Полная версия:
Анни Эминеску Сосредоточие зла
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Мы понимаем ваше возмущение, герцогиня, — сказал Кардин ровным, официальным тоном, когда они вошли в огромный холл, где высокие своды терялись в полумраке, а стены были увешаны древними гобеленами. — Но поймите, наше присутствие здесь — не социальный визит.
— Да уж, кто бы сомневался, — спокойно ответила Астрид, не оборачиваясь. — Следуйте за мной.
Она повела их по длинным коридорам, где факелы горели ровным, не мигающим пламенем, а стены были покрыты странными рунами, которые Рэйвен узнал но не мог вспомнить, где видел. Он замечал слабый, почти незаметный гул магии, вплетённый в сам раствор стен. Это не была защита от захватчиков. Это была стабилизирующая магия. Структурная. Необходимая. Как каркас, который держит здание, готовое рухнуть.
Илай двигался размеренным шагом, его длинные пепельные волосы отражали тусклый свет факелов. Его взгляд не отрывался от спины Астрид, словно он читал саму суть её души. Но читать там было нечего — только глухая, плотная стена усталости и боли, которую она тщательно скрывала за маской холодного равнодушия.
Кардин тем временем держал руку возле клинка, взгляд скользил по каждой тени, каждому углу, каждой двери. Для него это был не дом, а место преступления, ожидающее обработки.
— Прошу, господа, — Астрид распахнула дубовые двери, приглашая их в гостиную, где уже был накрыт стол с ароматным чаем и лёгкими закусками. В камине весело потрескивал огонь, создавая иллюзию уюта, но Рэйвен чувствовал, что это тепло — лишь иллюзия, под которой скрывался холод.
Кардин вошёл первым, его ботинки резко стучали по полированному полу. Он осмотрел пространство — камин, выходы, расположение мебели — опытным взглядом солдата. Плечи оставались напряжёнными, отказываясь расслабиться даже в такой, казалось бы, домашней обстановке.
Илай последовал за ним, его движения были лёгкими и бесшумными. Он на мгновение остановился, голубые глаза скользнули по чайному сервизу. Слабый, почти незаметный кивок одобрения — единственное проявление вежливости, на которое он был способен.
— Ваше гостеприимство, ваша светлость, это... неожиданно, — тихо сказал Илай. Его голос звучал так спокойно и размеренно, что трудно было понять, искренен ли он или просто соблюдает приличия.
Последним вошёл Рэйвен, засунув руки в рукава мантии. Он не сразу сел. Вместо этого он подошёл к окну, всматриваясь в серый, суровый северный пейзаж, прежде чем снова повернуться к Астрид. Она стояла у камина и отблески огня играли на её бледном лице, делая его почти прозрачным.
— Вы так внимательны, герцогиня, — произнёс Рэйвен, присаживаясь на край софы с видом небрежного вызова. На долю секунды его вертикальные зрачки расширились, затем снова сузились в чёткие линии.
— Коты вроде любят угощения, — произнесла Астрид, намекая на мага, который действительно напоминал большого, чёрного, опасного кота. Она села в кресло напротив, взяла чашку и сделала глоток. Её пальцы слегка дрожали, она поспешно опустила чашку на блюдце, заметив это движение — но Рэйвен уже всё увидел.
— «Кот», — повторил он, хохотнув и откинулся на спинку софы. — Меня называли по-всякому, герцогиня. Большинство — гораздо менее лестно, чем домашнее животное. — Он потянулся за небольшой выпечкой на столе, осмотрел её с притворным вниманием, прежде чем откусить. — Но я полагаю, если кот сыт он с меньшей вероятностью будет царапать мебель.
— Мебель меня не волнует, маг. Меня волнует, зачем вы здесь на самом деле, — произнесла Астрид, переведя взгляд на Кардина. — Давайте без дипломатии. Я знаю, что Император считает меня предательницей. Я знаю, что он отправил вас сюда как своих палачей. Так что говорите прямо.
Повисла тишина. Только огонь потрескивал в камине, нарушая безмолвие.
Кардин первым нарушил её. Его голос был подобен кремню, ударяющему по стали: твёрдый, прямой и совершенно лишённый юмора.
— Вас обвиняют в государственной измене, герцогиня. Смерть вашего отца, изоляция территории, секретность, окружающая ваши границы — каждый из этих пунктов является пятном на вашем доме. Император требует ответов.
