Арина Шабур Дневник депрессии

Жизнь, которой не было

«Даже если с завтрашнего дня я больше не буду ощущать депрессию — я буду бояться. Потому что та черта, на которой я стояла, никогда не исчезнет из памяти.»

Запись из дневника: «Я еще жива?»

«Внутри — всепоглощающая пустота. Лишь иногда разум берет верх и тихо, почти пугливо, начинает подавать сигналы о помощи. Но то ли у меня нет сил, то ли желания — я просто не могу их услышать и что-то сделать.

Дни превращаются в недели. Недели — в месяцы.

Мысли начинают образовывать один сплошной ком. Они как наушники на проводе: ты перестаешь стараться их распутать.

Я забываю, что было вчера, и начинаю сомневаться — было ли оно вообще.

Думать становится сложно. Не то что рационально — просто думать. А именно это и отличает нас, людей, от тех, кто живет лишь инстинктами.

Так кто я теперь? Подконтрольная расстройством личности больная или все же человек, который имеет право на жизнь?»

Я в ремиссии уже три года. Именно с этих слов мне хотелось начать книгу. Но это была бы ложь. Я все еще ощущаю отголоски болезни — редкие, но все равно проявляющиеся симптомы. А иногда и вовсе ловлю влияние депрессии во всей красе.

Самое важное, что нужно знать о депрессии, — это болезнь, которая затрагивает тело, разум и саму биологию человека. Это не то же самое, что грипп — выпил таблетку и через пару дней снова в строю. Возможно, когда-то в будущем так и будет, но сейчас нужно отталкиваться от того, что есть. Депрессию нельзя просто переболеть и забыть. Но можно войти в ремиссию и жить полноценно. У многих получается с первого раза. Другие же могут сражаться с ней долгие годы. Я из второго числа с примесью первого. Разница лишь в том, что война прекратилась. Теперь я точно знаю, что со мной и как с этим можно жить.

Не могу сказать, что перекрестные схватки ожидаемы и повсеместны, ведь своими глазами видела людей, которые прошли лечение и остались в неизменной ремиссии уже после первых месяцев. Но также видела и тех, кто борется годами. Самое важное, что они не сдаются и, пусть через боль и отчаяние, пытаются снова и снова взять под контроль свою жизнь. Вы не представляете, какая сила заложена в этих людях. А также сколько труда им приходится выносить в этой постоянной борьбе.

Но, к сожалению, я знала и тех, кто не смог найти выход из этого круга и в конечном итоге решил перестать сопротивляться болезни и нашел другой способ сказать миру, что они наконец-то свободны.

Живя долгое время в депрессии, нельзя выйти полным победителем. Мало просто довериться пилюлям и жить так, как живут другие здоровые люди, которых эта напасть прошла стороной. Только спустя год после начала полноценной терапии пришло осознание: я все еще в депрессии, несмотря на все успехи, которые видела я и мои близкие. Тут смысл в другом: привычка находиться в подобном состоянии становится оплотом, и пропадает всякое понимание, каково это — быть обычным человеком.

Запись из дневника: «Я не псих. Я просто устал быть человеком»

«Порой ловлю себя на мысли, что это просто сон. Словно чья-то издевка, играющая на моих слабостях и страхах.

У меня случаются «хорошие» дни, но они все чаще становятся эфемерными. Потому что каждый трезвый день несет за собой чувство нереальности происходящего.

Еще вчера не могла сползти с кровати, а сегодня можешь дышать полной грудью и видеть небо над головой? Что это, если не шутка?! Ведь я точно знаю, что за этим обязательно придет удар под дых и цепи снова притянут меня к земле.

В голове постоянный хаос. Мысли летают и не могут соединиться в разумный, объясняющий мое состояние ответ.

Я просто хочу понять: я все еще человек или уже давно заперта в своей голове, а тело лежит где-то в палате, завернутое в смирительную рубашку?

Я боюсь. Боюсь, что снова наступит день, когда я начну умирать. Что снова окажусь той сломанной куклой, которая не нужна даже самой себе. Но больше всего на свете я боюсь того момента, когда снова захочу сама сделать шаг в иной мир.»

