Анны Кощей Все твои секреты

Глава

Я – ветер. Я – мысль. Я – смысл.

Я – воздух. Я – нерв. Я – боль.

Я – кровь. Я – рана. Я – вагон метро.

Я – бег. Я – падение. Я – снег.

Я – весь мир. Я – вся пустота.

Я – время. Я – вечность. Я – конец.

Я – человек.

Я – свет. Я – тьма.

Я – мир. Я – война.

Я себя принимаю.

Я себя не принял бы никогда.

Предисловие.

Что есть сон?

Сон – есть кошмар.

Сон – это царапины на руках по утру, это синяки на коленях. Это желание спрятаться от мира. Стать незаметным для всех людей. Это страх. Дрожь. Это проснуться в поту с восходом солнца, это стойкое ощущение, что опасные крики и бег по тёмным переулкам взаправду были. Оглушающий, словно исток родника, смех внутри.

Глава 1. Тот.

Читать людей очень просто, нужно лишь научиться смотреть. Сметать на своём пути весь шум, чтобы увидеть суть. Нервно дрожащие руки, неуверенный шаг, взгляд, дыхание. Хаотичные движения, слова. Чтобы понять, что человек боится. Сомневается. Тонет.

Резко взмывая ввысь к небу, ветер снова возвращался к земле. Он бежал вперёд, тормоша по пути кроны деревьев, не рассчитав поворот, ударялся о кирпичные стены зданий, царапался о железные заборы. Мчался прямо навстречу людям, срывая их головные уборы и открывая слипающиеся от сна глаза.

Казалось, он пробежал бесконечное число кварталов, и мог бы пробежать ещё столько же, если бы не открывшаяся прямо перед ним дверь потрёпанного бара, что тут же громко захлопнулась, заставляя его усмирить свой пыл и раствориться в этом никуда не бегущем воздухе.

Ветер призирал этот воздух. Презирал его желание оставаться на месте, перестать стремиться вдаль. Ведь раньше этот воздух был таким же ветром, как и он, но угадив в ловушку людских стен, решил остаться здесь, перестать искать выход. Или, может, наоборот – всегда мечтал быть спокойным, умиротворённым, плыть от одного угла к другому, иногда выходить через окно на улицу, и возвращаться. Мечтал перестать носиться с одного конца света к другому, избавиться от постоянного перепада температуры, людского нытья и скользящих сквозь него капель дождя. Разве плохо мечтать о своём? Разве плохо быть по-своему счастливым?

Но этот ветер не хотел останавливаться – просто не мог. Ведь его мечта – бежать вечно.

***

– Выглядишь устало, – произнёс незнакомый женский голос.

Не отрывая взгляда от стола, Влад неуверенно пожал плечами.

Всё это время, до её прихода, и сейчас тоже, он всматривался в расплывшуюся по поверхности столешницы грязь. Жирная клякса брала своё начала у края и медленно пробиралась к центру, лавируя замысловатыми узорами разного уровня и консистенции, казалось, перетягивала сама себя в разные стороны, так и не определившись, где хочет оказаться в итоге. Въедалась в дерево, становилась его продолжением, новым началом.

– Не помогает?

– Не помогает… – ответ на всё, чтобы неожиданная собеседница не имела в виду.

– Ты можешь мне рассказать.

– Что рассказать? – в голосе промелькнула усмешка от осознания, что сейчас он выглядит как никогда жалко и уязвимо.

– Свой секрет.

– У меня нет никаких секретов.

– Есть.

Неожиданно появившиеся на шее мурашки пробежали вниз по спине, задевая каждую косточку позвоночника. Холодная рубашка впитала в себя первые капли пота.

В баре было пусто. Лишь редкие отчаянные дремали на грязи своих столов, пустые стаканы совсем не прятали их, если они надеялись на обратное. Лишь обхватившие друг друга за плечи друзья-философы – их лица были полны грусти, как бывает у каждого, кто познал бессмысленность жизни и теперь не знал, как избавиться от этого знания.

В баре было тихо. Лишь отдалённая музыка на фоне, что не мешала, а лишь убаюкивала отвыкшее от спокойствия поколение. Лишь бесформенное бормотание проснувшихся – слова застревали у них между зубов, засыхали на губах, так и оставляя мысли говорящего в секрете от всех.