Астрид поставила чашку, откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди. Её серебристые глаза, казалось, видели капитана насквозь.
— Капитан, а кроме донесений, сплетен и домыслов, у вас есть прямые доказательства всех моих «грехов»?
Кардин открыл было рот, но наступившая тишина была тяжёлой. Прямых доказательств у него не было. Была папка, полная слухов и косвенных сообщений, которые все указывали в одном направлении, но ни одно из них не являлось доказательством. Он мог бы солгать, но честь офицера не позволяла ему этого сделать.
— Императору не нужны доказательства, чтобы начать расследование, — сказал он наконец, понизив голос. — Он требует результатов. И мой долг — обеспечить их достижение.
— То есть у вас нет ничего, — перебила Астрид с лёгкой усмешкой. В её голосе не было страха — только усталая насмешка. — Никаких доказательств. Только подозрения. И вы пришли в мой дом, чтобы их подтвердить.
Она поднялась с кресла, прошлась по комнате, и её платье мягко зашуршало по полу. Она остановилась у камина, глядя на огонь, её голос стал чуть тише но в нём появилась сталь, которую не заметили бы только слепые.
— Что ж, я не буду вам мешать. Ройтесь. Спрашивайте. Всё равно на поверхности вы ничего не найдёте. А то, что найдёте под поверхностью, скорее всего убьёт вас.
Она обернулась к ним, в ее серебристых глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на предупреждение. Или на мольбу — но Астрид никогда не позволяла себе молить о помощи.
— Я не боюсь вашего расследования, господа. Я боюсь, что вы будете слишком заняты охотой на ведьму, чтобы заметить что мир вокруг вас уже горит.
С этими словами она позвонила в колокольчик, стоящий на каминной полке. Тотчас же в гостиную бесшумно скользнул дворецкий — пожилой, седой, с лицом, которое ничего не выражало но в глазах которого чувствовалась та же глубокая усталость, что и у его хозяйки.
— Арвин, — сказала Астрид, не глядя на слугу, — проводи наших гостей в гостевые комнаты. Подготовьте всё по высшему разряду. Чтобы они ни в чём не нуждались.
Она перевела взгляд на мужчин, её губы изогнулись в холодной, почти хищной улыбке.
— Отдыхайте, господа. Завтра у вас будет долгий день. Вы ведь не думали, что я просто так отдам вам свою голову?
---
Конец первой главы
Глава 2
Глава 2: Железный закон
Тракт, ведущий на Север, казался бесконечным, морозным и монотонным.
За десять лет службы в императорской гвардии Кардин привык к изнурительным переходам. Он исходил Империю вдоль и поперек: от южных виноградников до восточных топей, от приграничных портов до заснеженных предгорий. Но этот путь давался тяжелее прочих.
И дело было вовсе не в метели, засыпавшей колею, и не в ледяных порывах, норовивших выбить из седла. Даже тающая быстрее расчетного срока провизия не заботила капитана так сильно, как гнетущая неизвестность.
— Капитан, через час покажется перевал, — доложил подоспевший дозорный, поравнявшись с командиром. — На том участке теснина. Если столкнемся с засадой
— Ее не будет, — оборвал Кардин, не повышая голоса. — Герцогиня Рихард слишком умна, чтобы атаковать гвардейский конвой.
Подчиненный отдал честь и отъехал назад, оставив офицера наедине с тяжелыми думами.
Капитан всматривался в бескрайние снежные равнины, ощущая, как внутри закипает привычное раздражение. Он ненавидел двусмысленность, предпочитая армейскую четкость. Сейчас же никакой четкости не было.
Три года назад, когда имя Астрид фон Рихард впервые прозвучало во дворце, оно казалось синонимом скверны. «Дочь-отцеубийца», «предательница», «бессердечная тиранка». Столичные ведомости, доносы и выкрики глашатаев — всё твердило о том, что юная графиня продала душу Тьме ради безраздельной власти над Севером. Шептались, будто она пытает подданных и тайно собирает армию для мятежа.
Кардин верил. Он оставался солдатом, а для солдата воля Императора — непреложный закон. Если корона клеймит кого-то преступником, значит, так оно и есть.
Однако теперь, посреди бескрайнего белого безмолвия, слепая уверенность дала трещину. Слишком многое не сходилось.
Согласно донесениям шпионов, Севером должен был править голод, мор и разруха. Об ужасах тирании Рихардов без умолку трещали и бежавшие из здешних краев купцы.