Страх не исчез. Я правда боюсь, что снова придет тот день, когда единственная открытая дверь станет моим концом. И это уже неизменно. Даже если с завтрашнего дня и до конца своей жизни я больше не ощущаю на себе депрессию — я буду бояться. Потому что та черта, на которой я когда-то стояла, никогда не исчезнет из памяти. Никогда не перестанет быть кошмаром. И никакими известными средствами данный факт уже не изменить. Но до этого «открытия» я долго и упорно верила, что медикаментозное лечение сделает всю работу за меня. Что теперь я здорова и ничего больше не толкнет меня под проезжающий поезд с отчаянием, страхом и паническими атаками. Я сложила всю ответственность на медицину и не думала, что придется работать над болезнью самой.

Сейчас я отправила осознание этого факта в графу «победа». Благодаря этому признанию я смогла начать учиться узнавать расстройство — пусть не с самых первых секунд, но и не доводить до крайности.

Депрессия протекает эпизодически. Сначала ты ничего не замечаешь. Мелкие изменения в характере и самочувствии можно запросто пропустить, придумывая все новые оправдания. Потом ты с головой ныряешь в уже позабытые ощущения. А точнее — в их отсутствие. Чувства снова начинают стираться из памяти. Даже приятные воспоминания исчезают. Все, что ты помнил, тускнеет и уходит без возможности однажды вернуться.

Но как солнце встает над горизонтом, так и человек после тяжелого депрессивного периода может начать чувствовать себя лучше. Снова появляется вкус к еде. Запахи норовят залезть поглубже в нос, словно ты в первый раз проходишь через куст сирени и слышишь его аромат. Встречи с людьми не кажутся обременительными. Работа — будь то по дому или по профессии — выполняется с небывалой легкостью.

Но потом снова случается откат. Ты, не заметив, как это произошло, лежишь в постели часами, смотря в потолок. Мыслей нет — они просто не производятся. Конечности будто прикованные лежат без возможности подняться вверх хоть на миллиметр. А в голове живет лишь один вопрос: когда же это закончится?

Запись из дневника: «Год, которого не было»

«Мне страшно. Я дрожу, вырывая волосы с луковицами. Царапаю свои руки, бью себя по ногам. Пытаюсь понять, где настоящее и где в нем сама я. Землетрясение в теле не уходит — оно накатывает снова и снова.

Я совершенно не помню последние семь месяцев своей жизни. Будто еще вчера я была на дне рождения друга в загородном доме. Но то был август, а сейчас на дворе март.

Я всегда великолепно управляла своей памятью. Могла вспомнить даже пустую болтовню, случившуюся несколько лет назад со случайным человеком. Точно могла назвать место, где в последний раз лежали ключи от дома. Помнила каждое событие, важное или нет, которое когда-либо случалось со мной. Но куда пропали семь месяцев?

Помню, как запиралась в ванне на полдня, чтобы почувствовать себя лучше, в маленьком закрытом пространстве, где нет никого, кроме меня. Помню, как вместо одного дня в неделю начала пить сначала два, потом три…

А потом. Точно что-то было потом, но уже то, что никогда не смогу вспомнить.

Сейчас не могу допустить даже мысль, что это была я. Всего этого не было в моей жизни! Я не могла такого говорить и думать. Это записки принадлежат сумасшедшему, лишенному рассудка человеку. Неужели это правда была я? Нет. Ну нет же! Нет? Кто-то другой завладел моим телом на эти чертовы семь месяцев. А я все это время спала в хрустальном гробу в ожидании принца, который разбудит меня поцелуем и выдернет из лап беспросветной тьмы. Тьмы, которая сковала мое сознание на все это время, в котором не было жизни. Не было моей жизни. И не было меня в ней.»

Терять целые месяцы, которые в итоге складывались в годы, — невыносимо. Это еще один кирпич в стену безумия. Конечно, дни сурка бывают у всех, но во время депрессии даже намека на то, что ты прожил день как всегда, просто не существует. Само временное исчисление пропадает как термин и ощущение. Будто тебя случайно засунули в капсулу и вынули оттуда спустя тысячу лет. Для тебя это была всего минута, а мир изменился настолько, что понять, где ты и кто ты теперь, становится невозможным.

Я теряла не только дни, но и близких, которые больше не могли выносить мое состояние. Теряла веру и надежду на то, что смогу справиться и выжить. В этот же список идет и здоровье, которое уничтожилось от длительных запоев, игнорирования еды и сна.

