Анна Тетерина Ненависть по-соседски

От автора читателю

Идея данного романа пришла ко мне внезапно и захватила меня с головой. Обложка была готова за 10 минут, а первая глава написана за полчаса.

Я очень надеюсь, что вы полюбите героев данной книги так же, как их уже полюбила я.

Если вы хотите следить за процессом написания книги, приглашаю вас в свой блог:

ТГ: Анна Тетерина. Пишет

Нельзяграм: @anna_tet_author

Глава 1. ЭВА

Так, стоп. Это еще что за новости?

Мы как раз завернули на нашу улицу. Наш дачный участок находился в самом начале, только повернуть — и вот двухэтажный деревянный домик с полукруглой коричневой крышей. Кусты рябины за все мои детские годы стали чуть повыше и разрослись, закрывая от остальных садоводов окна первого этажа.

Раньше нас всегда встречал ярко-зеленый автомобиль соседей по саду. Этот автомобиль — Нива — казался таким же древним, как и его владелец. Дедушка Коля, как я его всегда ласково называла, всегда угощал нас вишней, которая росла только у него, а у остальных садоводов не принимала уральский климат.

Теперь вместо Нивы стояло какое-то темно-вишневое современное нечто. Мы все — дедушка, бабушка, мама и я — уставились на перемены.

Я вздохнула. Мне не хотелось больше изменений в жизни. После первого учебного года в университете в большом городе вдали от близких, я хотела вернуться к привычному хотя бы на эти летние каникулы. Мне уже хватило новых знакомых, новых разговоров и новой обстановки. Я хотела, как раньше, есть соседскую вишню, слушать разговоры моего дедушки с дедушкой Колей о том, какая болезнь на этот раз напала на картошку. А теперь, вероятно, придется знакомиться с кем-то новым.

Пока дедушка глушил мотор и проверял, хорошо ли стоит машина и не съезжает ли с небольшой горки, мы пристально смотрели вперед. Из калитки вышел стройный высокий мужчина примерно маминого возраста. Я успела разглядеть, что он сильно загорел и явно не на нашем садовом солнце. Мужчина открыл багажник и буквально наполовину всунулся туда.

Мы с мамой открыли двери по обе стороны машины, взяли каждая по садовой сумке с одеждой, обедом и новыми перчатками для прополки грядок. Я как раз поставила ногу на каменистую дорожку, когда мужчина, сейчас уже казавшийся почему-то знакомым, вновь выпрямился и кого-то позвал. Из калитки показался молодой парень — и я обомлела.

Сначала подумала, что у меня совсем плохо со зрением и мне мерещится всякое. Однако за долгие годы у меня сформировался рефлекс при виде этого человека — сжаться от страха, а потом бежать. Я нашла временное убежище за дверью автомобиля и присмотрелась украдкой.

Со времени нашего выпускного он слегка отрастил волосы, и теперь они неровным каштановым каскадом касались плеч. Сейчас он надел темные спортивные шорты до колена и бежевую футболку, хотя я привыкла видеть его в белой рубашке с закатанными рукавами и строгих брюках.

Слава. Мой одноклассник.

Бывший одноклассник. Благодарю эту Вселенную, что она дала мне пережить все одиннадцать лет мучений рядом с ним и развела нас в разные города и университеты.

Я, конечно, не следила за его судьбой, просто из разговоров одноклассниц-приятельниц знала, что он уехал в другой крупный город нашей области и поступил там на биоинженерный факультет. Я уже достаточно позлословила на тему того, сможет ли он с его мозгами доучиться хотя бы до второго курса.

Слава повернул голову в нашу сторону, на секунду я хотела присесть и совершенно спрятаться, но не стала этого делать под удивленным взглядом мамы.

— Эва, ты чего встала? Дедушка уже ворота открыл, — позвала она, но я все же заметила ее любопытство. — На новых соседей смотришь? Неужели дедушка Коля все-таки продал сад, как и обещал…

— Кажется, это мой одноклассник, — уныло призналась я.

Совершенно неожиданно, но моя мама буквально засияла от радости.

— Да что ты? — воскликнула она, теперь поворачиваясь к новым соседям совершенно открыто. — Надо подойти. Сейчас, только сумки оставим. Я же без очков, не узнала, наверное, отца. Мы ж все в родительском комитете были, неудобно, если не поздороваемся, — продолжала говорить она, раскладывая сумки на небольшой садовой веранде, а я с каждым ее словом чувствовала, что приближается момент встречи. Момент позорной встречи.

