Антон Тамонов 2245

Радослав почувствовал, как его сердце колотится – не от страха, а от внезапного осознания: она догадывается. Она ему верит. Её глаза, широкие и яркие, словно впитывали каждую деталь его тела, каждую неестественную для её времени черту – от идеальных пропорций до исчезающих следов неизвестных технологий. Он видел, как её грудь быстро – быстро поднималась под тонкой тканью рубашки, как пальцы сжимались и разжимались, будто она пыталась решить, убежать или… потрогать его снова.

– Вы… с «Байконура»? – она вдруг прикусила губу, перебивая себя, – но это же не то, что показывают по телевизору, да? Никаких серебристых комбинезонов, никаких… – её голос сорвался, когда она провела пальцем по его предплечью, где татуировка космофлота светилась едва заметным голубоватым оттенком под утренним солнцем, – это настоящее? Настоящее космическое?

Радослав почувствовал, как мускулы на её лице напряглись – не от страха, а от внезапного азарта. Он видел это выражение у новобранцев перед первым выходом в открытый космос: смесь ужаса и восторга, когда они понимали, что сейчас ступят туда, где нет воздуха, где их скафандр – единственное, что отделяет их от вечности. Она смотрела на него точно так же – как на дверь в другой мир, случайно упавшую в её скромную жизнь.

– Байконур… – он медленно повторил, выигрывая время. Его мозг лихорадочно перебирал исторические данные. Стартовые комплексы XX века. Казахстан. Рухнувший «Мир». – Да… не совсем… межпланетники базируются на Луне…

Глаза Кристины округлились, когда её пальцы вдруг отпустили его плечи. Она отпрянула назад, чуть не падая на траву, но удержалась, балансируя руками.

– Вы… вы шутите? – её голос стал выше на октаву, – ведь на Луне ещё нет… То есть… – она резко замолчала, кусая губу, будто осознала, что узнала что-то, чего не должна знать.

Радослав медленно поднялся, ощущая каждую мышцу, будто его тело было собрано из чужих частей. Гравитация здесь была непривычной, слишком примитивной – он чувствовал, как его кости скрипят под давлением, а суставы горят от непривычной нагрузки. Его руки дрожали, когда он попытался опереться на колено, а ноги подались, словно желая снова рухнуть на траву. Но он не позволил себе этого. Капитан межпланетного патруля не должен падать.

Кристина наблюдала за ним с странной смесью ужаса и восхищения. Её глаза метались между его лицом и тем местом на траве, где остался слабый серебристый отпечаток – след его тела. Он выглядел так, словно был вырезан из другого времени и вставлен в её мир грубыми ножницами.

– Вы не могли бы одолжить мне немного… я верну… наверно… – его голос звучал хрипло, слова выходили медленно, как будто он говорил на языке, который знал лишь в теории. Он не мог попросить денег – в его времени их не существовало. Он не мог попросить оружия – оно было бы слишком примитивным. Он даже не знал, что именно ему нужно. Одежда? Укрытие? Способ связаться с экипажем, который, возможно, еще не родился?

Кристина сжала губы, её пальцы нервно перебирали край сумочки.

– У меня есть немного… но вы ведь понимаете… – она резко оборвала себя, покраснев. Её глаза метались между его лицом и собственными коленями, – я не знаю, кто вы. Вы выглядите как… как… – Она вдруг замолчала, её взгляд упал на его руки, где между пальцами все еще застряли травинки с серебристым отливом. Они медленно теряли цвет, растворяясь в воздухе, как дым.

Радослав усмехнулся – горько, резко.

– Как сумасшедший, – хрипло закончил он, ощущая, как солнце прожигает его незащищённую спину. Вдали, за холмом, раздался ещё один рёв двигателя – примитивного, нефтяного, дымного. Он узнал бы этот звук среди тысяч других. 2001 год. Каменный век технологий. «МиГ-31» где-то с аэродрома за Самарой, такой же, какой стоял у них в учебке и двигатели которого они разбирали на голограммах как археологическую диковину. Теперь этот рев был единственной ниточкой, связывающей его с чем-то знакомым в этом чужом времени.

Кристина вдруг резко встала, смахнув траву с узких чёрных брюк. Её движения были странно грациозными – как будто она пыталась сохранить достоинство перед лицом невозможного.