На деле же тракты Севера оказались расчищены, а мосты — добротно укреплены.
Поселения, через которые продвигался гвардейский отряд, вовсе не напоминали разоренные гнезда. Опрятные избы щеголяли чистыми крышами, из труб мирно тянулся дымок. При виде чужаков в броне селяне не бросались врассыпную — они провожали конницу взглядами, полными любопытства, а не животного страха.
И главное — эти люди не голодали.
Подобное казалось Кардину дикостью. В любой имперской провинции, удушаемой непомерными поборами, пахари давно превратились бы в ходячие скелеты. Местные же, хоть и казались поджарыми, истощением не страдали. Они носили добротную зимнюю одежду, жгли дрова в очагах, а по улицам с веселым криком носилась детвора.
— Капитан, — к командиру вновь подогнал коня тот самый дозорный. На его лице читалось явное замешательство. — Поговорил я с местными старостами. Утверждают, будто герцогиня лично наведывалась к ним месяц назад.
— И что с того?
— Раздавала снадобья. Спасала от какого-то мора. Люди в один голос твердят: не явись она тогда, деревня бы вымерла.
Кардин лишь крепче сжал поводья, оставив рапорт без ответа.
Он прекрасно понимал, о каком «море» заикался подчиненный. Скверна. Проклятая чернота, по слухам пожиравшая здешние рубежи. В метрополии эти вести именовали сказками, уверяя, будто девчонка Рихард банально пытается вытрясти из казны золото на содержание личной гвардии.
Однако здесь, посреди глухих сугробов, капитан начинал осознавать: столичные отчеты безнадежно лгали.
К сумеркам авангард добрался до постоялого двора на перепутье. Пока гарнизон устраивался на ночлег, Кардин занял небольшую комнату на втором этаже.
Офицер сидел у камина, угрюмо глядя на языки пламени, когда в дверь негромко, но настойчиво постучали.
— Войдите, — бросил он, не оборачиваясь.
Скрипнули петли. В узкий проем шагнул человек, чье белоснежное одеяние казалось ослепительным даже в полумраке. Первосвященник Илай.
Кардин поднялся, приветствуя гостя по уставу — армейская выучка требовала соблюдения формальностей даже перед лицом духовного иерарха.
— Ваше Святейшество.
— Капитан, — Илай мягко пригубил улыбку. Его голос обволакивал, словно теплая вода. — Позволите составить вам компанию?
Гвардеец кивнул, и первосвященник опустился в кресло напротив. Блики камина плясали в его лазурных глазах, заставляя их казаться почти прозрачными. Илай обладал той безупречной, отрешенной красотой, которая часто отличала высших служителей Церкви Света. Длинные серебристые волосы были перехвачены на затылке простой лентой, а на груди покоился серебряный диск — символ сияющего солнца.
— Вы выглядите озабоченным, капитан, — негромко заметил священник. — Вас что-то гложет?
Кардин посмотрел на собеседника с легким прищуром. Он терпеть не мог, когда чужаки с ходу пытались залезть ему в душу.
— Не люблю неведения, — отрезал офицер. — Три года из столицы доносилось одно и то же. Но едва мы ступили на северные земли, как я увидел совершенно иную картину.
— Вот как? — Илай чуть наклонил голову, изобразив искреннее любопытство.
— Пахари сыты. Тракты ухожены. Селяне не забились по углам. Это мало напоминает безумие тиранки.
На губах первосвященника вновь промелькнула загадочная, едва уловимая тень.
— Возможно, потому, капитан, что «тирания» — лишь удобный ярлык. Реальность всегда глубже.
Кардин нахмурился, подаваясь вперед.
— Вам известно больше нашего?
— Я сужу лишь по знамениям, — ответил Илай, не разрывая зрительного контакта. — И вижу, что этот край смертельно болен. Но не по вине правительницы. На этот дом напали.
— Скверна? — Кардин понизил голос. — Значит, слухи о черноте — правда?
— Я лишь считаю, что мы не вправе выносить приговор тому, чего не видели, — Илай кротко развел руками. — Мы направляемся на казнь женщины, с которой даже не знакомы. Справедливо ли это?
Кардин промолчал.
Ему отчаянно не хотелось признавать правоту собеседника. Однако внутри уже ворочалось скверное предчувствие, неизменно возникавшее каждый раз, когда его пытались использовать вслепую.