— Может, не надо? — пролепетала я. — Иди одна, а?

— Глупостей не говори, ты еще бабушку попроси пойти.

О том, что Слава портит мне жизнь, я маме не рассказывала, не хотелось ее волновать. Училась я на одни пятерки, на родительских собраниях меня всегда хвалили, и я радовалась, что не прибавляю маме хлопот с ее и так нервной работой в местной больнице. Рассказать о нашей взаимной ненависти сейчас казалось мне глупым, поэтому я расправила плечи и приготовилась принять неизбежное.

Отец и сын так и стояли около машины, только теперь пробовали туда что-то запихнуть.

— Здравствуйте, дорогие соседи! — поприветствовала мама, и оба вздрогнули.

Слава обернулся вслед за отцом, улыбнулся моей маме и затем перевел взгляд на меня.

Узкоглазая.

Уродина.

Чукча.

Все эти обзывательства пронеслись в моей голове, меня немного затрясло.

Я уже не слышала, как родители приветствовали друг друга, улыбаясь и восклицая.

Я смотрела только на Славу, желая отвести взгляд и не отводить никогда.

— Привет.

Мне показалось, или это его губы сейчас открылись и произнесли это? Он обратился ко мне первым тихо и вот так вежливо?

— Привет, — ответила я.

Зачем я ответила? Повелась на чуть хрипловатый голос?

Мы больше не сказали ни слова. Я уставилась в землю, ощущая свои волосы на спине. И зачем я заплела такой высокий хвост? Он ведь теперь явно немного блестел на ярком солнце, как всегда случалось с моими черными волосами.

Я хотела надеяться, что ему так же неуютно, как и мне сейчас, что он тоже хочет провалиться на этом месте и никогда больше не возвращаться на дачу.

Когда пытка кончилась, я развернулась и пошла обратно к нашему домику.

Не оборачивайся, говорила я себе, хотя мне очень хотелось посмотреть, провожает ли он меня взглядом.

Это лето обещало стать еще мучительнее, чем все годы в школе, если Славе, как и мне, придется ездить четыре раза в неделю. Наши участки находились слишком близко, чтобы я могла игнорировать его присутствие. С этим нужно что-то делать, потому что я рассчитывала провести лучшее лето в своей жизни и как следует отдохнуть.

И какой-то придурок, испортивший мне когда-то жизнь, не сможет покуситься на мои планы.

Глава 2. ЭВА

Только в большом городе я узнала, что есть такое слово — дача. У нас в семье участок называли то садом, то огородом, и я никогда не задумывалась над значением этих слов. А теперь я знала, что мы, оказывается, дачники.

Мне очень нравился наш участок: правильный прямоугольник, за домиком расположены две теплицы, а вокруг них, будто окружая острова, — грядки. Справа от домика дедушка года два назад построил небольшой навес, чтобы ставить туда машину. Правда, сейчас это место занимали только дрова и какие-то старые мешки, но дедушка со свойственным ему оптимизмом надеялся скоро этот “бардак” разобрать.

Сейчас я вдвойне обрадовалась этому спасительному навесу: он скрыл меня от провожающих взглядов соседей. Я юркнула в домик, чтобы переодеться: короткие трикотажные шорты и хлопковая футболка, косынка, толстые носки и старые галоши. Привлекательность на максимум, конечно.

Брызнула на себя спреем от комаров, взяла маленькое ведерко — и скорее выполнять обычный садовый план. Забыть об этом парне и не сметь коситься на соседский забор, слегка видневшийся из-за кустов малины.

Клубника постепенно заполняла маленькое зеленое ведерко, солнце припекало спину, а мои мысли то и дело возвращались в прошлое.

За что он меня так невзлюбил?

Во время учебы я задавала себе этот вопрос постоянно. Стояла перед зеркалом и не понимала. Я всегда была стройной, как и все в нашей семье — генетика. Чертова генетика. В нашем роду по маминой линии были восточные корни, поэтому мне достался узкий разрез глаз и черные волосы. В университете это вдруг оказалось большим преимуществом. Все девочки с потока норовили прикоснуться к моим волосам и все выспрашивали секрет их мягкости и блеска. Секрета никакого не было, даже специального шампуня я не использовала. Просто расчесывалась, как учила мама, в течение трех минут, водя гребнем в разные стороны, массируя кожу головы. Это я и объясняла всем любопытствующим, но они не верили.