– Знаете, что… – прошептала она, оглядываясь на дорогу, где уже виднелась пыль от какого-то приближающегося транспорта, – подождите здесь, я кое-что вам принесу… а потом вы сами решите, что вам делать, хорошо? – Радослав заметил, как её пальцы дрогнули, поправляя струящуюся волну волос. Никакого автоматического укладчика. Никакого нейроконтроля. Просто пальцы, дрожащие от адреналина. Он кивнул, понимая, что у него нет никаких соображений на счет того, что ему нужно предпринять.

Она убежала рысцой, странно подпрыгивая на высоких каблуках, которые Радослав сначала принял за какие-то архаичные стабилизаторы. Он проследил, как её ноги – непривычно хрупкие без экзоскелета – балансировали на этих странноватых каблуках, напоминавших ему музейные экспонаты из раздела «Мода раннего антропоцена». Ветер трепал её волосы, и капитан заметил, как солнечные лучи преломляются в них совсем иначе, чем в синтетических волокнах его эпохи – мягче, живее.

Оставшись один, он присел на траву, пытаясь осмыслить то, что произошло за последний час или два. Его тело все еще помнило, как перегрузка вдавила его в кресло противоперегрузочной капсулы, как он активировал протокол «Антей», ощущая, как криостазитовые двигатели ревут, выжимая последние капли энергии. Ловушки – сети из квантовых нитей – должны были удержать «Другого», но вместо этого серебристый шар развернулся к ним с невозможной плавностью, выпустив шар… не света и не материи, а чего-то третьего, что растворило корпус корабля, как сахар в кипятке. Радослав сжал виски, чувствуя, как воспоминания пульсируют в черепе – последствия темпорального перехода, который должен был убить его.

Трава под пальцами была слишком жесткой, слишком реальной. Он разжал кулак, рассматривая зеленые стебли – остатки гелионитового покрытия испарились уже окончательно, не оставив даже запаха. Радослав вдруг осознал всю абсурдность ситуации: его ладонь, привыкшая к тактильным интерфейсам нейросетей, сейчас сжимала обычные растения, а в ушах вместо привычного гула силовых полей звенела тишина, прерываемая лишь криками каких-то древних птиц и шумом непонятных механизмов где-то вдалеке.

Он не мог определить, сколько времени прошло, мозг не работал так как учили. Тем временем пыль на дороге сгущалась. Приглядевшись, Радослав разглядел угловатую коробку на колёсах – «ВАЗ-2105», его мозг автоматически выдал справку из курса истории транспорта. Машина скрипнула тормозами в метрах в тридцати. Из неё вывалились двое мужчин в синей форме – «милиция», уточнила память. Один щупал кобуру, другой уже кричал что-то про «этого типа с холма». Радослав инстинктивно рванулся в сторону кустов, но непривычная гравитация ударила ему в колени как молот. Он рухнул на землю, чувствуя, как трава впивается в ладони.

Внезапно чьи-то руки подхватили его под мышки – тонкие, но удивительно сильные.

– Не оглядывайся! – прошипел знакомый голос. Кристина тащила его к узкой тропке за кустами, её каблуки вязли в земле. Радослав почувствовал, как её ногти впиваются в его бицепс – неожиданно остро для таких хрупких пальцев. Она пахла теперь не духами, а потом и страхом – резким, человеческим, нефильтрованным биозащитой, как в его эпохе, а её дыхание рвалось частыми рывками, будто она бежала марафон.

Они нырнули за бетонный забор как раз тогда, когда ботинки милиционеров смяли траву, где он лежал минуту назад. Кристина прижала его спину к шершавой поверхности, её грудь тяжело вздымалась под тонкой блузкой, а глаза – огромные, с расширенными зрачками – метались между его лицом и щелью в досках.

– Я кое-что принесла, – её шёпот дрожал, но в глазах горело странное возбуждение. Она сунула ему свёрток – поношенную рубашку, брюки и ботинки: – Секонд хенд, но чистые.

Радослав накинул рубашку, чувствуя, как его кожа горит под грубой тканью. 21 век. Хлопок ещё не заменён биосинтетикой. Он застегнул пуговицы дрожащими пальцами, когда мимо забора прошли шаги. Кристина замерла, и он почувствовал, как её ноготь впился ему в запястье.

– Ты его видел? – прошипел за бетоном сиплый голос. Ответа не последовало – только треск рации и скрип кожаного ремня. Радослав видел, как девушка закрывает глаза, её губы шевелятся беззвучно – молитва или проклятие? Её пальцы внезапно сжали его руку, влажные от пота, но тёплые как кровь под тонкой кожей.