В баре было темно. Лишь горящие напротив зрачки, что проникали в глубину души, рыли себе дорогу на самое её дно. Лишь тёмно-русые, почти чёрные волосы. Острые, резкие черты лица. Лишь поражающие своим необычным оттенком глаза – блестящий на солнце уголь.

– У всех есть секреты. У меня тоже. Давай сыграем: ты расскажешь мне свою тайну и если она окажется равной моей, то я раскрою её, – девушка улыбнулась, но улыбка её была так пуста, словно не губы потянулись уголками вверх, а кто-то смял края бумаги. А глаза… их переполняла скука.

– Зачем тебе это?

– Лекарство от скуки.

– И как много чужих тайн ты знаешь.

– Достаточно. Самое главное, что ни одна из них не была равна и половине моей, поэтому тебе стоит постараться, чтобы удивить меня.

– У тебя нет друзей?

– У того, кто слишком много знает, не может быть друзей. Люди не желают встречи с тем, кто видит их насквозь. Кому нравится чувствовать себя беспомощным, голым, слабым? Поэтому все мои «знакомые» при встрече опускают глаза и делают вид, что не знают меня. Они никак меня не называют. Не дают имени тому, кто может повлиять на их судьбу. Странно, а другому такому человеку они имя дали…

– Повлиять на судьбу..?

– Многие думаю, что миром правят деньги. Это правда, но лишь отчасти. Информация – стоит выше любой купюры и стоит дороже золота. Раздобудь самую тёмную тайну мира и тебе заплатят за её раскрытие или вознесут к великим за молчание. Самое главное не перестараться. Некоторые секреты созданы для того, чтобы всегда оставаться таковыми. И всё, что ты можешь получишь за их знание – смерть.

Теперь Влад всё понял. Понял, почему так плотно сомкнуты её губы, почему так напряжена челюсть – это тайна так сильно её гложет, выпирает наружу. Вертеться на языке, но оставшись внутри, начинает съедать внутренности. Заполняет все мысли, забирает все буквы, притупляет чувства. Вот то, что ей движет, что выплёскивается из неё наружу. Вот то, что привело её сегодня сюда и заставило сесть напротив.

Эта девушка – отражение его всеобъемлющей, острой, прорезающейся сквозь пространство и время боли. Она – неожиданно сошедшее с небес искупление, шанс на свободу от тяжелого бремени. Она – его новая тайна.

Он не может простить себя пятнадцать лет. Пятнадцать лет он просыпается в поту от кошмаров.

Идея рассказать всё разлилась в груди Влада тёплом. Тело молило его произнести хотя бы слово, оно хотело стать свободным, смелым, живым. Оно хотело перестать оглядываться, замирать, затаив дыхание, бежать. Оно желало спокойствия. Жизни…

– Я убил человека.

Сердце громко стучало в груди, а прекрасное, белоснежное лицо Влада стало искажаться, покрываясь тенями прошлого. Чёрные пряди спрятали веки, алые губы покрылись трещинами. Глаза снова упёрлись в стол, но теперь они смотрели сквозь грязь и сквозь спрятанный за нею стол, сквозь деревянный пол, бетон, землю и ядро самой планеты…

Влад уходил. Быстро пробегая вчерашний день, прошлую неделю, свой одинокий день рождения, сломанную руку, первую работу и переезд в незнакомый город. Он перепрыгивал через школьные будни, через тетрадки, книги и преследующую всё это время боль в груди, пока не оказался в детстве. Замедлившись, он перешагивал через полные света комнаты, через повторяющееся изо дня в день раннее летнее утро, когда солнце просыпается раньше тебя, когда распахнуто окно, воздух пахнет манной кашей, на деревьях поют птицы, под ногами песок, а в голове беззаботность детства. То утро, от которого, когда вспоминаешь, на душе становиться тихо и спокойно, а на глазах наворачиваются слёзы тоски – почему мы не ценили, как мы могли упустить?

Дойдя до синей, покрывшейся льдом комнаты, он произнёс начало той истории, что и по сей день не имела конца:

– Мне было шесть. Мама тяжело болела. Врачи говорили, что у неё нет ни единого шанса…

[Лето. Яркое солнце впервые не грело. Влад был ещё малышом и, как и любой ребёнок, мало что понимал. Знал, что мама сильно болеет и что скоро её не станет. Каждый день они с отцом ездили в больницу, каждый раз дарили ей цветы. Он каждый раз обнимал её своими маленькими ручками, а она каждый раз улыбалась. Он не знал, что такое смерть, но чувствовал, что жизнь его скоро всему научит. Каждое воскресенье – церковь, свеча, молитва. Они с отцом просили Бога вылечить её, просили подарить ей жизнь. И однажды случилось чудо – врачи разрешили ей вернуться домой. Но только по одной причине – попрощаться.]