Я привлекала и парней, ко мне постоянно подсаживались на парах и заводили разговор, пытались привлечь мое внимание в компании, когда мы шумно выходили из здания университета, вдыхая свежий уличный воздух после всех этих книг и компьютеров на парах.

Такое внимание сначала поразило меня, я все время искала подвох, пока одногруппница, Лена, не объяснила мне:

— Сейчас восточная внешность на пике популярности. Посмотри американские сериалы, там все азиаты. А ты у нас такая в группе единственная. Это твой козырь, наслаждайся, тебе все завидуют.

За этот год я смогла повысить свою самооценку, почти избавилась от комплексов, которыми наградил меня этот Слава, но теперь он рядом и я прямо через забор чувствовала его ненависть.

Зачем он со мной поздоровался? Первым причем. Я никак не показывала, что заинтересована в беседе.

Что это было с его стороны? Вежливость? Что-то я раньше ее не замечала.

Время за сбором ягод и самокопанием пролетело быстро, солнце садилось, оставляя после себя розоватый закат. Я выдохнула и улыбнулась: можно было прогуляться.

Переоделась обратно в “городскую” одежду, покосилась на соседский участок, надеясь, что они уже уехали, но нет — автомобиль стоял, будто приклеенный, зато никого не было видно.

— Мам, я пойду прогуляюсь, — подошла я к матери в теплицу, где она полола перец.

Мама сразу разогнулась и нахмурилась. Начинается. Как всегда.

— По каким улицам будешь идти?

— Как обычно, по третьей и четвертой, потом обратно по нашей.

— Никуда не заходи, бабушке и дедушке иди скажи. Двадцать минут, не больше.

Бабушка села на веранде смотреть, как я пойду и как вернусь. Я подавила раздражение. Что толку злиться, я все равно не смогу их переубедить. За восемнадцать лет жизни не смогла, что теперь пытаться. Хорошо, что они уже несколько лет не повторяют мне при каждом удобном случае историю о какой-то девочке, которая ушла из сада в лес за железную дорогу и не вернулась.

В нашем саду восемь улиц, я была только на четырех, дальше не ходила — не разрешали. Конечно, я могла нарушить обещание, ведь за мной никто никогда не следил, но что-то внутри меня скукоживалось, когда я только задумывалась о том, чтобы не сдержать слово.

Прошла мимо соседской машины, стараясь не кидать взгляд на входную дверь их дома и на дорожку рядом. Я уже отошла метров на пять, когда заметила, что около правой дверцы стоят несколько бутылей с водой. Они уже, видимо, успели съездить на колонку и набрать воды.

Идея пришла мгновенно. Я бы хотела соврать, что не знаю, что мною двигало, но я знала — ненависть. Я взяла одну бутылку — ух, тяжелая! — открыла пробку и положила бутыль горизонтально в траву. На секунду мелькнула мысль, что я трачу природные ресурсы, а их надо беречь, именно этому нас учили на лекциях по природопользованию, но один раз можно, решила я. Пусть некоторые усилия этого идиота будут напрасными, пусть он удивится.

Я даже пошла как-то подпрыгивая, вот до чего мне стало хорошо. Я забыла и про постоянный контроль со стороны семьи, и про комплексы. Хорошо!

Заворачивая снова на нашу улицу, я прямо предвкушала озадаченное лицо Славы, когда он увидит опрокинутую бутылку. Мне даже хотелось на это посмотреть. А может даже и встать рядом. Нависнуть над ним, как он когда-то в пятом классе, когда я решила ему возразить и дать сдачи.

Машины не было. На калитке висел железный замок, всем своим закрытым видом насмехаясь надо мной, моей выходкой и моими мыслями. Как они могли собраться и уехать за какие-то пятнадцать минут, я не имела понятия.

Пришлось позорно идти домой, где меня уже поджидала вся семья, потому что я задержалась на две минуты.

Когда уже закончится этот день?

