаем с сакурой?

Но не успеваю я по-настоящему насладиться напитком (он божественный!), как дверь с треском распахивается. На пороге появляется Варвара — её рыжие волосы развеваются на редкость драматично, хотя в доме ни намека на сквозняк.

— Алексей, у нас проблемы! — говорит она, шагая ко мне с решительным видом и, кажется, едва сдерживаясь от желания разбить посуду, просто чтобы придать вес своим словам.

— А когда их не было? — с трудом выдавливаю я, пытаясь не подавиться горячим чаем.

— На этот раз всё серьёзно! — она резко протягивает мне небольшой кусок бересты, который держит двумя пальцами, будто боится заразиться.

Я осторожно принимаю его и внимательно вглядываюсь в причудливый узор. На первый взгляд — что-то непонятное и загадочное, но вдруг по спине пробегает холодок узнавания.

— Это что, аниме-глаз? — растерянно спрашиваю я, чувствуя, как ладони становятся влажными. В свое время в школе я фанател от «Код Гиас», и эту птичку в глазе узнал бы даже с перепоя.

— Вроде бы это Печать древних русов. По крайней мере, так мы её называем, — Варвара делает паузу, словно готовясь нанести финальный удар. — Но это знак того, что Инквизиция начала проверку на жанровую чистоту!

— На жанровую… что? — я пытаюсь собрать мысли, поперхнувшись-таки чаем.

— На жанровую чистоту! — Варвара раздражённо поправляет по-прежнему развевающиеся волосы. — В прошлый раз такое было, когда попаданец попытался сделать из деревни романтическую комедию. В итоге, его выгнали за нарушение ритма сюжета!

— Погоди-погоди, — перебиваю я, вскидывая руку. — Ты хочешь сказать, что кто-то здесь реально следит за тем, чтобы мы не выпадали из заданного жанра? И вели себя, как заведённые и чересчур счастливые анимешные картонки? Я думал, что попал в недоделанный кем-то билд всратой VR, а не чей-то лестплей! Я что, тут даже играть просто так не смогу?! У меня в голове не укладывается!

Варвара пожимает плечами и вздыхает:

— Алексей, пойми ты уже наконец: здесь нельзя делать всё, что хочешь. Вернее, можно, но последствия всегда будут неожиданными и весьма печальными.

Я снова перевожу взгляд на бересту. Часть её как будто… резко оборвана?

Внезапно я вспоминаю, что нечто похожее видел и на бересте от Прокопия.

Так, кажется, по крайней мере, фигурально, картинка в голове начала немного складывается.

— Слушай, Варвара, а много ли у вас тут вот таких берестяных кусочков? Вроде конкретно эта больно хорошего качества? На ней явно кто попало не стал бы всякие заметки писать. Она для чего-то более важного? Это, часом, не части одной и той же бересты?

— Правду говоришь, барин, — кивает Варвара. — Говорят, во времена незапамятные — а точнее, когда это был альфа-билд, мы-то в бете сидим, — рос тут огромный дуб, что между нашим миром и твоим… Ну и в процессе переписывания кода он вдруг апдейтнулся до бересты. И рассыпался на части.

— А если его собрать? — с замиранием сердца спрашиваю я, наконец-то заинтересовавшись местным лором по-настоящему.

— Кто-то считает, что собрав всю бересту, можно разрушить наш жанровый щит, — добавляет Варвара, опуская голос почти до шёпота. — А кто-то верит, что станет первым, кто поймёт настоящую причину попаданий сюда.

— Ну, а причём тут Инквизиция? — спрашиваю я наконец, вспомнив пропанданца и с дрожью подумав о том, сколько же их тут может быть всего...

Варвара нервно кусает губу.

— Они следят, чтобы никто не разрушил равновесие. И для них ты сейчас — главная угроза.

— Но почему я? — почти отчаянно спрашиваю я. Ведь я всегда считал себя просто зрителем, а теперь оказалось, что на мне висит чуть ли не сохранение всего местного лора от хаоса. А может, и всего мира, если я тут окончательно не разломаю сценарий…

— Потому что ты другой, Алексей. Ты не вписываешься в рамки привычного. Ты можешь стать ключом, а можешь — бедствием. И Инквизиция наверняка намерена это выяснить любой ценой.

— Да с чего это я вдруг другой?! — теряя терпение от количества загадок, резко поставил я чашку на стол, невольно обжегшись. — Ай, твою мать! Я в своей жизни был простой программист-хикки, что, у вас тут таких не было раньше разве?!

— Ох, барин, кажется, у вас минус два ХП… — обеспокоенно говорит Яшка.

