Полная версия:
Антон Игоревич Волин Третья Сфера
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Он провёл рукой по лицу.
«Что же делать… через двадцать лет, когда все разрешения наконец оформят, это открытие может сделать кто-то другой… Но это ведь наш путь. Наша работа. Наша заслуга…»
Этьен заметил, что кофе остыл. Он поднял чашку и быстро допил.
— Ладно… нечего засиживаться. Следуем плану. Ребята уже всё подготовили.
Он вышел из лаборатории и направился к гардеробу за своей ветровкой. Системы жизнеобеспечения здания были полностью автоматизированы, и когда последний человек покидал его, в нём включался режим экономии. «О, — подумал Этьен, — сегодня я не последний…, наверное, дежурный смены опять задержался… что-то он зачастил делать проверки по вечерам…»
Профессор Валькур выехал из института где то около 8 вечера. Его электромобиль был заряжен и готов доставить его домой. У машины был как автономный режим, так и пользовательский. Он прекрасно понимал что доверится автопилоту намного безопаснее чисто статистически. Но он был олдскул и предпочитал всегда сам садиться за руль.
Дорога, уходившая вниз по склону в сторону жилой зоны, была почти пустой; лишь редкие служебные электромобили бесшумно скользили между фонарями, растворяясь в холодном горном тумане. За прозрачной крышей машины медленно двигались облака, а над ними темнел массив Казбека.
“Горы и долины, как они напоминают родные места!”
Он вспомнил как всё начиналось. Научный центр с исследовательским комплексом возник слишком быстро. После открытия ученого финансирование утвердили почти мгновенно, и строительные работы в долине начались ещё до завершения большинства теоретических отчётов. Жилые корпуса, энергосекции и лаборатории росли среди гор с почти пугающей скоростью — как будто сама местность была заранее подготовлена к тому, что должно было появиться здесь.
В Гренобле у Этьена и Софи остался старый дом, но для руководителей проекта уже строился новый жилой комплекс рядом с институтом. Этьену предложили просторный двухуровневый пентхаус на верхних этажах южной башни — с панорамными окнами, зимним садом и видом на ледники.
Он отказался почти сразу.
Ему нужен был двор, место для собак и нормальная земля под ногами.
Позже проект КВИТЛЕЙ переработали специально под него, выделив участок немного в стороне от основной жилой зоны.
Дом построили быстро — слишком быстро даже по местным меркам, — но Софи всё равно сумела превратить его в настоящий дом задолго до окончания внутренних работ.
Мысль о Гренобле всегда возвращала его к ней.
Софи была родом из Лиона, но в молодости переехала в Гренобль — не ради университета и не ради карьеры, а из-за гор. Ей нравился холодный воздух Альп, долгие маршруты, снег и ощущение пространства. Тогда она работала помощницей медсестры в небольшой клинике недалеко от университетского района.
Они встретились почти случайно.
Молодой Этьен, ещё аспирант физического факультета, неудачно упал во время горного спуска — всего лишь неудачный поворот, сноуборд, скользкий склон. Ничего опасного, но достаточно, чтобы провести сутки в клинике с вывихом плеча и несколькими швами над бровью. Он почти не помнил боли, но очень хорошо запомнил медно-рыжие волосы Софи под больничным светом.
И её глаза.
Зелёные. Спокойные. Внимательные.
Спустя почти тридцать лет волосы Софи давно стали серебристыми, а он сам заметно поседел.
Софи была на шесть лет старше него — ей пятьдесят шесть, ему пятьдесят. У них было пятеро детей — три сына и две дочери. Даже по меркам начала века это когда-то считалось большой семьёй, а к шестидесятым годам подобное стало почти экзотикой. Особенно среди учёных его уровня. Коллеги в институте иногда смотрели на него с лёгким недоумением, будто не могли совместить в голове специалиста по квантовой энергетике и человека, у которого дома пятеро взрослых детей и целая стая сибирских хаски.
Хаски было шесть — небольшая, но шумная стая, жившая по своим внутренним правилам, с чёткой иерархией и постоянным движением, будто дом никогда полностью не засыпал.