В конечном итоге пришла к тому, что смысла в том, что я нахожусь здесь, попросту нет. Ошибка нужна лишь для того, чтобы ее устранить, — последняя руминация, которая заставила меня делать то, о чем говорить запрещено. И только дневник помогал мне хоть как-то оставаться на плаву. Благодаря нему я могла бороться с безумием и ощущать, что еще не все потеряно и я смогу выиграть. Так я думала, и вера в это хоть как-то спасала меня в те годы.

Мой дневник насквозь пропитан отчаянием, страхами, отрицаниями и попытками докопаться до правды. В конечном итоге он стал голосом самой депрессии, которая так глубоко слилась с моим сознанием, что в итоге полностью выдворила меня саму из моего же тела. Ведь в этом водовороте непонимания, вопросов и безумств я начинала терять главное. Я теряла себя и теряла свою жизнь.

Я начала дневник по совету вожатой из лагеря. Тогда, будучи девятилетним ребенком, почти каждую ночь просыпалась от кошмаров. Не важно, что происходило днем, — ночью снова и снова оказывалась в поту с застывшим в голове криком. Студентка психологического колледжа предложила творческое решение: записать весь сон в тетрадь до мельчайших подробностей. Она объяснила, что пугающие мысли, выплеснутые чернилами на бумагу, исчезнут из головы навсегда. Поначалу я думала, что это глупость, и смотрела на эту девушку как на полоумную. Но обреченность и желание наконец-то выспаться взяли верх. К концу смены у меня была полностью исписанная тетрадь в сорок восемь листов и довольная улыбка. Кошмары ушли. Я могла спать спокойно и больше не бояться ночи.

Во взрослой жизни эта привычка не испарилась. Только вместо страшилок из воображения на листах оказывались такие же, но уже из жизни. Приучив себя забывать все, что выдала ручка, я благополучно запирала любую волнующую тему в легко закрывающийся дневник. И никогда больше не перечитывала, чтобы не возвращаться мыслями к тому или иному тяготившему меня происшествию.

Но чем старше я становилась, тем меньше была способна игнорировать то, что со мной происходит. Настроение менялось резкими скачками: вот я наслаждаюсь теплым солнцем, а через мгновение не могу сдержать злость — ломаю все вокруг и срываюсь на людей. Могу реветь часами из-за рядовой глупости, а потом лежать несколько дней, не подавая и капли жизни.

Постепенно все дошло до неминуемой крайности — я больше не могла позволить себе подобное существование. Больше не могла смотреть в глаза отражению в зеркале. Не могла выходить из дома и общаться с людьми. Не было сил, чтобы обслужить саму себя. И больше не могла жить, так как перестала быть человеком.

Мысли о смерти врезались в меня — в глаза, в руки, в ноги. Они были во сне и наяву в виде галлюцинаций. Я пыталась бороться, но выбрала путь аддикций. Алкоголь мне казался спасением, но этот «друг» сначала затянул обещаниями о лучшей жизни. Я снова начала спать ночами. Снова могла контактировать с людьми. И снова начала улыбаться и радоваться тому, что живу. Но как только почувствовала облегчение — упала вниз, растеряв всё пуще прежнего. Но все равно оставалась в запое в надежде вновь ощутить ту же благодать, что и в начале. Но то была лишь приманка. Обман, который еще больше подстегнул мой больной и уже практически полностью разрушенный разум к неизбежному концу. В конечном итоге я вышла на дорогу. Но водители — к радости моей нынешней — не захотели содействовать мне в попытке избавления от той, кого уже даже не было сил ненавидеть. Тогда единственная капля критического мышления, которая еще не махнула на меня рукой, дала два выбора: умри или заставь себя обратиться за помощью.

И вот мы вернулись к началу. К началу, в котором я не знаю, где именно зародился исток болезни. Не знаю, почему со мной это случилось. И не знаю, когда это наконец-то закончится. Но вот в чем точно уверена — обратно я ни за что не вернусь. Даже если депрессия попытается в очередной раз затащить в когда-то родной, проклятый лес, состоящий из симптомов и лживых доказательств. Ни за что больше не стану верить, что это и есть моя жизнь. Жизнь, которой не было.