– С самого утра всё пошло не так. Неожиданно позвонили, отец обрадовался, начал бегать, не зная, за что взяться, затем поехал в больницу, оставив меня дома одного. Было очень тихо, и тишина длилась так долго, что я не заметил, как уснул.

[Принесённый сквозняком неприятный запах из подъезда раскрыл детские глаза – кто-то пришёл. На кухне спиной к двери стоял мужчина в натянутой на всю голову чёрной шапке. Он что-то искал, суетился и беззастенчиво шумел. Наверное, он думал, что это самый обычный день для этой семьи, что сегодня, как и всегда, дома никого нет.]

– На столе лежало оружие. Я не понимал, что происходит…и что может произойти дальше. Всё выглядело и ощущалось не по-настоящему…Чёрный пистолет, местами перемотанный скотчем, блестящий от летнего солнца, походил на игрушечный, словно я держал в руках не кусок металла, а пластмассы… и курок поддался так легко…

– Ты выстрелил в него?

– Я не хотел убивать… Я не знал, что последует за выстрелом…

[Это был обычный ребёнок, который любит истории про рыцарей и их подвиги, который хочет спасти весь мир, свою семью и стать настоящим героем.

В мультфильмах всё так просто – плохой, хороший. Победа, поражение. Справедливость. Любовь, признание. Маленький Влад не знал, что в настоящей жизни не всё так просто, и он не должен был узнать об том вот так…

Хрупкие детские пальцы обхватили созданное взрослыми зло, пытаясь защитить свой родной дом, прогнать чужака.]

– Мужчина обернулся. Замешкался, поднял руки. Поверх маски были чёрные очки – я не видел его глаз. Он ничего мне не сказал…

[Выстрел бы никто не услышал. Это был умный взрослый – он обо всём позаботился: оружие с глушителем, и время идеальное – граница между утром и днём, когда квартиры молчаливы и пусты. Он позаботился о том, чтобы оно было заряжено – это был глупый взрослый.]

– Да. Я выстрелил, а он продолжил молчать… Он не молил о помощи, не просил вызвать скорую, не кричал. Он знал, что умирает, и всё равно не проронил ни слова…

[Шум сирены, топот чужих ног, резкие голоса. Влад хотел спрятаться от этих бесконечных звуков, но никак не мог скрыться от настигшего его хауса. Днём его поджидали люди в форме, чересчур вежливые психологи, бесконечные вопросы, а ночью – кошмары. В каждом из них была кровь, были мёртвые люди и стойкая уверенность в том, что это егорук дело.

Маленький город шумел новостями, дышал сплетнями, питался крошками затерявшихся слухов. Они всё говорили, говорили, говорили, встречаясь на пути. Спрашивали, беспокоились, улыбались, снова спрашивали и снова улыбались. Успокаивали, гладили его по плечу, вызывая неприязнь, совали конфеты и снова спрашивали – дарили внимание, которым никто не хотел бы быть одарён. Никто не хотел сделать вид, что ничего не знает, никто не мог подарить ему тишину.]

– Суд признал мои действия самообороной, я – невиновен, но это не спасло меня от длинных языков скучающих людей …и от самого себя. Я долго не мог забыть тот день, перестать винить себя. И в тот момент, когда мне стало легче дышать …спустя десять лет, – Влад нервно улыбнулся, – я стал чувствовать себя обычным. Впервые за долгое время позволил себе… почувствовать счастье. Не бояться, что оно вмиг исчезнет, и я снова упаду в эту чёрную яму. У меня даже появились друзья и планы на лето! Но я упал, провалился в эту глубокую темноту, стоило мне только без опаски вздохнуть…

Влад замолчал. Его молодое, идеально вычерченное лицо покрылось пеленой боли, между бровей появилась наполненная тяжёлыми мыслями морщинка, глаза потемнели. Разве он заслужил такого? Разве он был настолько хуже других детей, что судьба решила дать ему это? Неужели он не заслужил ни капли света? Неужели он так ничтожен, так не нужен, так мешает этому миру?