Он помнил, как всё начиналось ещё в Гренобле — городе, где горы всегда казались ближе, чем небо. Тогда никто из них не мог представить, что однажды их жизнь окажется перенесена в совсем другой горный массив — в место, где история давно переплелась с геологией и политикой.
Регион у подножия Казбека издавна привлекал туристов, а за последние десятилетия международный туризм в Степанцминде заметно вырос, превратив некогда тихую долину в популярное направление для путешественников.
Бывшая деревня Степанцминда до начала проекта оставалась небольшим, но устойчивым туристическим центром у подножия гор с населением около восьмисот человек. Жизнь здесь всегда была связана с дорогами, горами и сезонными потоками туристов.
Ситуация изменилась, когда был возобновлён старый, почти забытый государственный проект строительства крупного энергетического реактора, десятилетиями остававшийся недофинансированным. С появлением новых инвестиций и международного интереса он неожиданно оказался в центре политического и научного внимания.
Местные власти согласились на расширение, рассчитывая на развитие инфраструктуры и создание рабочих мест. Постепенно долина начала меняться.
Было решено использовать существующую площадку: укрепить энергетический узел, достроить реактор и связать его с новым исследовательским институтом, требующим огромных энергозатрат.
Вся система выросла поверх старой реальности почти без паузы.
Население Степанцминды выросло с примерно восьмисот до тысячи двухсот человек, а новое научное поселение вместе с энергетиками, строителями и исследователями до примерно 4000. Оно находилось на расстоянии 18 км от посёлка и соединялось новой высокоскоростной трассой. Дороги расширились, появились школы, спортивный центр, новые жилые кварталы.
Изначально обсуждалась идея полностью ограничить доступ туристам в научный сектор, однако, к удивлению властей, никакого особого ажиотажа вокруг него не возникло. Здание исследовательского центра оставалось строго закрытым для посещения, а кроме ресторанного комплекса и нескольких общественных зон, по сути, здесь почти не было мест, представляющих интерес для туристов.
Машина мягко скользила вниз по серпантину. За стеклом медленно двигались тёмные силуэты гор, а ниже, в долине, мерцали огни научного комплекса.
Профессор свернул с главной служебной трассы задолго до того, как показались огни их дома. Узкая дорога, ведущая к вилле, была пустой — как и почти всегда в это время. Район вокруг института казался безлюдным, но это была лишь видимость. Система наблюдения фиксировала каждое движение: тепловые контуры, идентификацию транспорта, биометрические сигналы. Даже если бы здесь появился человек, которого не должно было быть, он бы не прошёл незамеченным дальше первого виртуального периметра. Но сейчас всё было спокойно.
Машина плавно свернула к узкой дороге, ведущей к дому. За оградой уже виднелись тёплые огни в окнах и тёмные силуэты вольеров.
Как только автомобиль приблизился к дому, система распознала его ещё до того, как Этьен увидел ворота. Несколько секунд — и автоматический контур безопасности перешёл в “домашний режим”. Камеры отметили знакомый профиль, ворота открылись почти бесшумно.
Собаки среагировали первыми. Сначала короткий всплеск лая — не агрессия, а сигнал. Потом движение внутри ограждённой территории, тяжёлые силуэты в темноте. Шесть хаски жили здесь как единый организм: шумный, подвижный, постоянно меняющийся. Через несколько секунд они уже узнали звук двигателя. Лай сменился возбуждением и нетерпеливым движением.
Этьен вышел из машины ещё до того, как электроника полностью отключилась. Холодный воздух ударил в лицо, резкий и чистый, с запахом снега и влажного камня. Он коротко остановился у ворот, затем направился прямо к вольерам.
— Спокойно, мои хорошие, — сказал он уже по дороге, и голос его сразу изменился, стал мягче.
Шесть собак встретили его хаотичным движением: пересекающиеся силуэты, толчки, прыжки, попытки одновременно быть ближе всех. Он сразу опустился к ним ближе, без спешки, позволяя каждой найти свой момент.
— Ну давай… давай, Тилли… хорошо, Бетти… я вижу тебя, не толкайся, — говорил он вполголоса, почти непрерывно, будто разговаривал не с группой, а с каждым отдельным существом.