Глава 3. ЭВА

Сборы в сад в нашей семье проходили по определенному плану, устоявшемуся за годы. С самого утра мама начинала готовить: салат овощной, горячее отдельно для бабушки с дедушкой и для нас, потому что мы не ели жирную пищу, и какой-нибудь сладкий пирог с вареньем или пирожки — с луком и яйцом, с капустой.

Салат всегда был моей обязанностью. Я иногда даже думала, что лучше бы я пошла в кулинарный техникум, не теряя еще два года в школе после девятого класса, потому что мелко нарезать овощи я могла не хуже профи. Где-то в интернете я вычитала, что в салате все ингредиенты должны быть обязательно одной формы, а сочетать кубики с соломкой — признак дурного вкуса. С тех пор я неукоснительно следовала этому правилу.

Обычно я управлялась минут за пятнадцать, но сегодня растянула работу, потому что то и дело задумывалась и смотрела в окно. Сегодня я хотела надеть что-то особенное, но так, чтобы семья ничего не заподозрила и чтобы ничего не замарать о траву.

Джинсовые шорты? Летнюю замшевую юбку?

Что заставит его понять, что я красива?

Раздраженная, закончила резать помидор, чуть ли не порезав палец. Почему я вообще думала, что понравится этому придурку? Я наряжаюсь для себя, чтобы нравится самой себе, а не кому-то. Однако тоненький и противный внутренний голос возражал мне, что раньше я могла поехать на дачу даже в старых лосинах ужасного коричневого цвета, который отвращал с первого взгляда, а на справедливый вопрос мамы, “почему такой красивой девочке нельзя одеться нормально”, всегда отвечала, что некому на меня там смотреть.

А теперь было кому, и я злилась на саму себя, что позволяла себе просто об этом подумать.

Надела синие джинсовые шорты до колен и простую белую футболку. Мне нравилось, как штанины, слегка расширяясь, подчеркивали мои ноги. Подумала и дополнила образ кожаным коричневым ремнем. То что нужно для жаркого солнечного дня.

Мама, поставив пирог в духовку, вошла в большую комнату — так у нас называли гостиную. Она внимательно оглядела меня, слегка прищурив левый глаз.

— Очень красиво! — воскликнула она. — Какая же ты красавица, дочь! Так в сад поедешь? Не замараешь?

— Нет, мам, я сразу переоденусь, — ответила я, внутренне надеясь, что разговор не продолжится, но, конечно, это не могло быть так.

— Давай другую футболку, а, Эва? — я уже знала, что проиграю эту битву, но все равно возразила:

— Эта подходит больше всего…

— Но все-таки та цвета морской волны очень идет твоим голубым глазам, — покачала головой мама. Да, у меня черные волосы, но голубые глаза, вот такое противоречие.

— Хорошо, — я вздохнула и поплелась в гардеробную за другой футболкой.

— Не вздыхай, Эва, я же не посоветую тебе плохого, я твоя мама.

Да, да, мам, знаю и слышу это всю свою жизнь.

Даже в другом городе я продолжала прислушиваться ко всем маминым советам, не могла одна пойти в магазин и выбрать даже обычные ботинки. Обязательно писала и отправляла фотографии, чтобы выбрать вместе. Мне казалось, что сделай я неправильный выбор, что-то обязательно обрушится в моей жизни. Постепенно я все же стала покупать себе что-то без оглядки на мнение мамы или бабушки, но всегда внутренне представляла, что они скажут.

Футболка, выбранная мамой, тоже смотрелась неплохо, правда, пришлось заменить ремень на белый. Заплела высокий хвост, а затем доплела в нем еще две косички. Этой прическе меня научили одногруппницы, и она мне очень нравилась.

Дорога вилась серой змеей среди леса. Соседствующая железная дорога то показывалась нам, то снова убегала в лес. Я смотрела в окно, почти не прислушиваясь к разговору в машине. Я предвкушала. Выйду эффектно, как в фильмах, одной ногой из машины, потом другой, гордо откинув хвост на спину. Только бы мы подъехали в удобный момент, чтобы он тоже вышел на крыльцо или к автомобилю. Как же бесконечно тянутся эти двадцать минут пути…

Они не приехали.

Можно было еще надеяться, что они уехали на колонку за водой или еще за чем-нибудь куда-нибудь и скоро вернутся, но я чувствовала, что все мои старания были зря.