Хомяк в шаре. Ангедония

«Я перестала участвовать в собственной жизни»

Запись из дневника: Пузырики

«Я погружаюсь на дно ванны. Глаза полуоткрыты, чтобы наблюдать, как из-за рта маленькими щекочущими губы пузырями выходит воздух.

Нет, сегодня я не умру.

Я задерживаю дыхание, чтобы снова ощутить… Чтобы снова начать чувствовать то, что я потеряла.

Я — на дне. Где-то сверху играет музыка, которая когда-то доводила до слёз. Сейчас она звучит приглушённо, издалека. Но даже когда вынырну — звук не станет ближе.

Я не заметила, когда это началось. Не могу вспомнить, когда пропал вкус, цвет и даже звуки. Они не уходили постепенно. Они просто однажды перестали существовать.

Вдыхаю до безумия любимый запах сирени — а он кажется однотонным. Словно я нюхаю не цветок, а просто воздух, в котором никогда и не существовал аромат.

Глажу кошку, а на ощупь её мягкая шерсть больше похожа на старые бумажные обои в пупырку, которые клеили на стены все семьи в своих маленьких хрущёвках.

Надеваю старый, но бездумно любимый жёлтый плюшевый свитер — а перед зеркалом стоит чёрно-белая ксерокопия, живущая в мире, где цвета ещё не придумали.

Я как будто на самом деле на дне. И с каждым днём погружаюсь всё глубже. Мозг играет с восприятием, удаляя всё то, что когда-то делало меня живой. Всё то, что когда-то заставляло меня жить.»

Тогда я думала, что во мне сломались заводские настройки. Что организм решил выкинуть всё лишнее, чтобы я не отвлекалась на настоящее и действительно важное. И всё равно, что это самое «лишнее» делало меня человечней и давало вкус к жизни.

Я долго не понимала, что то, что происходит, — не нормально. Что ощущать вкусы, слышать звуки, видеть цвета — это основа жизни. Но вместо того чтобы разобраться, я выбрала позицию: «Не болит — ну и ладно». Ведь если я дышу, вижу и слышу — значит, я в порядке. Хотя вопросы всё равно закрадывались.

Я всё чаще искала в памяти: «А как было раньше?» Записывала ассоциации. Проводила линии между тем, что было, и тем, что есть сейчас.

Запись из дневника: Помню

«Я помню, что когда чувствовала радость — по коже бегали мурашки, как от внезапного ветра.

Когда хотелось плакать — горло начинало зудеть.

Когда на улице мяукала кошка или гавкала собака, весело виляя хвостом — хотелось обернуться, увидеть их и улыбнуться.

Когда играла музыка — хотелось танцевать.

Когда что-то не получалось — хотелось обсудить или самой найти решение.

А когда наоборот всё выходило — хотелось ходить с гордо поднятой головой, распушая павлиний хвост.

Когда-то мне хотелось. Но та, что я есть сейчас, — больше ничего не хочет.»

Пока я искала ответ в себе, он всё время маячил на просторах интернета.В графе «основные проявления депрессивного расстройства», под именем Ангедония. А если по-простому — неспособность чувствовать удовольствие.

Сейчас, пройдя весь путь, я бы описала это так:

Ты берёшь в руку глянцевый прохладный плод. Подносишь к губам, закрываешь глаза и делаешь первый укус. Слух пронзает звонкий хруст. Твердость уступает, открывая влажное, белоснежное нутро, в котором каждый миллиметр отзывается пружинистой упругостью.

Сладость. Она первой обрушивается взрывом на кончике языка, расплываясь по всему рту. Капли ароматного сока остаются на губах…

Не успев начать жевать, обоняние нащупывает ещё кое-что. Аромат свежей травы, который тянется лёгкой незримой струйкой от шкурки яблока. И что-то ещё. Что-то неуловимое, что за секунду пробуждает давно забытое, но всё ещё волнующее сердце — воспоминание.

Для меня это раннее утро. Прохлада бьёт через росу по ногам. Бабушка — высокая, статная, совсем не похожая на других старушек. Она тянет морщинистую руку к ветке, срывает слегка красный плод, вытирает о хлопковую юбку и с улыбкой протягивает раскрытую ладонь. Ты хватаешь яблоко двумя ладонями, сглатывая слюну предвкушения.