– Что я делаю… – она выдохнула на грани слышимости, и в этот момент шаги затихли. Её глаза – серо-голубые, с расширенными зрачками – метнулись к её сумочке, где торчал уголок розового телефона. Радиоприбор. Источник опасности. Радослав резко накрыл её ладонь своей, почувствовав под пальцами хрупкие кости. Где-то в подсознании всплыла статистика: средний рост женщины начала XXI века – 163 см, сила сжатия кисти – 22 кг. Хрупкость, которой не существовало в его эпохе генетических модификаций.

Кристина застыла, её дыхание превратилось в прерывистые рывки. Тени за забором удлинились – милиционер остановился в метре от них, теперь их разделял только лишь бетонный забор. Радослав ощутил странный импульс – защитить, спрятать это хрупкое существо, хотя логика кричала, что он сам сейчас главная угроза для неё. Его пальцы сжались сильнее – слишком сильно, он понял это по её гримасе боли.

Шаги отдалились. Кристина выдохнула со звуком, похожим на стон, и тут же прикусила губу, словно испугавшись собственной слабости.

– Идиот, – прошептала она, вырывая руку. Её пальцы дрожали, когда она поправила на нём рубашку, застёгивая пуговицу, которую он пропустил, – теперь ты похож на… – Она замолчала, вдруг покраснев до корней волос.

Радослав почувствовал, как её ногти – слегка удлиненные, покрытые бледным лаком – скользнули по его ключице. В его эпоху никто не оставлял ногти натуральными. Она отпрянула, словно обожглась, когда он инстинктивно поймал её запястье. Её пульс стучал под тонкой кожей, как птица в клетке. Кристина замерла, её зрачки расширились до черных дыр, в которых отражалось его лицо – слишком симметричное, слишком гладкое для её времени.

– На кого? – его голос звучал намного более хрипло, чем он планировал. Солнце палило шею там, где не достала грубая ткань рубашки. Он чувствовал каждую нитку, каждое несовершенство плетения – тактильный шум, которого не существовало в эпохе молекулярно точных материалов. В его мире одежда сама подстраивалась под тело. Здесь же ткань была бездушной грубой тряпкой, а не партнером.

Кристина вдруг расхохоталась – нервно, резко, закрыв лицо руками. Её пальцы дрожали, когда она смахнула слезинку.

– Боже, ты реально не знаешь… – её голос сорвался на полуслове, когда она вдруг осознала. Её глаза медленно скользнули по его телу – от идеальных пропорций грудной клетки до неестественно правильного изгиба бровей. В её мире такого не существовало. Она вдруг резко вдохнула, когда её взгляд упал на его запястье – там, где должен был быть пульс, кожа была слишком гладкой, без обычных капиллярных узоров.

– О, Боже… – её шепот был похож на стон. – Ты и правда… как лабораторный…

Радослав почувствовал, как её ногти впиваются ему в предплечье – не для контроля, а словно проверяя реальность. Он не отстранился, позволяя ей исследовать. Её пальцы скользнули по его шее, к месту, где в его эпоху вживляли чипы нейроконтроля. Тут была только гладкая кожа. Кристина вдруг замерла, её дыхание стало слишком частым.

– У тебя… нет родинок… – её голос звучал так, будто она обнаружила труп. – Ни одной. Вообще.

– Ты хотела сказать, на кого я похож… – Радослав наклонился ближе, чувствуя, как её дыхание учащается. Кристина отшатнулась, споткнувшись о корень, но его рука молниеносно обхватила её талию – движение, отточенное на тренировках в режиме переменной гравитации. Она замерла, ощущая, как его пальцы почти не давят на рёбра, будто знают её анатомию лучше, чем она сама.

– На Дольфа Лунгрена из «Универсального солдата»… – Кристина отвернулась, поправляя распущенные волосы, которые ветер приклеил к её влажным губам, – только у того был загар… а ты… – её пальцы дрогнули в воздухе, будто рисуя контуры его плеч, – как будто тебя только что собрали в лаборатории, и забыли выставить на свет… я… как-то немного по-другому представляла себе космонавтов…

Радослав застыл, перебирая в памяти архивы до-контактного кино. Лунгрен… Шведский акционер генетических банков? Нет. Кто-то связанный с ранними орбитальными станциями? Мозг выдавал только обрывки – кадры с примитивных носителей, где мускулистый блондин стрелял из архаичного огнестрела. Память, тренированная запоминать координаты квадриллионных вычислений, предательски скользила по этому имени, как по мокрому стеклу.