Даже если бы он и приехал, мои старания были бы зря. Я это знала, но все равно продолжала делать глупость.

Кольнула досада. Чем он там занимается в городе, почему его не заставляют приезжать четыре раза в неделю, как меня? С кем он гуляет?

У него здесь совершенно точно остались друзья, а хуже всего, что могли быть и подружки. И в университете уже давно мог бы себе кого-то завести. С ними он и гуляет, и нет ему никакого дела до того, какие шорты я надела. Да хоть голая, ему будет все равно.

Почему вообще его приезд всколыхнул такую ненависть? Я, конечно, давно знала ответ на этот вопрос, просто даже самой себе признаваться не хотелось.

Дело в том, что когда-то я была в него влюблена. Мы сидели на соседних рядах, и если бы я решилась, то могла коснуться его локтем. Мне нравились его каштановые волосы, которые слегка вились около уха. Украдкой всегда любовалась его ресницами, пышными и длинными. В шестом классе мне хватило ума подарить ему сердце. В буквальном смысле. На День Святого Валентина, когда в школе устроили почту и каждый мог отправить послание, я решилась. Сделала открытку сама: вырезала красное сердце, на него наклеила розовое чуть поменьше, а в середине написала:

“Слава, давай дружить. Эва”

Ну надо же было еще и подписаться!

Слава тогда всем показал мою валентинку, читал ее на все лады, все больше искажая слова, а его друзья хихикали и косились на меня.

Хорошо, что эта моя глупость скоро забылась, потому что мы всем классом стали готовиться к городскому конкурсу и все обсуждения переместились в другую сторону, но я-то не могу не помнить, как он потоптался на моих чувствах.

Хорошо, что он сегодня не приехал. А если и приедет, мне не стоит возвращаться к зажившей ранке. Лучше ранить первой.

Глава 4. ЭВА

Когда выезжаешь в сторону дачного поселка, шум города отпускает тебя постепенно. Сначала становится все меньше автомобилей, и шум их шин не отвлекает от звуков ветра, задувающего в открытые окна. Потом за окном воцаряется сплошной зеленый фон, не прерываемый красными полосами заводских труб, квадратами домов и звуковыми сигналами светофоров.

Мне нравилась дорога до нашего сада. Можно просто сидеть и думать. Иногда мне даже становилось жалко дедушку, потому что он единственный в машине должен оставаться сосредоточенным вместо того, чтобы насладиться сплошным мягким движением. Хотя он умудрился и разговор поддерживать, и даже возражать бабушке, сидевшей на переднем сиденье.

В самом дачном поселке обычно тоже тихо. Иногда умиротворение нарушалось газонокосилкой или легкой музыкой, если соседи включали радио, но это звуки уже давно привычные. Однако сегодня я сморщилась от противного скрежета, который обычно издает какой-нибудь строительный инструмент.

Еще хуже мне сделалось, когда я увидела, что этот шум доносился от наших новых соседей.

Хорошая новость: они с отцом приехали. Нет, это все-таки плохая новость.

Плохая новость номер два: они что-то усердно строили или пристраивали. Взгляд зацепился за мужскую фигуру почти у самой крыши. Слава, одетый только в черные шорты до колена, уверенно демонстрировал мне голую спину, полусидя на приставной лестнице. Когда Вселенная поняла, что спиной я уже налюбовалась, Слава отвернулся от стены, и я увидела мускулистые руки.

Рассматривать его я совершенно не желала, но все равно пристально следила, как он слез с лестницы и направился к автомобилю. Наконец-то я могла и позлорадствовать: пресса у него не было. В школе он играл в футбол и на физкультуре всегда показывал отличные результаты и в беге, и в прыжках в длину, и в подтягиваниях. Я успехами похвастаться не могла: единственное, что мне удавалось хорошо, так это прыгать на скакалке. Мальчишки то и дело хвастались друг перед другом, сколько кубиков удалось нарастить, и Слава часто выигрывал эти смотры.

Теперь, видимо, о прессе он забыл, хотя я не могла сказать, что у него был живот. Нет, вполне красивые мышцы, просто без кубиков. И руки красивые, и икроножные мышцы развитые…

Пришлось остановить свой мысленный поток, иначе я опять найду в нем что-то привлекательное, а этого нельзя было допустить.