— Воля Императора — закон, — жестко отчеканил гвардеец. — Моя обязанность — исполнять приказы.
— Безусловно, — согласился Илай без тени осуждения. — Но даже повинуясь долгу, капитан, можно сберечь честь. Смотрите. Слушайте. Задавайте вопросы. И лишь затем делайте выводы.
Священник поднялся и неспешно направился к выходу.
— Доброй ночи, капитан. Набирайтесь сил. Завтрашний марш-бросок потребует много энергии.
Дверь тихо захлопнулась, оставив Кардина наедине с гаснущим очагом.
До рассвета капитан так и не сомкнул глаз.
Лежа на жесткой кровати, он невидящим взором сверлил потолок. В голове набатом стучали напутствия Илая, перед мысленным взором вставали ухоженные тракты, сытые деревни и спокойные лица селян.
Офицер принялся методично сопоставлять увиденное со столичными рапортами тайной канцелярии.
«Герцогиня Рихард утроила налоги».Но если поборы столь высоки, куда уходят средства? В замке нет роскоши, а дороги отремонтированы.
«Герцогиня Рихард изымает у крестьян зерно».Тогда почему амбары полны, а люди не истощены голодом?
«Герцогиня Рихард собирает армию для бунта».Наместники, замышляющие мятеж, стягивают полки к границам метрополии. Ее же люди стоят на рубежах Скверны и защищают местных от неведомого мора.
Кардин сел и с силой потер лицо ладонями.
Врожденное обостренное чувство справедливости, помогавшее ему выживать в интригах гвардии, сейчас буквально кричало: от него скрывают нечто монументальное.
— Клянусь бездной, — глухо выругался он в темноту.
Поднявшись, капитан накинул мундир и покинул душные покои.
В коридоре постоялого двора царили мрак и пронизывающий холод. Спустившись к полутемному общему залу, офицер заметил хозяина — поджарого старика с угловатым лицом и проницательным взглядом.
— Хозяин, задержись на пару слов, — окликнул его Кардин.
Трактирщик обернулся, настороженно оценивая фигуру в имперской броне.
— Слушаю вас, господин капитан, — в тоне старика сквозило почтение, но не рабский испуг.
— Давно держишь это заведение?
— Без малого сорок лет, милорд.
Кардин понимающе кивнул.
— Значит, правительницу здешних земель знаешь неплохо.
Старик на мгновение замер, в полумраке его взгляд сделался колючим.
— Знаю, — осторожно подтвердил он. — А в чем, собственно, дело?
— Что о ней говорят люди? Без прикрас.
Напор гвардейца заставил трактирщика замяться. Было очевидно, что тот взвешивает каждое слово, опасаясь столичных карателей.
— Дурного слова о госпоже от меня не услышите, — наконец отрезал старик. — Она — благословение этого края.
— Благословение? — Кардин горько усмехнулся. — Нам во дворце твердили, будто ее поборы разорили Север.
— Так налоги идут на наше же спасение! — в голосе трактирщика впервые прорезалась ярость. — Не будь этих стен, застав и чародеев, Скверна давно бы сожрала нас, как сожрала земли за перевалом. Мы своими глазами видели ту черноту. Герцогиня тратит каждую монету на защитные щиты, заставы и целебные снадобья. Мы отдаем ей последнее, господин офицер. Но взамен она отдает нам собственную жизнь.
Кардин замолчал. В честных, иссушенных суровым климатом глазах собеседника не было ни капли лжи.
— Спасибо за правду, — коротко бросил капитан, развернулся и пошел прочь.
Остаток ночи он провел у себя, молча глядя в темноту и переваривая услышанное.
На рассвете конница возобновила марш.
Кардин ехал впереди, угрюмо погрузившись в размышления. Илай держался рядом, не нарушая тишины, но его ровное, безмятежное присутствие странным образом сглаживало общее напряжение.
К полудню отряд миновал крупное поселение, защищенное частоколом. Заметив здесь местный пост, капитан приказал спешиться, намереваясь проверить бумаги у начальника гарнизона.
Едва его сапоги коснулись истоптанного снега, как со стороны домов раздался отчаянный крик:
— Господин офицер! Господин офицер, умоляю!
К нему наперерез бросилась молодая женщина с младенцем на руках. Ее заплаканное лицо осунулось от ужаса.
Кардин инстинктивно подобрался, положив ладонь на эфес меча:
— Что стряслось?