Я вздрагиваю: я успел забыть, что он тут. Он ведь даже ни слова не вставил, когда я говорил с Варварой.

Как будто ему не разрешалось кодом этой кат-сцены…

Я гляжу на Варвару, и она как будто застыла на паузе. Только размеренно дышит, покачивается и таращится на меня. Мне даже становится жутко.

Яшка же тем временем глубокомысленно пыхтит:

— У Прокопия есть экстракт подорожниковый, концентрированный. Он его порой как топливо использует, но как лекарство сгодится тоже.

Не то от боли ожога, не то от мурашек, марширующих по моей спине целыми ротами, я бурчу в ответ «Спасибо!» и вылетаю со всех ног во двор.

Ветер неожиданно налетает откуда-то сбоку, развевая мои и без того растрёпанные волосы. Сомневаюсь, что это выглядит красиво, как обычно бывает в аниме.

Странно, ветер есть, а деревья не колышутся… Фича или баг?

— Ого, барин! — восхищённо вскрикивает Прокопий, который почему-то в этот момент находится рядом и смотрит на меня широко распахнутыми глазами. — Вы прямо сейчас выглядели, как герой легендарной манги!

— Э-э... спасибо? — неуверенно отвечаю я. — Герою бы не помешала мазь из подорожника…

Пытаюсь спуститься по ступенькам, но тут же цепляюсь за валенок, предусмотрительно оставленный на самой верхней ступеньке. Падаю вперёд, отчаянно махая руками, и приземляюсь прямо на мягкую солому.

Поднимаюсь, отряхиваясь, и слышу восхищённый голос бабки Агафьи, той самой, что ухаживает за гусями:

— Вот это ловкость, барин! Вот это падение! Как в лучших традициях аниме! У нас таких грациозных кандидатов в байрины давно не было.

— Грациозных?.. — с сомнением повторяю я, вытаскивая из волос куски соломы. Почему-то каждый мой провал воспринимается здесь как нечто выдающееся.

— Конечно! — радостно соглашается Прокопий. — Вот так должен падать настоящий герой: смешно, но эффектно!

— Погодите, вы сейчас серьёзно? — пытаюсь уточнить я. — Я же только что чуть шею не свернул!

— Именно! — подхватывает бабка Агафья. — И сделали это так натурально и живо! Как будто в вас живёт дух истинного аниме-персонажа!

Она отворачивается и бодро шагает прочь, напевая себе под нос какой-то задорный японский мотивчик. Прислушиваюсь внимательнее и понимаю, что в воздухе действительно играет какая-то фоновая мелодия, лёгкая и ненавязчивая, словно кто-то включил незаметный динамик.

Блин, а ведь даже вчера во время гусиного забега у меня не было ощущения, будто я в каком-то извращённом шоу Трумана!

При этом рука после ожога у меня всё ещё болит, и ХП у меня точно стало ещё меньше после падения.

Блин, а и не подумал, что у меня тут вообще могут кончиться жизни. И… что тогда?

Я резко оглядываюсь, ощущая, как во мне нарастает паника. Музыка усиливается, словно подчёркивая драматичность момента, а гуси вокруг начинают гоготать в унисон, будто это… заранее прописанная сцена? Даже цвета становятся слишком яркими, словно это кат-сцена не в аниме-новелле, а в старых игрушках про Рыбку Фредди.

Но всё заканчивается так же быстро, как и начинается. Музыка вокруг приглушается, ветер стихает, а гуси замолкают, с интересом глядя на меня. Даже Варвара и Агафья как будто ничуть не удивлены.

— Что это было?

— Что именно? — удивилась Варвара. — Барин, ты же просто вышел на улицу.

Они не заметили? Значит, очередной глюк в этой нелепой попытке накодить целую игру на домофоне?

Или… чьё-то вмешательство?

Инквизиция? Жанры? Как будто кто-то намеренно хочет всё вернуть на безумные и бессмысленные круги своя. Как говорится, шаг вправо, шаг влево – расстрел!

— Слишком сценарно, — бормочу я в отчаянии. — Всё слишком идеально складывается!

— Барин, что-то не так? — с сочувствием спрашивает самовар Яшка, вразвалочку подходя ко мне.

— Да всё не так, Яшка! — вздыхаю я. — У меня ощущение, будто я попал в какой-то заранее написанный сюжет. Каждое моё действие, даже самое нелепое, выглядит идеально срежиссированным! Даже музыка появляется в нужные моменты!

— Ну, музыку можно и замьютить, — серьёзно замечает Яшка. — Но что плохого в хорошем сценарии, барин?