Дедушка Коля, наш бывший сосед, как рассказывала мне моя бабушка, построил домик сам одновременно с нами, а это уже почти двадцать лет назад. И конечно, теперь его домик уже немного покосился, дерево потемнело, а зеленая краска верхнего этажа покрылась трещинками. Окна кое-где чернели дырами, и дедушка Коля их латал с помощью пленки, потому что сам уже не мог отремонтировать по-настоящему, поэтому назвать строение красивым язык не поворачивался.

Конечно, отец Славы прав. Он новый хозяин и правильно задумал домик переделать. Мне просто не хотелось, чтобы прежняя жизнь оставалась в прошлом, а если домик изменится, то мои детские впечатления окончательно уйдут в историю.

Видимо, пока нас не было в саду несколько дней, они уже почистили дерево, убрали оконные рамы и теперь готовились покрывать чем-то стены. Я заметила серые длинные панели. Отец Славы почти закончил с каркасом веранды, и ярко-оранжевый цвет деревянных балок как-то естественно гармонировал с окружающей зеленью и цветочками.

Слава с отцом иногда о чем-то спорили, но я не могла разобрать ни слова, потому что делали они это очень доброжелательно. Иногда смеялись. Кажется, несколько раз ругнулись после того, как что-то упало на землю с мелодичным звоном.

Я не люблю звуков ремонта и стройки, я бы сказала, что эти звуки меня раздражают. Квартира, которую мы снимали с одногруппницей, находилась в новостройке, и ремонт там не кончался никогда. То соседи сверху, то снизу, то сбоку обязательно начинали что-то сверлить, двигать, вбивать в стены или в пол. Видимо, им доставляло особое удовольствие заниматься ремонтом либо ранним утром, либо поздним вечером. Или тогда, когда я готовилась к важному зачету.

Однако теперь вдруг это строительство по соседству мне ни капли не мешало. Поймала себя на мысли, что пытаюсь нарочно вызвать у себя раздражение, но ничего не получалось.

Звуки смолкли, но поняла я это не сразу. Просто вдруг уловила тишину. Наверное, “строители” решили уйти на обеденный перерыв.

— Эва, — позвала меня мама, — видишь, какой забор наши соседи себе сделали? И быстро, главное, два дня назад его еще не было.

И это правда. Теперь я обратила внимание на темно-коричневый металлический забор. Почему я не заметила его раньше? Меня отвлекло разглядывание чужого тела, но маме об этом знать не нужно.

— Сходи к соседям, пожалуйста, спроси у Олега Вячеславовича или у Славы, кто им забор сделал?

— А почему не ты? — осмелилась я спросить, уже зная ответ на вопрос.

— Не могу, видишь же, что я бархатцы пересаживаю, мне надо сегодня все успеть, иначе потом новолуние, трогать землю нельзя. Иди спроси, если надо, запиши телефон.

— Знаю, знаю, — вздохнула я.

Переоделась, но не сильно старалась выглядеть красиво. Обойдутся.

Как назло — ну почему мне никогда не везет?— у автомобиля стоял именно Слава, причем облокотился на багажник и ничего не делал. Зачем вышел тогда?

Я приветственно махнула ему рукой.

— Папа… Олег Вячеславович в доме? Меня мама попросила к нему сходить…

Не горбиться. Расправить плечи. Смелее, мы не в школе!

Слава даже не улыбнулся, повел плечом.

— А какой вопрос у твоей мамы? Может, я могу ответить.

Я подавила смешок, потому что вспомнила, как Слава на уроках волновался у доски. Чаще всего домашнее задание он не делал, а учителя любили вызывать из всего класса именно его. У него краснели уши, но он все же успевал отпускать шуточки, лишь бы не отвечать на вопросы.

Сейчас Слава не краснел. Это я держалась изо всех сил, чтобы не опустить глаза ниже. Все-таки шорты на нем красиво смотрелись.

— Мама хочет узнать, кто вам поставил забор. Может, поделитесь контактом, мы тоже хотим наш поменять.

— Нравится?

— Что нравится? — я переспросила как дурочка. Меня всегда такие переспросы злили, а теперь я сама веду себя так же.

— Забор наш, — пояснил Слава, и я наконец-то увидела подобие улыбки. Это, конечно, была ухмылка. Или даже оскал, но все равно прогресс.