— Мой муж Его разбил мор, увезли в изолятор! Стражники твердят, что надежды нет! — она сорвалась на рыдания, прижимая к себе ребенка. — Герцогиня на дальних рубежах, а лекари без ее ведома не выдают снадобье! Госпожа вернется лишь через двое суток, но у него нет этих двух дней! Он сгорит до рассвета! Помогите!
Капитан смотрел на бьющуюся в истерике крестьянку, ощущая глухую, давящую беспомощность. Против мечей и засад он знал сотни приемов. Против этой невидимой заразы у него не было ничего.
— Я ничем не могу помочь, — хмуро ответил гвардеец, отводя взгляд. — Я всего лишь солдат, а не лекарь.
— Но у вас есть верховые! Ваши гонцы могут доскакать до рубежа! Умолите ее! — не унималась женщина.
— Я не стану дергать главу герцогства ради одного простолюдина, — отрезал Кардин с нарочитой жестокостью, заглушая проснувшуюся совесть.
Крестьянка бессильно осела на снег, захлебываясь слезами. Развернувшись, капитан стремительно зашагал прочь: смотреть на чужое отчаяние выше его сил.
В комендатуре пахло сургучом и застоялым потом. Кардин застал там Илая, который уже расспрашивал местного служителя культа.
— Ситуация критическая, — хмурился местный жрец, и его руки заметно подрагивали. — Это не обычный мор, а летучая форма Скверны. Чернота проникает с дыханием, выжигая легкие и плоть за считаные дни. На этой неделе мы похоронили троих. Госпожа вывела состав, способный затормозить заразу, но алхимические лаборатории не справляются с объемами. Герцогиня на износе, однако
— Однако рук не хватает, — закончил за него первосвященник.
— Мы взываем к Небесам, — старик скорбно опустил голову. — Большего не остаётся. Хотя сама госпожа Рихард твердит, что молитва без дел — мертва. И знаете, милорд она права.
Офицер замер у притолоки, впитывая каждое слово. Каждое признание било наотмашь, разрушая привычную, выверенную годами картину мира. Кардин привык делить всё на черное и белое: устав и измена, праведники и бунтовщики. Но суровый Север безжалостно смешал эти краски, заставив его блуждать в тумане сомнений.
— Капитан, — Илай обернулся, заметив вошедшего. — В вашем распоряжении есть свободные всадники?
— Да, Ваше Святейшество.
— Снарядите ординарца к замку Рихард. Пусть передаст наместникам, что поселению экстренно требуются эликсиры. Двое суток люди не протянут.
По уставу Кардин был обязан отказать. Гвардейские вестовые предназначались для нужд короны, а не для снабжения крестьянских изоляторов. Но вопреки параграфам, он молча кивнул.
Ближе к полудню следующего дня караван возобновил движение.
Кардин ехал в угрюмом молчании, разглядывая бескрайние пустоши. Когда-то золотые нивы теперь лежали мертвыми, припорошенными сизым пеплом.
Капитан неотступно анализировал увиденное. Образ отчаявшейся крестьянки, ее угасающий в изоляторе муж и загадочная герцогиня, спускающая казну на защиту неблагодарных подданных, — все это не складывалось в картину мятежа.
— Капитан, — нарушил тишину Илай, — мы у цели. Через час покажется Ветреный Форт.
Офицер вскинул голову.
На горизонте монолитом вырисовывался силуэт цитадели — темный, массивный, грозный. Окопавшись на вершине утеса, твердыня царила над долиной и казалась абсолютно неприступной.
— Правительница извещена о нашем визите? — поинтересовался первосвященник.
— Да, — подтвердил Кардин. — Передовой вестовой уже на месте. Нас ждут.
Илай понимающе сощурился:
— Любопытно, кем она нас считает.
— А кем должна? — Кардин хмуро усмехнулся. — Мы прибыли, чтобы лишить ее свободы.
— Или даровать спасение, — вкрадчиво обронил священник. — Смотря под каким углом взглянуть.
Гвардеец оставил реплику без ответа. Он неотрывно смотрел на стремительно вырастающие каменные стены, чувствуя, как привычные ориентиры рушатся безвозвратно.
Империя послала его уничтожить чудовище. Но каждый вершок пройденного пути твердил: истинный монстр скрывается вовсе не за воротами этой крепости.
Едва отряд миновал тяжелые ворота Ветреного Форта, Кардин осознал: его предчувствия оправдались.