Он гладил их по загривкам, слегка теребил шерсть, позволял им прижиматься к нему, обнюхивать руки, проверять его запах. В этот момент он не выглядел профессором или руководителем проекта — только человеком внутри живой, шумной системы, которую он знал наизусть.
Софи уже была у стеклянной двери, ведущей в садовую часть дома. Она стояла спокойно, в тёплом свете, с перчатками и небольшим садовым ведром в руках. Рядом — аккуратно расставленные контейнеры с землёй и недавно привезённые растения.
— Цветы наконец пришли, — сказала она, не повышая голоса. — С задержкой из-за погоды в перевале. Я уже посадила их днём, чтобы они не пересохли в контейнерах.
— Хорошо, — кивнул Этьен, не отрываясь от собак.
— Они сегодня спокойнее, — продолжила она. — Я вывела их в горный сектор на короткую тренировку. Без перегрузки. Вильма всё ещё немного нервничает по утрам, но уже лучше реагирует на ритм.
Она говорила об этом так же спокойно, как о погоде или ужине — это была её ежедневная работа, такая же точная, как его вычисления.
— Ужин готов, — добавила она чуть позже. — И мы сегодня продолжаем вчерашнюю серию.
Этьен на секунду поднял взгляд.
— Какую?
— Про генетику и наследственные механизмы, — ответила Софи. — Старые исследования, ещё до цифровой биологии. Очень интересно, если смотреть в динамике.
Он слегка усмехнулся.
— Подойдёт.
Он ещё немного задержался среди собак.
— Ну всё, мои хорошие… хватит, хватит… я вернулся, — говорил он уже тише, почти шёпотом. — Бетти, Тилли… Луна, Кай… и ты тоже, Вальтер, не ревнуй.
Бетти прижалась к нему особенно настойчиво, и он коротко рассмеялся, потрепав её по шее.
Софи тем временем поставила ведро у ограждения и начала спокойно раскладывать корм по мискам — без спешки, с точной привычной последовательностью. Собаки постепенно переключались с возбуждения на ожидание, собираясь у своих мест.
Когда первая волна встречи прошла, Этьен наконец выпрямился.
— Душ и вернусь, — сказал он Софи.
Она кивнула, как всегда.
— Я буду на веранде.
Он направился к дому, оставляя за собой тёплый шум живого движения во дворе и постепенно затихающий вечер в горах.
Глава 3
Пятница, 11 июня 2060 года, 15:10 (GET)
— Сейчас всё стабилизировалось, — сказал Давити спокойно. — Но это был эпизод гипогликемии. Вам нельзя возвращаться к работе сегодня. Вам нужно поесть нормально, восстановить уровень глюкозы и отдохнуть. Минимум несколько часов без нагрузки. Если повторится — обязательно пересмотрим режим.
— Благодарю вас, сказал Видар.
Давити стал собираться и вскоре направился к выходу. Марына так и стояла рядом, уставившись на Видара, будто думая, что это с ним может случиться прямо сейчас снова. Николай, стоявший рядом, первым опомнился и засобирался обратно на своё рабочее место. Тут к профессору вернулось самообладание и он сказал:
— Предлагаю на сегодня завершить работу! Осталось чуть больше часа и мы в принципе уже получили и сопоставили достаточно данных. Уходим на выходные!
Никто не возражал. Марына успокоилась и уже подумала о том что у нее будет больше времени подготовиться к приезду родителей. Николай уже навел порядок на своем рабочем месте подошел к Видару, похлопал его по плечу и сказал:
— Всё наладится, соберешься и поправишся.
Марына тоже засобиралась. Профессор Валькур знал, что Видар живёт один и, кроме работы, редко куда выходит, и ему пришла мысль пригласить его к себе:
— Видар, были ли у тебя какие планы на сегодня?
— Ну да, дома дела. Убраться, постирать, ответил он.
— Я подумал может быть составите мне вечером компанию и останетесь у нас. Как известно места на нашей вилле предостаточно. Жена моя медик, она могла бы посмотреть ваше состояние и подобрать подходящую еду.