Всегда любила это сочетание — кислое со сладким, хрустящее снаружи и мягкое внутри, этот запах, который ассоциировался с бодростью и чистотой. Ассоциация. Вот что придавало обычным вещам тепло и радость.

Но при ангедонии происходит сбой. В руке лежит глянцевое яблоко. Его прохлада — просто физический сигнал. Когда кусаешь, хруст, который всегда шёл с этим действием, становится глухим и невыразительным. А может, его и вовсе больше нет? Сладость и сменяющая её кислость — просто вкус. Я как будто облизываю поверхность стола, на котором когда-то лежало яблоко, а не сам фрукт.

А запах… Тот самый запах, который ещё недавно мог вытащить тёплые воспоминания из затворок души, сейчас не играет никакой роли. Раньше он был ключом к фотоальбому памяти. Сейчас ты можешь связать его с чем-то тёплым — но оно больше не цепляет. Больше уже не важно.

И так во всём.

Пересматриваешь дорогой памяти фильм — а он просто фильм. Один из многих. Начало заставляет зевать, середина надоедает, конца вообще нет. Зачем смотреть то, что проносится перед глазами пустым видеорядом?

Слушаешь музыку, которая отсылает к переломному моменту. Но вот последние аккорды — и ты просто махнув плечом переключаешь её, несмотря на то, что память ещё пытается уловить в аккордах те самые забытые чувства.

Встречаешь близких и знаешь, что должна радоваться…

Но ничего. Ты знаешь, что в каждом из этих случаев должна что-то ощущать — а внутри пусто. Ты знаешь, что тебе должно быть приятно, но это знание остаётся теорией. На практике ничего не происходит.

И в какой-то момент ты думаешь: а если это теперь навсегда?

Каждый раз, когда в моей голове возникал этот вопрос, мне становилось страшно. Страшно настолько, что жалость к себе наталкивала на ещё более ужасные мысли. Ведь в какой-то момент ты начинаешь верить — это навсегда.

Запись из дневника: Чёрная дыра

«Раньше я думала, что это благо — ничего не чувствовать. Мне даже нравилось, что внутри меня есть эта «кнопка» вкл/выкл.

Раньше я думала, что это изюминка, которая делает меня сверхчеловеком.

Раньше я думала, что это защита и сила. Каменной быть проще и лучше, чем той, которая каждый день размазывает себя по асфальту, горюя то по одному, то по другому.

Но я дошла до момента, когда обратного пути уже нет. Мой тумблер сломался. И обратно его уже не включить.

Раньше я думала. А сейчас я знаю: лучше ощущать непокидающую боль, чем эту пожирающую пустоту. Она словно чёрная дыра, которая когда-нибудь станет моим концом. Хотя когда-то я считала её спасением…»

Я долго пыталась понять это состояние. Сначала всё шло как обычно: «Я просто устала, перегорела, мне просто нужно взять себя в руки». Но чем дольше я жила с этим, тем яснее осознавала: слишком пусто для «лени». Слишком долго для «усталости».

Запись из дневника: Хомяк

«На меня надели защиту, как на хомяка. Огромный пластиковый шар. Заперли внутри и отправили в мир крутиться. И в этот шар не доходят запахи. Даже если тарелка с шашлыком стоит прямо рядом.

Музыка из динамиков пролетает мимо, едва касаясь пластика.

Шар со временем потерял глянец. Теперь я не вижу, что происходит у меня под носом. Ни начерченные мелом классики, на которых я и в бальзаковском возрасте нет-да-нет да скачу, как будто мне снова пять. Ни лица любимых людей, которые встревоженно смотрят на меня и не решаются спросить: «С тобой всё хорошо?»

Самое главное — не выбежать на дорогу. То ли от невозможности её увидеть. То ли от желания наконец снять этот мутный шар. Который уже давно не про защиту. А про то, как жестоко можно отнять у человека удовольствие жить.»

Когда чувства исчезают. Когда мир видишь как отражение в луже. Когда помнишь, что у всего есть цвет — но не можешь его различить. Это и есть ангедония. И в тот момент, когда самые базовые настройки мозга ломаются, всё остальное начинает разрушаться следом.