Кристина, заметив его замешательство, вдруг фыркнула – первый искренний звук с момента их встречи. Её пальцы поправили ворот его рубашки, прикрывая обожжённую солнцем кожу.

– Ты правда не знаешь кто такой Дольф Лунгрен? – Её голос дрожал между смехом и истерикой. – Боже, ты либо самый странный шпион, либо… – Она резко оборвала себя, прикусив губу до белизны.

Сигналы сирен нарастали где-то за холмом, смешиваясь с рокотом дизельных двигателей – звуковой фон эпохи, которую Радослав знал только по архивным записям. Дым над домами уже не клубился, а стелился чёрной плёнкой по крышам, напоминая ему выбросы первых орбитальных заводов. Он резко выдохнул, чувствуя, как земная гравитация придавливает его плечи. Расслабился. Пусть всего на несколько секунд – и уже потерял контроль. Как курсант на первом выходе в открытый космос, забывший проверить клапаны скафандра.

Кристина внезапно схватила его за рукав, её пальцы впились в ткань с неожиданной силой.

– Ты… ты не можешь просто так стоять здесь! – её шёпот был резким, с металлическим привкусом паники. Она потянула его за собой к узкому проходу между гаражей, где пахло ржавым железом и кошачьей мочой – запахи, которые в его эпохе давно стёрлись под синтетическими ароматизаторами.

Радослав позволил ей вести себя, чувствуя, как гравитация тянет его вниз, но с каждым шагом его тренированное тело адаптировалось – мышцы запоминали эту примитивную нагрузку. Дым за промзоной клубился странным образом, слишком плотный для обычного возгорания, с едва заметным синеватым оттенком. Он знал этот оттенок – след распада криостазита при контакте с атмосферой Земли. Но, дым был слишком черный… Его сердце, модифицированное для космических перегрузок, вдруг застучало чаще.

– Мне надо туда… – Радослав кивнул в сторону дыма, его собственный голос звучал чужим даже для собственных ушей. Туда, где технологический след его падения мог сохраниться. Туда, где мог остаться хотя бы обломок криостазита – единственный шанс восстановить связь с исчезнувшим веком. Его пальцы бессознательно сжались в кулаки, кожу на костяшках натянуло так, что проступили белые линии – следы генной оптимизации сухожилий, которых не должно было быть в этом времени.

Кристина резко остановилась, с удивлением глядя на Радослава.

– Там милиция! – её шёпот был резким, как щелчок предохранителя. Её пальцы дрожали на его рукаве – маленькие, с маникюром цвета бледной розы, совершенно беззащитные против силы, которая могла бы раздавить их одним движением, – ты что, хочешь…

Радослав почувствовал, как её дыхание прерывается, когда она вдруг встрепенулась, будто поразившись своей внезапной догадке:

– А… так там же, наверно, уже все ваши… из Роскосмоса… тебя ищут… – её голос сорвался на шёпот, глаза округлились, отражая дым над холмом. Он увидел, как её зрачки сузились до игольных точек – не от страха, а от вспышки понимания. Её пальцы разжали его рукав, но не отпустили, – тебе тогда действительно нужно туда…

Радослав почувствовал, как в её голосе мелькнуло подобие разочарования – тончайшая трещина в том восхищении, с которым она разглядывала его минуту назад. Она ожидала героя из фантастического фильма, а перед ней стоял просто потерянный мужчина, которого тянет к месту крушения, как обычного смертного. Обычный российский космонавт, хотя и выглядящий необычно… Но он не мог ей объяснить, что криостазит – это не просто обломок корабля. Это ключ. Последний мост к тому времени, где он был капитаном, а не беглецом, прячущимся в кустах от милиции XXI века. Пока не мог. Чувствовал, что пока не готов это объяснять.

Дым на холме стал уже заметно менее густым, когда Кристина вдруг резко повернулась к Радославу, её бледные губы сжались в тонкую ниточку.

– Ладно, – её шёпот треснул на согласной, словно тонкий лёд. Кристина резко выпрямилась, и Радослав увидел, как её ноздри раздуваются – древний инстинкт, учуявший опасность. – Но если мы идём туда, то только через старые гаражи. Там дыра в заборе… договорить она не успела.