– Этот вор…это был мой дядя… Я случайно услышал, когда родители собирались на кладбище… В тот день, когда я его убил, он… Он искал фамильные украшения, которые перешли по наследству маме… Решил, что после её смерти отец про них не вспомнит, поэтому пришёл забрать, не дожидаясь…

– Он похоронил её ещё тогда, когда она была жива, – завершила жестокую мысль девушка. – Поставил на ней крест, не дав ни шанса.

– Да.

[Влад бы не обратил внимания на этот разговор, будь это обычные голоса, а не шёпот. Шуршащие слова царапали слух, привлекая на себя всё внимание. Уже повзрослевший мальчик замедлился, прислушался – позже он пожалеет об этом. Обрывки фраз предстали перед ним долгой тайны, что так трепетно и тихо скрывали его родители.

Это всё сломало.

Он убил своего дядю. Своего лучшего друга. Свою родную кровь…

В бездну падали все воспоминания, черты характера, принципы, мораль, мироустройство. Под кожей – сплошная темнота. Тело отвергало слова, не могло принять правду. Лицо в чёрной маске и улыбка дяди контрастировали, рябили перед глазами. Голова разъезжалась в стороны. Что-то разбивалось, и осколки летели прямо в глаза, высвобождая слёзы. Мир теперь казался другим. Не таким, каким Влад знал его раньше. Жизнь – не однослойная картинка.]

Старая травма, которая, казалось, спустя много времени, начала заживать, снова загноила. Она до сих пор живёт на спине Влада, питается его силами, занимает мысли, и, кажется, он только сейчас осмелился взять в руки уголку, чтобы зашить её.

– Зачем он взял пистолет?..

– Ты сказал «родители»? – одновременно с ним произнесла девушка.

– В тот день, когда всё случилось, неожиданно пришли положительные результаты анализов – врачи были в замешательстве, поэтому домой так долго никто не возвращался. Сейчас мама абсолютно здорова.

– Ты веришь в Бога?

– Насколько это возможно в современных реалиях.

– О чём вы его просили тогда? Когда она болела.

– Подарить ей жизнь.

– И что получилось в итоге?

Влад снова замолчал, уставившись на пустое дно стакана.

– И Он сделал это, забрав взамен другую…

– Божественный баланс, что нельзя нарушить. Разве ты не рад? Ты спас свою маму, но до сих пор переживаешь из-за цены, что пришлось заплатить. Не выпусти ты пулю, она бы умерла, как и было запланировано.

– Мне не хочется верить в то, что это правда.

– И всё же, эту мысль озвучил ты, а не я – а значит, она уже жила в твоей голове. Значит, ты уже в неё верил.

Влад ничего не ответил на её слова, снова устремив свой взор к уродливым узорам. Всё вернулось в исходную точку.

Выдержав небольшую паузу, девушка тихо произнесла:

– Моё тело тяжело болеет. Я не сразу поняла это, но до сих пор помню, как проснулась в первый раз. Вокруг было темно и тихо…

[Маленькая девочка, которой было на вид чуть больше четырёх, поднялась с кровати, рассеяно протирая глаза. Лунный свет освещал обои нежно-розового оттенка, мягкий, словно сотканный из облаков, ковёр. Гигантский, непостижимой величины шкаф, низкие, манящие руки тумбочки. Открывая один ящик за другим, девочка находила игрушки, и каждый раз её глаза загорались от счастья всё ярче и ярче, заставляя Луну усомниться в своём превосходстве. Она играла долго и беззвучно, ведь вокруг было так тихо, и она не знала, что может быть по-другому.]

– Я просыпалась снова и снова. Каждый раз всё было как прежде, пока однажды я не заметила, что что-то изменилось.

[Душу щемила тоска, девочке казалось, что она что-то упустила. Тело ощущалось иначе, иначе выглядели знакомые предметы – шкаф больше не казался таким огромным и пугающим. Попытку встать сопроводило лёгкое головокружение, а находящееся рядом зеркало ответило на все вопросы – она стала старше. Теперь ей было не четыре, а семь. В ящиках больше не было игрушек – там лежали безликие тетрадки.]

Голос девушки просто был. Не равнодушный и не эмоциональный. Просто звучал. Как будто бы это он всё это время жил в голове Влада.

– И тогда я решила впервые выйти из комнаты.

[

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.