— Спасибо, Этьен. (Видар частенько забывал о формальностях и обращался к профессору на ты. На английском это звучало без титула. Этьен знал что это отнюдь не признак неуважения, а просто принятое в его культуре отсутствие формального тона)
— Это очень любезно с твоей стороны, продолжил Видар. Даже не знаю, мы все уже были у вас в гостях в прошлом месяце.
— О, нет нет мой друг, ты не представляешь как всё изменилось. Теперь вечерами тепло на улице. Можно дышать прекрасным воздухом, не заходя в дом и долгими вечерами наслаждаться прекрасным видом на долину.
— Ну тогда конечно, почему бы и нет? — улыбнувшись, ответил Видар.
— В таком случае собирайтесь, транспорт нас уже ожидает.
Они вышли из здания института. Возле входа их действительно ожидал транспорт — машина профессора. Этьен направился к месту водителя. На долю секунды на лице Видара мелькнуло лёгкое, почти незаметное сомнение. Он не произнёс ни слова, но его взгляд задержался на машине чуть дольше обычного. Этьен это заметил и про себя подумал:
«Он ожидал автономный режим, не считает ручное управление надёжным.».
Но Видар сел на пассажирское место, сохраняя привычную сдержанность.
По дороге они перекидывались короткими фразами. Городок быстро сменился вереницей частных домов, половина из которых всё ещё строилась, и открытыми участками с видом на долину. Дорога заняла не более десяти минут. Когда они остановились у виллы Этьена, Видар на мгновение задержал взгляд на доме.
— Красиво… — коротко сказал Видар, всё ещё рассматривая дом.
Этьен слегка кивнул, выходя из машины первым.
— Пойдём.
Внутри было тихо и тепло. Дом не производил впечатления демонстративной роскоши — скорее продуманного, почти научного порядка, где каждая деталь имела своё место и назначение.
Видар прошёл следом, медленно осматривая пространство, но без лишних комментариев. Его взгляд задерживался на мелочах — линиях света, расположении предметов, геометрии пространства.
Этьен это заметил, но ничего не сказал. Он лишь чуть замедлил шаг, позволяя гостю привыкнуть к обстановке, прежде чем направиться дальше по коридору в сторону гостиной.
— Софи ушла на прогулку с собаками… Обычно она возвращается примерно в это время, но в этот раз, видимо, задерживается, — сказал профессор.
— Молодой человек, помнится мне, в прошлый раз вы опоздали и пропустили нашу мини-экскурсию. Поверьте, эти предметы совершенно необычны и уникальны. Мало у кого их можно увидеть сегодня. Семья Валькур приняла единогласное решение взять их с собой.
— Ты имеешь в виду те антикварные предметы на подставках слева? — спросил Видар.
* (От автора. Видар мешает обращение ты и вы, поскольку он непривычен к этому. И Этьен во встречной манере тоже путается в этом)
— О да, но не только о них. Картины, Видар, - подойди сюда, — сказал Этьен, слегка кивнув в сторону стены.
На стене висели четыре картины. Работы конца XIX — начала XX века, с мотивами южной Франции и индустриальных пейзажей региона.
— Вот эта, например, — начал Этьен, — написана художником из Лиона. Он пытался поймать переход света над долиной в утренние часы.
Видар посмотрел на картину. Он не был знатоком искусства, но чтобы не расстраивать энтузиазм профессора он попытался выразить интерес к картине.
— Удивительные цвета… — сказал он осторожно. — Невероятно, как можно было это передать кистью и краской.
Этьен воодушевился и продолжил объяснение. Речь шла о том что автор хотел передать в этом шедевре. Вскоре они перешли к следующей картине. Хозяин говорил спокойно, подробно, с лёгкой внутренней увлечённостью, словно проверяя реакцию гостя. Видар слушал внимательно, но без искренней вовлечённости. Его ответы оставались вежливыми, почти формальными.
— Очень интересная композиция…
— Да, действительно необычная перспектива…
Этьен словно не замечал общие слова в его комментарием и с энтузиазмом рассказывал о каждой из картин. Перед последней картиной взор Видара упал на какой то старинный измерительный прибор. Видар мгновенно узнал его. Это был старинный осциллограф! Взгляд его оживился, и поскольку рассказы Этьена его несколько утомили, он как то не совсем вежливо осадил Этьена и спросил:
— Это ведь осциллограф. Он в рабочем состоянии?