Они оба вздрогнули, когда где-то загрохотал металл – кто-то перевернул мусорный бак. Радослав инстинктивно прижал Кристину к кирпичной стене, почувствовав, как её грудь тяжело вздымается под тонкой блузкой. В его мире такое соприкосновение было бы немыслимым нарушением протокола, но сейчас он думал только о том, как прикрыть её от возможного обзора, неожиданно для самого себя испытав шок: её волосы пахли шампунем с ароматом кокоса – примитивным, нефтехимическим, но удивительно живым, чего он никогда не чувствовал в своем времени. Радослав резко мотнул головой, сбрасывая наваждение и восстанавливая концентрацию.

Где-то, уже совсем близко, крикнули:

«Проверьте за гаражами! Эта тварь прячется где-то здесь!».

Радослав почувствовал, как пальцы Кристины вдруг сильнее стиснули его запястье, а ногти впились в кожу – не только от страха, но еще от принятия какого-то дикого решения.

«Да какая еще тварь,» – ответил второй голос, – «Нет здесь никого, Михалычу показалось… Ему, алкашу, скоро уже черти будут мерещиться!»

«Сказано проверить – значит проверить» – гаркнул кто-то более властным тоном. Тени за кирпичной стеной удлинились, когда милиционер остановился метрах в пяти от них, разделённый лишь соседним гаражом. Кристина замерла рядом с ним, прижимаясь ближе, её дыхание стало неровным и резким. Радослав почувствовал внезапное желание укрыть и уберечь это нежное создание, несмотря на осознание, что для неё было бы самым лучшим, если бы он просто остался один. Его руки непроизвольно крепче сомкнулись вокруг неё, действуя инстинктивно вопреки разуму. Он резко ослабил хватку, вдруг поняв, что действует настолько не осознано уже не первый раз за то короткое время после того, как очнулся на том газоне. Радослав мысленно пообещал себе больше не терять концентрацию. Он уже окончательно пришел в себя, его мозг работал с привычной четкостью.

«Кого они назвали тварью? Нужно выяснить, что там в дыму за домами»…

Он вдруг почувствовал укор совести за то, что невольно втягивает эту девушку, Кристину, в свои проблемы, о которых она не имеет ни малейшего понятия. И даже не представляет, с чем сейчас связывается. Но логика рассуждений подсказывала, что она ему нужна, как единственная ниточка в этом мире, которая пока не оборвалась. Её знание местности, её умение сливаться с окружением – все это было ценнее любого технологического артефакта из его эпохи.

Он резко сжал её плечи, заставив замереть между обшарпанных стен.

– Кристина… уходи. Сейчас. Это может быть опасно. Я справлюсь один…

Её глаза расширились, будто он сказал нечто немыслимое. Её пальцы внезапно вцепились в его рукав с силой, которая казалась невероятной для её хрупкого телосложения, словно ища подтверждения своей внезапно пришедшей догадке.

– Ты… не с Байконура, – прошептала Кристина прямо в его шею, почти обжигая своими губами его кожу, – ты даже не знаешь, где он находится. Ты… ты не отсюда…

Радослав чувствовал, как её ногти впиваются ему в бицепс – не от страха, а от внезапного прозрения. Она дрожала, но не отпускала, её пальцы сжимались с силой, которой не должно было быть у этой хрупкой женщины. Он видел, как её зрачки сужаются до точек, отражая его лицо – слишком идеальное, слишком чуждое этому времени. В её глазах мелькнуло что-то первобытное, не только страх – инстинкт, предшествующий логике.

– Ты… вообще понимаешь, где находишься? Ты без меня пропадешь… Тут даже дорогу не спросить без прописки! – её шепот был резким, с металлическим оттенком паники. Радослав заметил, как капли пота скользят по её вискам, растворяя аккуратно нанесенную тушь, – ты же даже не знаешь, что рубль у нас тут бумажный! И вообще… ничего не знаешь…

Где-то за поворотом грохнула металлическая дверь, заставив Кристину вздрогнуть. Её пальцы сильнее впились в его рукав, когда Радослав инстинктивно вжал её спину в кирпичную стену, образуя живой щит между ней и возможной угрозой. Радослав почувствовал, как учащённый пульс бьётся в её тонком запястье – 140 ударов, подсчитал его тренированный мозг. Превышение нормы для этого века. Но не для ситуации, когда её жизнь зависела от каждого шага. Кристина закрыла глаза, её губы беззвучно шевелились – молитва или ругательство, он не мог разобрать.