— Да то, что это должен был быть VR с открытым миром и обширным выбором задач! Сдался мне этот ваш сценарий, я не хочу быть болванкой какой-то! — рез ко выдаю я целую тираду. — Даже тут я хочу быть прежде всего собой и хочу сам решать, куда дальше двигаться!

Яшка задумчиво шипит паром и наклоняет крышку, словно хмуря брови:

— Барин, а может это и есть смысл попадания? Принять сценарий, но сыграть его по-своему?

Я замолкаю, чувствуя, как смысл слов самовара медленно проникает внутрь моих истерзанных извилин, с переменным успехом цепляясь за сердце и разум. Возможно, он прав. Может быть, вся эта нелепость и абсурдность вокруг меня — лишь декорации, важнее то, как я отреагирую. А эта буря из глюков, похожая на дурацкую кат-сцену… Испытание?

— Ладно, Яшка, — наконец тихо говорю я, выдыхая напряжение. — Может, ты и прав.

Кажется, я начинаю понимать правила местной игры. По крайней мере, примерно.

Будешь слишком серьёзным душнилой? Закончишь, как тот пропаданец – кучкой пикселей, как те абстрактные монстры из «Удивительного цифрового цирка».

Будешь играть по правилам? Ну… Ок, проживёшь, наверное. Возможно, это не так уж плохо.

— Знаешь, Яшка, что-то мне подсказывает, что ежели я тут вроде героя, то негоже чаёвничать нынче до закату. Гой еси, — зачем-то решил я попытаться сымитировать старославянский, раз уж тут надо косить под местный жанр. Довелось как-то летом в гостях у племянников всех «Трёх богатырей» от «Мельницы» посмотреть. До сих пор вьетнамские флэшбеки. — Я в вашей Кривоборовке ещё не всё видел; а вдруг лихо какое на вас нападёт, али чудо-юдо поганое-окаянное? Мне всех надо знать, да закутки безопасные. Для эвакуации…

— Мда, барин, падал ты героически, но головой всё-таки ударился сильно, — ответил Яшка, явно впечатлённый моим потоком недославянского. Только отрицательно впечатлённый. — Дело-то хорошее, только ты подорожник-то у Прокопия всё же попроси. На голову, да побольше.

Я и сам испытал дичайший кринж от своего старославянского спича, а самовар меня только укрепил в этом ощущении.

Значит, тут нужна другая стратегия.

Раз уж я, как тут говорят, чем-то уникален… Последнего богатыря из меня точно не выйдет – значит, надо хотя бы не переигрывать.

Я вдруг осознаю, что Прокопий давно ушёл.

— А где теперь твоего хозяина искать? — спрашиваю я Яшку.

— Он на реке часто бывает, судно подводное пытается строить уже который месяц. Хотя куда там плавать, на краю карты-то… Только если глубоко вниз, — пожимает своими металлическими плечами Яшка, затем металлической рукой подбирает с земли гусиное перо, вставляет в шляпку и идет делать пару комплиментов бабке Агафье.

Я отравляюсь по главной дороге Кривоборовки, бреду, куда глаза глядят. Мне несколько неловко от того, что мне все с улыбкой кланяются и приветствуют — и ещё более неловко спросить дорогу до реки.

К счастью, немного погодя я набредаю на столб с несколькими указателями. «Усадьба барина», «Рынок», несколько стёртых надписей (ещё не открытых локаций?) и чуть ниже – «река Быстрянка».

По просёлочной дороге иду прямо через излишне яркую берёзовую рощицу. От местных чёрных полос на чисто-белой коре у меня начинает рябить в глазах так, что я бы не удивился, если бы сюда вдруг вернулся Безруков и начал петь про шум этих самых берез.

Всего где-то минут за пятнадцать — хотя солнце тут как будто и не движется, а вечером через дешёвый визуальный эффект заменяется на луну — дохожу до речки.

Вот уж действительно край карты – тут и текстуры дешёвые, и берег слишком круто для маленькой речки уходит вниз.

Круто уходит вниз?

И вправду, почти что шоу Трумана.

В голове начинает активно вертеться одна и та же мысль, которую я машинально, думая, что никто меня не слышит, проговариваю вслух.

— А может, просто сбежать? Пока этот сценарий не съел меня целиком. Если тут есть лазейка между текстурами и выход за пределы карты…

— И куда же ты побежишь-то за пределы карты, а, барин? — раздаётся тихий, но несколько насмешливый голос.

Я подпрыгиваю на месте.

Матрёна.

Она сидит у воды, босая, с кружкой чая, будто мнит себя частью этого пейзажа. На ней длинный клетчатый плащ, а рядом, на камне, аккуратно лежит раскрытая береста с анимешным комиксом. Я подхожу ближе, и она, не оборачиваясь, говорит:

— Значит, ты всё же бежишь, Алексей?

Я на секунду замираю. Потом сажусь рядом, стараясь не выглядеть слишком потерянным.

— Скорее ищу. Вообще Прокопия, но в целом, смысл жизни. Кого первого найду.

Она усмехается, но в её голосе слышится усталость.

— Здесь, у воды, всегда думается лучше. Местный баг или дар. Мне помогает.

Я вдруг ощущаю искреннее тепло по отношению к этой странной женщине, которая пусть и вписывается в местную атмосферу аниме-славянизма, но как будто… От неё не отдает таким шутовством, что ли?

Внезапно меня осеняет:

— Матрёна-сэмпай, скажи… Ты ведь… тоже попаданка, да?

— Была, — кивает она. — Теперь — нет. Я здесь. Целиком. Вот и помогаю другим попаданцам.

— Почему осталась? — спрашиваю я, догадываясь, что вопрос личный, но всё равно не удерживаюсь.

Она долго молчит, потом говорит тихо, водя рукой по мягкой траве у берега:

— Потому что там у меня был отец-алкоголик, который попрекал меня за любую слабость, и парень, который путал любовь с властью. А здесь… Здесь мир странный. С глюками. Конечно, во многом столь же предсказуемый, но зато не такой удушающий и мрачный. Тут всё мне напоминало мою прежнюю жизнь… только громче, абсурднее. Но и понятнее, и податливее. Когда я только попала сюда — в деревне были кулачные бои между попаданцами и местными. Но я выжила. Училась общаться, договариваться. Быт у отца-абьюзера на исправишь, а его VR-пародию можно и потихоньку перенастроить. Понимаешь, Алексей?

Я молча киваю. Потому что сам только начинаю осознавать: этот мир действительно как гипертрофированное отражение. Как будто взяли твой внутренний монолог, пропустили через фильтр «аниме и самовары» и выдали тебе в формате ежедневного испытания.

— Знаешь… Вот так я жил. От универа до моей хибарки, и обратно. Затем — работа из дома и редкие вылазки в магазин. И так каждый день. Словно лежу и жду, пока меня кто-нибудь в сюжет втолкнёт. А сам... ничего.

— Значит, пора встать. Здесь, в этом мире нерешительность принимает форму. Она растёт. Питается отговорками. А потом затягивает тебя в сюжет, который ты даже не выбирал. Знаешь, почему у тебя всё начинает складываться, когда ты ошибаешься?

— Почему?

— Потому что ты начинаешь быть собой. Не тем, кем пытаешься казаться.

Мы замолкаем. Тёплый ветер шуршит травой. Гуси кричат вдалеке — похоже, репетируют оперу.

Я смотрю на неё. На её лицо, которое будто пропитано сразу несколькими жизнями. Она не выглядит старой — скорее, усталой, но очень… настоящей.

— А если я всё-таки решу остаться? — спрашиваю я. — Как ты? Не буду сбегать, стану этаким созидателем, буду жить-поживать и куда-то двигаться. Хотя бы по чуть-чуть.

Матрёна улыбается.

— Тогда этот мир начнёт меняться вместе с тобой. Только не забывай: ты не обязан становится кем-то великим.

Она достаёт из-за пазухи тонкую бересту и протягивает мне.

— Это из старых запасов клуба. Анимешного, в котором я была. У нас было одно правило: каждый, кто чувствует, что начинает что-то понимать, получает свой девиз.

На бересте каллиграфическим почерком, красивым, каждая буква будто выведена в стиле старой манги из 50-х, — написано:

«Быть собой — важнее, чем быть героем».

Я сжимаю бересту, и между нами возникает неловкое молчание.

Здесь Матрёна должна либо таинственно исчезнуть в лесных зарослях, выдав мне надпись: «Продолжение следует», либо откуда-то из кустов заиграет романтичная музыка.

Но вместо этого случилось третье: меня вдруг окатило довольно-таки прохладной водой. Спасибо хоть, что не кипящим борщом или чаем!

— Тестовый запуск моего потаённого судна прошёл удачно! — раздаётся радостный голос Прокопия, всплывшего со дна реки на своей деревянной подводной лодке, расписанной под хохлому преимущественно жёлтой краской. — Скоро мы сделаем Кривоборовку подводной державой!

Я невольно умиляюсь его искренней радости. Вроде всё в духе Прокопия, а вроде и вне его привычных рамок.

Надеюсь, это я отчасти смог его вдохновить!