Этьен замер на секунду, но быстро сориентировался.
— К сожалению нет, но он работал ещё совсем не так давно. Нужен специальный мастер и специальные инструменты чтобы его починить. Мне в последнее время было не до этого...
Видар подумал, а не починить ли ему его. Ему захотелось использовать фотографии работающего осциллографа. Последний раз он занимался подобным во время курса электротехники в университете.. Но сейчас интерес просыпался снова..
— Если я мог бы его у вас одолжить и починить? В работающем виде он бы пришелся кстати для презентации текущей стадии моей работы..
Этьен не успел ответить, их диалог был прерван лаем собак и голосом Софи , которая кричала на них громко и рьяно. Это произвело определенное впечатление на Видара, до этого не представляющим супругу профессора, способной кричать так громко.
Вскоре Софи зашла в гостиную, слегка запыхавшаяся и с порозовевшими щеками. Скидывая с себя накидку, она с приветливой улыбкой сказала:
— Bonjour, mon cher Étienne… (фр. Привет, мой дорогой Этьен) — и, бросив взгляд на Видара, добавила заученное приветствие на шведском:
— Hejsan, kära Vidar! (шв. Привет, дорогой Видар).
Она легко подошла к Видару и, как это было для неё естественно, сделала французское la bise (фр. приветствие «щёка к щеке»), после чего коротко коснулась щёки мужа в привычном домашнем жесте.
— А почему вы стоите здесь? Я получила твоё сообщение, Этьен, и еда уже должна быть готова.
Она обвела взглядом обоих и, заметив усталое выражение лица Видара, мягко улыбнулась:
— Он устал, Этьен.
— О нет, — возразил Видар. — Мне интересна твоя коллекция. К тому же у вас уникальное собрание технических предметов.
Софи сделала недоверчивое выражение лица, но согласившись, добавила:
— Дайте мне 5-10 минут, и мы все вместе сядем за стол.
Мужчины кивнули. Далее они двинулись к антиквариату, которым Видар действительно заинтересовался..
Здесь были технические предметы: старые измерительные приборы, механические модели, элементы лабораторного оборудования начала прошлого века.
Видар оживился.
Он подошёл ближе, рассматривая один из механизмов.
— Это… система калибровки? — спросил он уже более уверенно.
— Почти, — ответил Этьен. — Использовалась для стабилизации параметров в ранних экспериментах с полями высокой энергии.
Видар кивнул и стал медленно обходить экспозицию. Его внимание теперь было более собранным. Он начал задавать точные, короткие вопросы.
Этьен наблюдал за ним молча.
«Поразительно… Как быстро он перестраивается: сначала эстетическое восприятие, затем структурный анализ».
Видар остановился возле одного из предметов и задержал взгляд чуть дольше обычного. Интерес стал уже не формальным. Это было заметно. Этьен слегка изменил тон разговора, будто ненавязчиво направляя его дальше:
— Здесь ещё есть сад. Можно выйти туда.
Видар не сразу ответил. В этот момент вернулась Софи.
— Этьен… — тихо сказала она. — ты забыл, что у вас сегодня случилось. Видару сейчас не нужна ещё одна экскурсия — ему нужен ужин.
Этьен на мгновение замолчал, затем, обращаясь к Видару, добавил:
— Или может пройдём на веранду?
— С удовольствием! — сразу ответил Видар.
— Тогда продолжим позже.
Они вышли из гостиной в направлении веранды, где Софи уже накрывала на стол.
— Знаете… — Видар некоторое время молчал, задумчиво глядя в чашку. — После экспериментов с увеличенным объёмом я начал замечать одну странную закономерность при обратном моделировании.
Этьен внимательно слушал, не перебивая.
— Мы ведь всё это время работали только с прямым смещением, — продолжил Видар — обратные модели строились на основе уже полученных энергетических откликов. При новом объеме и определённых перегрузках система ведёт себя так, будто пытается самостоятельно компенсировать нарушение.
Он ненадолго задумался, подбирая слова.
— Даже при локальном нарушении причинной последовательности система не уходит в разрушение. Она входит в состояние колебаний… но затем постепенно возвращается к устойчивому состоянию.