– Ты как ребенок, – прошипела она, вытирая ладонью пот со лба. Маленькая сережка-серьга в её ухе подрагивала, отражая вспышки синего света между гаражами, – ты даже не знаешь, что… – её голос сорвался, когда он резко прикрыл ей рот ладонью – где-то метрах в десяти скрипнул ботинок по гравию.

Радослав ощущал каждый её вдох через пальцы – горячий, с привкусом цветочного аромата и страха. Где-то в глубине сознания всплыла статистика: температура выдыхаемого воздуха человека XXI века – 35°C. В его эпоху стандарт составлял 37,5 из-за ускоренного метаболизма. Она была хрупкой не только внешне. Кристина замерла, её зрачки расширились, поглощая серо-голубую радужку. Скрип гравия приближался. Радослав почувствовал, как капли её пота просачиваются сквозь рубашку на его ладони – солоноватые, нефильтрованные, настоящие. В его мире люди давно перестали потеть.

«Все, отбой, внешний периметр снимают!» – мужской голос за углом прозвучал так близко, что Кристина вздрогнула всем телом. Радослав почувствовал, как её сердце бьётся под ладонью – хаотично, как птица в клетке. Он медленно отнял руку, оставив на её губах влажный отпечаток.

Тени за гаражом задвигались – два милиционера в расстёгнутых синих кителях шли спиной к ним, переговариваясь о каком-то «начальственном бардаке». Один зевнул, потягиваясь так, что пистолет в кобуре блеснул на солнце, – «эпицентр зафиксировали, теперь пусть эксперты разбираются», – буркнул второй, сплёвывая под ноги.

Радослав взглянул на нее, отстраняясь, чувствуя, как её бьет мелкая дрожь и понимая, что он сам, впервые за всю свою сознательную жизнь ощущает растерянность, не понимая, что он должен делать. С детства воспитанная уверенность и навыки молниеносно принимать правильные решения в любой ситуации, полученные годами тренировок, здесь, в 2001 году неожиданно давали сбой.

«Боже, во что я вляпалась…» – прошептала Кристина, обращаясь больше к самой себе, пытаясь выплеснуть эмоции, её голос дрожал между паникой и странной, почти детской решимостью. Она вдруг резко выпрямилась, поправляя растрепавшиеся волосы дрожащими пальцами. Радослав видел, как её глаза блестят – не от слёз, а от того дикого возбуждения, которое бывает у ребёнка, впервые нарушившего запрет.

– Ладно, космонавт, – она резко выдохнула, её тонкие ноздри раздулись, – если мы идём, то сейчас. Пока они ушли.

Она рванула его за собой так резко, что Радослав споткнулся о разбитую бутылку – стекло XXI века хрустнуло под его ботинками с неестественной громкостью. Кристина вела его через лабиринт из ржавых гаражей, её волосы мелькали перед ним золотым компасом в этом хаосе лабиринтов и запахов: плесень, бензин, жареный лук из открытых окон. Её каблуки щёлкали по асфальту с пугающей чёткостью, так, что у Радослава на секунду мелькнула мысль, что каждый шаг мог выдать их. Но она двигалась с хищной грацией, будто знала каждый сантиметр этого места. Радослав почувствовал странный укол зависти – эта хрупкая девушка ориентировалась в своём мире лучше, чем он в своём собственном.

Она оглянулась, не переставая двигаться:

– Ты слышал? Они нашли эпицентр, – прошептала она, и Радослав заметил, как её взгляд скользит по его лицу, ища подтверждения какой-то своей догадки, – там уже ничего не осталось, правда? – Её голос дрогнул на последнем слове – не вопрос, а утверждение.

Радослав почувствовал, как его челюсть напряглась: «Ничего не осталось. Криостазит не оставляет следов при распаде – это знал любой курсант межпланетной академии. Но как объяснить это девушке, для которой сотовый телефон казался верхом технологий?»

Он кивнул, ощущая странную горечь на языке, соглашаясь с её логикой.

– Ты права. Туда идти сейчас уже бессмысленно, – голос Радослава звучал странно глухо, будто слова проходили через временной фильтр, прежде чем коснуться воздуха. Его пальцы машинально сжали пояс ремня – привычный жест проверки оборудования, которого здесь не было. Кристина резко остановилась перед разваленным забором, её каблук вонзился в землю рядом с какой-то бетонной конструкцией, лежащей здесь с неизвестных времен.