Несшие дозор на стенах бойцы не имели ничего общего со стихийным ополчением. Безупречная выправка и строгая дисциплина выдавали в них регулярную, натасканную армию. На имперских гвардейцев они взирали со сдержанным вызовом — так смотрят преданные солдаты, готовые по первому знаку умереть за своего лидера.
За герцогиню Рихард.
Капитан спешился, бегло осматривая окружение. Внутренний двор цитадели содержался в образцовом порядке. На просторном плацу звенели тренировочные клинки, из дальнего крыла доносился мерный стук кузниц. Крепость функционировала как единый, отлаженный механизм.
Пройдя к парадному входу главного здания, Кардин наконец увидел ту, ради которой проделал этот изнурительный путь.
Она стояла на верхних ступенях каменной лестницы в лучах багрового закатного солнца. Высокий силуэт, безупречно бледная кожа и пронзительные янтарные глаза, запечатлевшие абсолютное, пугающее хладнокровие. Голову покрывали тяжелые, цвета бордо, волосы.
Хозяйка Севера завораживала. И была смертельно опасна.
Кардин ощутил это на физическом уровне: исходящая от девушки морозная аура заставила мышцы рефлекторно подобраться, а ладонь — плотнее лечь на эфес меча.
— Добро пожаловать в замок Рихард, капитан, — раздался ее голос, прозрачный и ровный, словно лед. — Я ждала вас.
Офицер сократил дистанцию и обозначил сдержанный воинский поклон:
— Герцогиня.
Уголки ее губ едва заметно дрогнули, но в этом жесте не было ни капли гостеприимства. Лишь дерзкое торжество превосходства.
— Значит, именно вас Император снарядил, дабы оборвать мою жизнь, — Астрид продолжала буравить его взором. — Что ж. Проходите. У нас найдется время для беседы. Слишком много времени.
Она стремительно развернулась и скрылась в дверях замка. Кардин последовал за ней, чувствуя, как глухо и часто стучит кровь в висках.
Изнутри чертоги Рихардов давили масштабом, полумраком и пронизывающей стужей.
Капитан неотступно шел за герцогиней по гулким, безмолвным галереям. На каждом повороте он ловил на себе взгляды караульных и слуг. В этих глазах читалось нечто такое, чего офицер никак не мог постичь.
Ни капли рабского страха перед хозяйкой. Только глухая, сплоченная готовность защищать ее до последнего вздоха.
Когда они переступили порог тронного зала, Кардин на секунду замер. Помещение напоминало не парадный покой, а древнее святилище. Каменную кладку стен прорезала светящаяся рунная вязь, на полу застыли сложные геометрии заклятий, а сводчатый потолок представлял собой детальную карту звездного неба. В центре возвышался массивный трон из мореного дуба. Поднявшись к нему, Астрид царственно опустилась на сиденье, глядя на гостя свысока.
— Присаживайтесь, капитан, — она небрежным жестом указала на тяжелое кресло напротив. — Разговор будет долгим.
Гвардеец сел, собранно выдерживая ее натиск. Герцогиня изучала его с ледяным прищуром, методично сканируя черты лица, осанку и эфес клинка.
— Вы мало напоминаете палача, — резюмировала она. — В вас видится солдат. И это обнадеживает.
— Я не наемный убийца, — ровно отозвался Кардин. — Я возглавляю императорскую гвардию и лишь привожу в исполнение волю короны.
— И текущая воля монарха — стереть меня в порошок, — Астрид усмехнулась. — Мне это известно. Но видите ли, капитан в мои планы не входит умирать. Во всяком случае, по вашему велению.
Поднявшись с трона, она приблизилась и застыла на расстоянии вытянутой руки.
— Вы пересекли мои владения, — негромко произнесла Астрид. — Что зафиксировал ваш солдатский взгляд?
— Вы их не грабите, — признал Кардин. — Нам пророчили встречу с разоренным краем и голодными смертями. На деле я увидел подданных, которые трудятся и верят в свое будущее.
— И вас это обескураживает?
— Да.
На губах Астрид промелькнула тень улыбки, лишенной прежнего льда. В ней осталась лишь бездонная, вековая усталость.
— Столица слепа к истинной трагедии Севера, капитан. Там не ведают, какая чернота бурлит на рубежах и что именно мой дом служит единственным щитом между Скверной и благополучной Империей.