Этьен медленно поставил чашку на стол.
— Пространственно-временная коррекция, — спокойно произнёс он.
Видар поднял взгляд.
— Возможно… да. Я пока не уверен. Но математически это выглядит именно так. Словно само пространство стремится сохранить непрерывность состояния.
Этьен едва заметно кивнул, сохраняя внешнее спокойствие. А про себя подумал:
«Что ж, следовало ожидать, что рано или поздно ребята это поймут. Он увидел это сам, потому что система чётко откликалась после того как мы увеличили объём»
Видар подошел именно к той границе, за которую Этьен уже давно боялся пускать даже собственные мысли.
— А скажи мне, мой друг. Ты понимаешь что это означает, что нам нужно было бы сделать дальше?
— Да, понимаю.
— И ты понимаешь почему мы не можем этого сделать?
— Да, понимаю. Никто не знает как поведет себя система при первом эксперименте.
— А скажи мне, имеет ли смысл наша работа если мы останемся заключенными в этих рамках?
Видар сделал ещё глоток и сказал:
— Мы всего лишь двигатель в общей системе. Без финансирования и поддержки мы бы работали вхолостую.
Сказанное Видаром было не тем, что хотелось услышать профессору. Этьен про себя подумал:
«Этот парень избегает ненужных рисков, нет в нём ни капли азарта… Расчётливый, идёт к цели своим ходом… Или может он вовсе не хочет чтобы наша работа пришла к своему завершению, он весь в своих рутинах тут в городке…»
Видар поставил чашку на стол и, словно не замечая задумчивости профессора, развил мысль:
— Каждое разрешение нужно согласовывать на каждом уровне. Да вы и сами знаете, какие тут порядки у этих горцев.
— Горцев? А мы разве не горцы? Насколько мне известно, у вас на родине тоже есть горы.
— Конечно. На севере. Про горцев это я неудачно выразился…А вообще моя страна традиционно славится удивительной открытостью к выходцам из других стран.
Сказав это, Видар поспешил сменить тему разговора:
— Красивый вид у вас на долину, профессор.
— Я же говорил, так как насчет того чтобы перейти в сад?
— С удовольствием, — ответил Видар, заметно приободрившись.
— Бери с собой свой кофе, — добавил профессор.
Коллеги неторопливо спустились с веранды и направились в сторону сада.
Глава 4
Вторник, 15 июня 2060 года, 16:30 (GET)
Настал тот день, когда Этьен решился. Он понимал, что берёт на себя огромный риск. Согласно расчётам, вероятность возникновения парадокса была крайне мала. По имеющимся данным и результатам исследований сама система пространства-времени не могла быть разрушена — она могла лишь выйти из состояния равновесия, после чего стремилась восстановить исходное состояние.
Этьен моделировал различные последствия нарушения условий перехода. Подобное уже происходило с частицами пыли и фрагментами материала, которые соприкасались с границей сферы. Ничего необычного не происходило: частицы получали энергию в той области пространства, где оказывались, после чего происходило их химическое разрушение.
Именно поэтому все эксперименты проводились внутри специальных защитных оболочек. Они существовали как в прозрачном, так и в непрозрачном исполнении. Внутри оболочек были установлены камеры и сенсорные системы, работавшие в различных диапазонах излучения. Они позволяли фиксировать состояние системы, изменения на границе сферы, возможное разрушение отдельных частиц и любые изменения окружающего пространства.
Профессор был уверен: ни аннигиляции, ни каких-либо неизвестных процессов возникнуть не должно. Искусственный интеллект также подтверждал эти расчёты. Даже в случае с объектом диаметром всего два миллиметра наиболее негативный сценарий предполагал лишь локальное разрушение и полное сгорание объекта.
Однако риск оставался огромным. Сам эксперимент являлся грубым нарушением всех установленных правил безопасности. Но Этьен всё же принял решение.
К 16:30 большая часть отделов уже закончила свою работу, и в здании, где находилась лаборатория, постепенно становилось тише. На платформе под защитным куполом лежал крошечный фрагмент горной породы диаметром около двух миллиметров. Этьен заранее подготовил параметры эксперимента:
